6 дней. Дышишь моим воздухом.
20 апреля 2015 г., 09:06
«Каждая жизнь — это смерть. И большинство смертей — самоубийство»
© Мэгги (Звук моего голоса)David Nevue – Winter Walk
POV Билл Очень раздражает тягучее чувство ожидания, когда ты с нетерпением чего-то ждешь, но понимаешь, что должно пройти какое-то время до того, как ты это получишь. Это, порой, так сильно мучает. Причем, чем ближе ты подходишь к своей цели, тем недосягаемее она кажется. Раньше я любил это чувство. Скорее всего, потому что оно у меня всегда ассоциировалось с чем-то хорошим. И, когда я получал желаемое, я был бесконечно рад. Улыбался во все 32 зуба. И, знаете, я помню причину своих улыбок. Меня нельзя было назвать мальчиком-дурачком, который ходит и улыбается просто так. Нет. Я считал, что улыбка – это настолько чистое лучезарное действие, исходящее из самой души. Лучше улыбки может быть только смех. Звонкий, прекрасный, заразительный, как когда-то был у меня. Теперь я уже и не помню, когда смеялся в последний раз. Или, хотя бы, когда искренне улыбался, от чистого сердца. Людей часто радуют мелочи, из-за которых они улыбаются и смеются, но со временем все это стирается с памяти, и мы уже ничего не помним. Чего нельзя сказать о боли. Боль всегда и везде. Она дышит каждому в спину. Просто кому-то она дышит более громче, более больно, а кому-то уже просто наступает на пятки. Но она есть. И сколько бы времени не прошло, люди всегда будут помнить вещи, которые сделали им так больно, которые заставили их захлебываться слезами, закрывая рукой рот. - О, ты новенький, что ли? – спрашивает Крис, потирая руки, уставившись на Тома. – Не хочешь присоединиться? - Нет. Пустите его. – Том отстраняется от стены и идет к нам. Нет, пожалуйста, уйди. Меня сейчас вырвет от тебя. - Прости, что сделать?! Отпустить? – с сарказмом переспрашивает Крис. – А ты кто вообще такой, чтобы указывать нам? - Я и не указывал. Я попросил. Что он вам сделал? – Том говорит очень спокойно, с легкой иронией в голосе. Такое ощущение, что он посмеивается над ними, считая их безмозглыми амёбами. Так и есть, в принципе. - Ах, ну раз попросил, то я вынужден отказать тебе. – Крис зло смотрит. - Он дышит моим воздухом, – на одном выдохе говорит Андре, смотря мне в глаза, и я понимаю, что он не хотел так говорить. Теперь меня тошнит не только от Жизнерадостного. Том хмыкает, подходя ближе к Андре, и толкает его в грудь. Тот врезается спиной в стену рядом со мной и смотрит на своего противника. Зло и ненависть просто сочатся из его глаз. Из глаз обоих. Андре заводит руку назад и со всей силы бьет Тома в челюсть. Я аж вскрикнул, но Жизнерадостный сплюнул кровь и коленом правой ноги зарядил Блондину в живот, от чего тот согнулся пополам. Том скрепляет свои руки между собой, бьет Андре по спине, и тот падает. Медленно поворачиваю голову, с удивлением замечая, что из всей компашки остались только двое - Крис и какой-то рыжий парень. Не помню имени. - Сука, ты что сделал?! – вскрикивает Крис, и я вижу, как он сжимает кулаки так, что белеют костяшки. Крис кидается на Тома, отчего тот врезается в школьную доску. Замечаю, что он ударился головой, от чего сейчас часто моргает, стараясь прийти в нормальное состояние. Склоняет голову в бок, а его противник уже заносит руку для удара. Вижу ухмылку на лице у Тома, ничего не понимая. Проследив за его взглядом, понимаю его намерения и ухмыляюсь - парень сообразительный. Том хватает указку, лежащую на полочке для мела под доской, и врезает ей в лицо Криса, когда тот подался вперед, чтобы закончить свой удар. Поворачиваю голову назад, замечая, что рыжего и след простыл. Чувствую легкое облегчение, потому что я был уверен, что мне сегодня снова достанется. Хотя, этот народ - люди спонтанные. Никогда не знаешь, что у них на уме и что им конкретно надо. А бывает и вовсе такой тип людей, которые безумно боятся лишиться своего титула в компании. Это как раз относится к Андре. Он настолько боится непризнания со стороны друзей, что отказывает себе в том, что хочет. Заставляет себя думать и действовать иначе. Так, как хотят они. Такие люди – не люди, а двуличные, вечно трясущиеся за свое место мрази. Том подлетает к лежащему на полу Андре и со всей силы бьет его с ноги в живот. То, как выпучились его глаза, заметил не только я, но и Жизнерадостный, который снова занес ногу для удара, и, ударив сильнее, наклонился к нему. Андре сплевывает кровь и смотрит на нас с Томом. - За что? – шепчет он, морщась от боли. - Ты лежишь на моем полу. – отрезает Том, и, развернувшись, берет меня за руку и быстрым шагом тащит за собой. Мы выходим из класса и только тут я понимаю, что он опять защитил меня. Господи, ну сколько можно?! Почему нельзя оставить меня в покое. Нет, я, конечно, благодарен ему за все это, но, черт, мы друг другу никто, чтобы так бросаться в драку. Почему вообще люди защищают других людей от физической боли, причем иногда даже не спросив, но совершенно не обращают внимание на их душевную? Ведь от нее человеку намного больнее. Ему настолько больно, что в один прекрасный момент он решает сам нанести себе физическую боль. Людей надо спасать от самих себя, а не друг от друга. По одиночке все люди настолько слабые, настолько сломленные душой, что им совершенно все равно на то, что происходит с их физической оболочкой. Чего не скажешь о стаде людей, которые только и могут выпячивать грудь колесом, меряясь у кого больше и кто сильнее. Это тупизм и высшей степени идиотизм. Было бы неплохо, если бы у каждого человека была своя собственная планета, где он сможет жить так, как хочет именно он. Этот человек не будет терзать себя мыслями о том, понравится ли он другим или нет. Он не будет строить из себя непонятно что, только для того, чтобы найти себе спутника по жизни. Он будет самим собой. Честным и добрым, потому что никто не рождается злым. Мы с Томом быстро и молча идем по коридору. Он тянет меня за руку. Я вижу, на сколько он зол на моих обидчиков. Затем Жизнерадостный быстро останавливается, толкает меня в стену, нависая сверху. Туго понимаю, что он хочет сделать, но не успев возразить, чувствую, как его губы впиваются в мои.
