Ангел-хранитель.

«В мире стало меньше доброты. Оттого и жизнь становится печальнее. Словно обреченные киты, Мы себя бросаем На берег отчаянья. В мире стало меньше доброты. Меньше милосердия и нежности… И погибнем мы, как те киты, Что расстались с голубой Безбрежностью»

© А. Д. Дементьев

Yann Tiersen – Comptine D'un Autre Ete L'Apre

      POV Билл       В глаза бьет яркий свет. Морщусь и чувствую, как болит мое лицо. Как щипит нижняя губа и безумно болит под глазом. Делаю вдох полной грудью и начинаю сильно кашлять от боли. Морщусь еще сильнее, снова болит глаз. Секунды две требуется, чтобы понять от чего у меня все так болит, но затем я вспоминаю этих идиотов и вздыхаю, снова тихо прокашливаясь. На самом деле, я даже не злюсь на них. Мне все равно вообще. Единственный минус - то, что все тело ноет и непонятная слабость. С трудом разлепляю глаза и с ужасом понимаю, что я не дома.       Черт, где я?       Боже, ну какой же я идиот - я же тогда остался лежать в школе. «Так, Билл, сосредоточься, - мысленно говорю себе. – Попытайся вспомнить то, что было в конце».       Воспоминания начинают ударять в голову яркими картинками, прямо как в фильмах.       Помню, как я шел по коридору, не зная, что ответить этим парням. Помню, как испугался, что не узнаю имени одного из своих убийц.       От этой ситуации мне становится даже смешно. Чуть растягиваю губы в улыбке и тут же жалею об этом. Кровь на моей разбитой губе покрылась коркой, а сейчас, когда я улыбнулся, корка треснула – это чувство не из приятных. Снова морщусь от боли, мысленно ругая себя.       Продолжаю вспоминать.       В голову ударяет то воспоминание, когда меня первый раз ударил в живот Крис. Затем, помню, как я оперся на колени, согнувшись пополам. Помню последующие их удары ногами и руками. Помню, как упал, и как Андреас плюнул мне в лицо. Помню, как они кинули меня на пол. И помню чей-то силуэт. О боже, Жизнерадостный (теперь я, наверное, так буду его называть). Все. Больше ничего не помню.       Разумнее всего было предположить, что я у него дома, что я и сделал. Привстаю с кровати и замечаю, что на мне другая одежда. Нет, боже, только не это. Том… Переодел… Меня?! Не-е-т, этого не может быть. Черт, но, если этого не может быть, то как по-другому тогда?       Мне становится противно от этой мысли, и я быстро отодвигаю ее на задний план. Потом с этим разберусь. Я приподнимаюсь и ставлю ноги на пол, теперь уже сидя на кровати. Осматриваю комнату Жизнерадостного, не обращая внимания на ноющую боль под глазом.       У него довольно просторная и светлая комната. Большое окно с тюлью, из которого навязчиво светит солнце. Поднимаю глаза на потолок, замечая светло-голубые обои. Поворачиваю голову в сторону и так же замечаю, что вообще все обои светло-голубые. И вся эта комната в пастельных тонах, от чего она кажется какой-то удручающе спокойной и холодной. Напротив большой кровати, на которой я, по-видимому, провалялся всю ночь, стоит шкаф-купе. Очевидно, с вещами. А сбоку от кровати, как раз с моей стороны, стоит прикроватный столик, над которым висит большое зеркало. Рядом со шкафом, с другой стороны от кровати, стоит электронное пианино. Видимо, парень играет. Комната хоть и большая, но очень уютная.       Мой взгляд снова падает на прикроватный столик с зеркалом, и я решаю встать и посмотреть в него. Понимая, что это будет довольно сложно сделать, потому что мне даже дышать больно, я кладу руки на колени, опираюсь, и привстаю, чувствуя, как сводит все тело и как болят легкие. Быстро выпрямляюсь, что приносит мне еще большую боль. Морщусь, уже в который раз, и смотрю в зеркало.       Вижу в нем потрепанного себя. Левый глаз, как оказалось, болит от того, что сейчас под ним огромный синяк. Губа разбита, и, из-за того, что я сегодня улыбнулся, она потрескалась, и из нее немного сочится кровь. Даже этот банальный случай доказывает, что хорошее не может быть бесплатным. Улыбнулся – плати треснувшей коркой. Смотрю на себя еще полминуты, затем поворачиваюсь спиной к зеркалу, намереваясь уйти из этого места. Комнаты. Помещения. Дома.       