Ангел-хранитель.

«Кто-то однажды сказал: лишь уважая сущность человека, мы влюбляемся. Если любовь – это отказ от моей сущности, чтобы другой стал свободен, это уже ненависть, а не любовь»

© Б. С. Чжо

Black Light Burns–Iodine Sky

      POV Билл       Знаете, что я ненавижу больше всего? Плакать. Это, наверное, самое ужасное и бесполезное деяние, которое причиняет невыносимую боль. И больше всего раздражает то, что ты не контролируешь это, когда тебе действительно плохо.       Но мало того, что ты причиняешь себе боль, плача, так ты еще и слабаком себя чувствуешь. Тут прямо букет ужасных чувств и эмоций.       Я точно не помню, сколько я сидел там на крыше. Помню только, как мысленно я посылал все к чертовой матери и собирался прыгать, но каждый раз останавливался, напоминая и утешая себя скорым наступлением долгожданной даты. Помню, как плакал и закрывал лицо руками. Помню, как мне было стыдно и противно от себя. Помню все самое ужасное, но как я успокоился и вернулся домой – не помню. Так же смутно помню разговор по телефону с Клаусом, моим опекуном, который звонил мне каждый вечер и спрашивал, как у меня дела.       Понятное дело, что Клаус делал это не из доброты душевной. Это было его долгом перед государством. На самом деле Клаус не был мне таким уж и чужим - он был коллегой моего отца. Когда случилась авария, Клаус счел за честь стать моим опекуном. Конечно, мне было не по себе доставлять ему такие неприятности. Да и сейчас мне, наверное, тоже не по себе. Но он сам решил взять меня. Его никто не заставлял. Тем более я. Мне вообще было все равно, где жить, потому что «жизнью», без родителей, это уже не назовешь. Я скорее существовал, да и существую до сих пор. Как растение. Если бы не Клаус, я жил бы целый год в интернате, пока мне бы не исполнилось восемнадцать.       Кстати, сегодня с утра я вспомнил, что завтра мой день рождения. Я не очень этому рад, и, надеюсь, Клаус не вспомнит, ну или не узнает об этом. Но больше всего меня радовал тот факт, что я уже на один день ближе к своему роковому дню. Осталось каких-то жалких семь дней. Семь дней существования и все прекратится. Эта мысль не может не радовать.       Фрау Барбара что-то лепечет на ломаном английском с немецким акцентом. Да, я сейчас в школе и сейчас английский язык. Это второй урок, но у меня такое чувство, что я торчу в школе уже вечность.       Крис с его компашкой уже не обращали на меня никакого внимания, слава богу. Но вот Андре… Он все время смотрит на меня, и я не пойму, что ему нужно. Неужели опять хочет поржать надо мной со своими друзьями? Интересно, им самим это не надоедает? Глупость же, ну - я в том плане, что в этом нет ничего такого смешного. Недалекие люди мои одноклассники.       Тома еще не было. Наверное, придет к третьему уроку, потому что в первый для него школьный день в нашей школе, он пришел так же к третьему уроку. Спит, наверное. Я принес ему его вещи, которые он дал мне. Надеюсь, этот идиот не забыл про мои.       Звенит звонок с урока и все, как всегда, начинают складывать учебные принадлежности к себе в сумку. А я почему-то думаю о том, что мне как-то противно будет ходить в своих вещах, которые провели две ночи у Тома. Да, конечно, он их постирал, но сам факт того, что они были у него, меня жутко напрягает.       - Билл? – кто-то трогает меня за плечо, и я поворачиваюсь на зов. Это Был Андреас. Ну что ему опять надо?       - Что? Я тебе уже успел чем-то насолить за два урока? – резко встаю с места, скидывая его руку с плеча.       - Ну вообще-то, нет. Я хотел узнать все ли с тобой нормально, и я бы хотел изв… - Андреаса перебивает громкий голос какого-то парня из их компании       - Что, Андре, решил с нашей Белоснежкой потрепаться? – он смеется, а другие парни поддерживают его, одобрительно кивая в нашу с Андре сторону.       - Конечно! – кричит им Андре. – Что, Билл, ты мне дашь или у тебя можно не спрашивать разрешения? – хмурюсь, смотрю на него и понимаю, что он боится, что его компания гопников не примут его, если узнают, зачем он на самом деле ко мне походил. Мне становится смешно.       - Выглядишь ужасно глупо, – из меня вырывается тихий смешок и я вижу ярость, закипающую в его глазах, которая сметает ту осторожность, с которой он только начинал наш диалог.       Вот люди такие странные. Вечно боятся непризнания со стороны других. Что за тупость такая? Неужели людей не волнует то, что они живут для себя, что это их жизнь и они могут, нет, они обязаны делать то, что хотят, потому что потом, когда придет их черед к смерти, они будут вспоминать все свои прожитые дни и карать себя за то, что не жили для себя, что бездарно тратили время. Я, наверное, уже в сотый раз убеждаюсь, что люди очень глупы и примитивны.       Вся компания медленно окружает меня, и я вижу ровную спину Фрау Барбары, которая удаляется из класса. Теперь я снова один с ними. Я реально похлопаю им, когда они все же перерастут этот возраст.       Андре берет меня за грудки и чуть приподнимает. Непонятно, зачем он это делает. Как будто так он стал грознее.       - Тебе мало было в субботу? Еще захотелось, сладкий? – толкает меня в стену, и я ударяюсь затылком об нее. В глазах на несколько секунд потемнело и цветные круги замелькали перед глазами. Я потряс головой, чтобы привести себя в порядок.       Не вижу смысла сейчас драться с ними. Все это бесполезно, потому что они вечно ходят свей компашкой и зажимают в углах таких как я - тихих, уставших от всего и всех ненавидящих. Так что лучше вообще не обращать внимания на их издевательства, потому что тогда это продлится меньше.       - А это сейчас типа круто? – слышу посторонний голос, с ужасом замечая, что это Жизнерадостный. Вся компашка оборачивается к нему. Он стоит в дверном проеме, опершись плечом о стену и скрестив ноги. О боже, только этого мне не хватало. Ну зачем он пришел? Что у него за датчик такой - приходить тогда, когда я вообще ни единой клеткой тела не желаю его видеть. Я ненавижу его. Не-на-ви-жу.