Ангел-хранитель.

«Все мы настолько странные, что становимся обыкновенными...»

© С. Лукьяненко

Ludovico Einaudi – Experience

      POV Билл       Домой я вернулся совершенно опустошенным и уставшим от всего на свете. Хотелось просто спрятаться куда-нибудь подальше, чтобы забыть всю эту боль. Я просто уже устал. Это все слишком тяжело.       Но есть и обратная сторона монеты. Теперь я чувствую себя не настолько виноватым. Чувствую, что мое сознание дало мне сдачи за Тома, и я как бы чувствую, что теперь я не настолько уж и дерьмовый. Хотя, кого я обманываю.       Я бессильно плюхнулся на диван прямо в куртке. Мне было совершенно все равно на то, что я промок до нитки под дождем, на то, что после меня диван будет влажным, на то, что я могу заболеть. И вообще, мне кажется, это все такие мелочи… Каждая капля дождя, которая падает на землю, разбивается о холодный асфальт или тела неблагодарных людей. Каждая капелька отдает свою жизнь, не ожидая ничего взамен, а люди просто боятся промокнуть или что у них, не дай Бог, прически испортятся. Как можно быть настолько бесчеловечным? Как можно думать о себе настолько завышено? Ведь все в этом мире такое хрупкое и беззащитное, в отличии от людей. Мы должны ценить каждый свой вдох, каждую каплю, упавшую с неба на нас. Я не знаю, как объяснить это еще понятнее. Правильно говорят: «Некоторые люди чувствуют дождь. Другие же просто промокают». Фразы такого типа настолько приближены к реальности, что иногда я думаю, что не все в этом мире такое уж и безнадежное. Но самое глупое то, что люди только и могут, что разбрасываться подобными цитатами, совершенно никак не реализуя их в своих жизнях. Они говорят другим, как им лучше думать, но сами ничего не меняют в своей жизни. Можно подумать, что для тех великих философов, которые придумывают это все, достаточно лишь сказать определенные слова и вуаля! Все в своей жизни изменил! Прям стал жить своей же цитатой, которую только что придумал! Никто ничего не воспринимает всерьез. Посидят, подумают, решат, что фраза действительно дельная, и на этом закончили. Самый глупый в мире парадокс – советовать всем что-то такое, чего сам никогда в жизни не сможешь сделать.       Какое-то время я еще размышляю над этим, затем чувствую вибрацию в кармане. Достаю телефон и смотрю на определитель – Клаус.       - Да? – слишком резко отвечаю я и сам же содрогаюсь, услышав свой голос.       - Привет, Билл. Как поживаешь? – периодически Клаус звонит и проверяет, все ли со мной хорошо, жив ли я, здоров. Затем, удостоверившись, что все в норме, кладет трубку. Но он не звонит мне чаще, чем раз в неделю. На этой неделе он уже звонил. Отсюда вытекает вывод - у него есть ко мне какое-то дело.       Поразительно, как стабильность закаляет человека. И когда что-то идет уже не по плану, человек сразу напрягается, начинает бояться неизвестности. Но как таковой, неизвестности бояться мы не можем, потому что мы просто не можем знать, какая весть скрывается - хорошая ли, плохая ли. Мы скорее боимся узнать что-то плохое. Боимся, что это выбьет нас из колеи.       В принципе, сейчас та же ситуация, но нельзя сказать, что я прям боюсь. У меня сегодня был настолько дерьмовый день, что я просто эмоционально истощен, поэтому я сейчас не чувствую ничего, кроме легкого любопытства.       - Неплохо. Сам как? – говорю как можно безразличнее. Это не для того, чтобы показать, насколько мне плевать на Клауса, нет. Скорее для того, чтобы Клаус понял, что я ни о чем не догадываюсь, и не стал кидать мне глупые намеки, которых я все равно никогда не понимал, а сразу сказал, в чем дело.       - Да тоже ничего. Кстати, с прошедшим тебя, – по голосу слышно, что он улыбается. Я в недоумении.       - Ты о чем?       - Как о чем, Билл? У тебя ж днюха вчера была, – как я не люблю, когда Клаус выкидывает жаргонные слова, как бы показывая, что он на одной волне со мной, с молодежью. Но этим он только показывает, что он на одной волне с безграмотными мразями. – Прости, что вчера не позвонил, совсем уж я закрутился с этой работой.       Тут до меня доходит, что вчера действительно был мой день рождения. Да уж… С таким плотным расписанием драк в моей жизни я скоро забуду, как меня зовут и где я живу. Но это все мелочи.       - Ох, точно. А я и сам забыл про него. Но спасибо за поздравление, – вежливо отвечаю, чтобы он не подумал, что я какой-то самовлюбленный выродок.       - Забыл? Ну ты даешь, Казанова. Небось из-за девчонок? Смотри мне, слишком не увлекайся! Об учебе тоже думать надо, – я аж поперхнулся от такого заявления. У меня в жизни-то всего одна девушка была. И то, в шестом классе.       Ее звали Катрина. Мы познакомились на Хэллоуине. Она была такой страшненькой задрипанной рыжей девочкой с брекетами, но для меня она была самой красивой на свете. У нее были ярко-зелёные большие глаза, от которых было тяжело оторвать взгляд. Наверное, из-за них я и полюбил ее. Помню, как она поцеловала меня тем вечером, разодрав мои губы и язык в кровь своими брекетами, но для меня это было так нежно и искреннее, что я даже не поморщился. Потом Катрину позвали родители, которые оказались около соседнего дома, и она побежала к ним. Помню, как я смотрел ей вслед. И закапал мелкий дождь. Именно тогда я почувствовал его всей душой. И было так грустно смотреть на ее развивающиеся на ветру рыжие волосы, которые все дальше и дальше уносились от меня. Я тогда отвернулся, чтобы не огорчаться ее уходу. Катрину я больше не видел. Так же смешон был тот факт, что вероятнее всего я забыл про свое день рождения из-за Тома. Выходит, я Казанова по парням? Глупости какие. Я даже улыбнулся, и в моей голове пронеслась мысль: «Ага-а-а, из-за девчо-о-онок». Тупой мозг, сейчас не время подъебывать меня!       - Кхм, нет, Клаус. Это просто из-за учебы. Ее слишком много, – грамотно соврал я. Слышу, как Клаус смущенно вздыхает, и, готов поклясться, он сейчас хмурится и задумчиво смотрит в пол, а-ля «как же я мог так проколоться с подъебом?!».       - О! Ну вот видишь, какой ты молодец! Кхм… Билл, я хотел бы обсудить с тобой кое-какие детали твоего взросления… - ну вот мы уже и приближаемся к тому, ради чего он, собственно, и звонил.       - Да, я слушаю тебя.       - Э-эм… Ну… В общем, тебе нужно подписать несколько бумаг, и я должен тебе еще кое-что сказать… - господи, обязательно так тянуть?       - Ну, говори. В чем проблема-то? – любопытство делает людей бестактными и грубыми.       - С этого дня я больше не являюсь твоим опекуном… - конечно, я понял это как только он заикнулся о бумагах, но сейчас он сказал эту фразу так, как будто он счастлив, что уже наконец-то избавился от меня. В принципе, я все понимаю, ведь я ему никто. Просто от понимания не легче.       - О… Поздравляю, Клаус, – я перебиваю его с какой-то грустной ухмылкой.       - Билл… Не надо так… - его тихий голос.       - Как? – резко отвечаю я, мысленно ругая себя, потому что понимаю, какой будет моя следующая фраза. – Все нормально, Клаус! Просто ты тоже для меня умер!       Господи, я ненавижу себя… Он не заслуживает такого отношения с моей стороны. Я его могу понять, просто тяжело смириться с мыслью, что теперь мы с ним уж точно никто друг другу. Клаус был единственным дорогим мне человеком в этом мире после мамы и папы. И все те слова о том, что мы мол с Клаусом будем продолжать общение – брехня, потому что ему нет дела до меня. Даже будучи опекуном, он звонил всего лишь раз в неделю, а виделись мы с ним вообще раз в месяц, когда я приходил к нему за деньгами или отдавал товарные чеки. Сейчас даже дураку понятно, что он освободился от меня. А я, как глупый ребенок, боюсь остаться один. Надо взять себя в руки.       - Мы будем общаться! Я же не виноват, что тебе восемнадцать исполнилось, ей богу. Чего как маленький? – а ведь он прав, но я уверен, что общаться мы не будем. Вот хоть убей, уверен.       - Посмотрим, – кидаю я.       - Завтра придешь ко мне в офис, мы все обсудим. И, прошу тебя, Билл, не думай так обо мне, – он вздыхает и кладет трубку.       С психом встаю с дивана и швыряю телефон в стену. Я не могу потерять еще и Клауса. Да, у нас с ним не очень-то и близкие отношения, но все же… Всегда понимаешь, насколько тебе дороги определенные люди только тогда, когда они уходят.       Снимаю с себя куртку, кидая ее на пол. С остальной одеждой проделываю то же самое, направляясь в ванную комнату.       Стоя под горячими струями душа, я думаю об одиночестве и том, что я сам всех отталкиваю, а потом ною. И что за натура такая блядская? Снова думаю о Томе. Все-таки, какой же он странный и примитивный одновременно… Сплошной парадокс этот Том.