Хочу к себе домой. Лечь на свою кровать и думать о забвении.       Слышу какую-то непонятную возню. Мой взгляд падает на дверь, и я с ужасом понимаю, что она открывается. Боже, только этого мне не хватало. Это был Жизнерадостный.       Он входил тихо, наверное думал, что я еще сплю. Увидев меня, он сочувственно улыбнулся.       - Как чувствуешь себя? – его дрогнувший голос. Он волнуется что ли? Ха! Ну вот и пусть.       - Прекрасно. Я домой, – наспех отвечаю ему. – А где мои вещи?       - Я их постирал, и теперь они мокрые. Так что никуда ты не пойдешь, – снова улыбается своей чертовой добродушной тошнотворной улыбкой. Кажется, меня опять тошнит.       - Кто тебя просил их стирать? И вообще, кто тебя просил тащить меня в свой дом? – спрашиваю грубо, надеясь, что он отвяжется со своей добротой, обидится и выпроводит меня уже отсюда, наконец.       - Да ты бы видел себя. Все в крови было, и в пыли. Лучше бы спасибо сказал, вместо того, чтобы выебываться, – отвечает мне, но совершенно не грубо, даже не обиженно. Такой тон, как будто он дает мне совет. Как же этот Том меня бесит!       - Я просил тебя помогать мне?! Все в порядке. Всего лишь пару царапин. Дай мне мои вещи - мне все равно, что они мокрые, высохнут по дороге, – у меня уже начинает лопаться терпение.       - В порядке, говоришь? – кидает мне и идет в мою сторону. Подходит вплотную и кладет обе руки мне на плечи и быстро разворачивает меня обратно к зеркалу.       Несомненно, я возмущен, и у меня сейчас огромное желание врезать ему, но мне просто интересно, что он сейчас хочет мне доказать. Он опускает свою руку на низ рубашки, которую мне дал, и медленно поднимает ее вверх, оголяя мой живот и грудь. Стою в шоке пару секунд, затем смотрю в зеркало и вижу, что на мне живого места не осталось. Огромные гематомы по всему телу. Понятно теперь, почему все болит.       – Ну, что? Это, по-твоему, в порядке? За что они так с тобой? – боже, ну сколько можно играть в благотворительность?!       - Это в порядке, отвали от меня, – разворачиваюсь и толкаю его в грудь, от чего он делает шаг назад. - Слушай, какая тебе вообще разница? Ты что, решил в доктора поиграть? – говорю ему, чуть ли не срываясь на крик.       - О боже, да что ты такой сложный?!! Я просто хотел помочь. Хотел как лучше, – бессильно выдыхает и садится на край кровати.       - Ты мне отдашь мои вещи? – говорю я, уже давясь своей тошнотой от его добродетели.       - Нет, пока они не высохнут. Мой дом – мои правила, – отрезал он, и, встав, направился к двери. Иду за ним, не отставая и не переставая выпрашивать вещи.       - Ну хорошо, если я поблагодарю тебя – ты отдашь мне вещи? – устало выдыхаю я.       - Нет, пока они не высохнут. Но извиниться все же не помешает, – снова его чертова улыбка. Аж ком к горлу подступает от тошноты.       - Тошнит от тебя, – сдаюсь я, понимая, что спорить уже бесполезно.       - Всегда пожалуйста, - с сарказмом говорит он, и мы входим в другую комнату. В кухню.       Мой взгляд падает на накрытый стол с блинчиками и кофе. Терпкий запах кофе стоит по всей кухне, и я растворяюсь в нем.       Очень люблю кофе, оно помогает одинокими вечерами.       Помню, как папа ругал меня за то, что я пью его очень много. Папа…       Быстро отгоняю от себя эти мысли и сосредотачиваюсь на еде за столом, стоя как вкопанный.       Зачем Тому все это надо? Зачем нянчиться со мной? Переодевать?       Мда, по-любому есть в нем что-то такое ужасное, что затмит все эти хорошие качества в нем. Люди не бывают такими. Людям не свойственна такая доброта. Они делают все лишь для своей выгоды. Чтобы потом получить от тебя что-то - будь то секс, деньги, или даже хорошее отношение к себе. Можно сказать, что люди покупают хорошее отношение к себе. Они делают это для себя. Чтобы им было комфортно. Их не волнует существование других людей. Они любят только себя.       - Ну что ты встал? Садись, – говорит он и снова повторяет. – Мой дом- мои правила.