Ангел-хранитель.

«А время — оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта… И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль… и новую жизнь… Время — плохой доктор… Заставляет забыть о боли старых ран, нанося все новые и новые… Так и ползем по жизни, как ее израненные солдаты… И с каждым годом на душе все растет и растет количество плохо наложенных повязок…»

© Э. М. Ремарк

Ludovico Einaudi – Dna

      POV Билл       Я открываю глаза и смотрю перед собой в потолок. В тот потолок, в который я смотрю каждое утро и ночь вот уже 18 лет. Я поворачиваюсь и тут же жалею о том, что сделал это.       Острая боль пронзает мою голову с такой силой, что у меня даже темнеет в глазах. Чертово похмелье.       Я смотрю на часы, удивляясь тому, что встал раньше будильника. Обычно со мной такого не случается. Тем более, если ночью я беспросветно бухал. Да и вообще я тяжело встаю с утра и весь день в школе мечтаю только об одном – о кровати.       Я не спеша встаю с кровати, стараясь не делать резких движений. Господи, как у меня болит голова. Да и не только голова. Вообще все тело ломит. Нужна таблетка. Медленно встаю с кровати и, пошатываясь и держась за стену, иду на кухню. Там у меня аптечка. Хотя, тяжело назвать ЭТО аптечкой. Все из-за того, что в ней одни обезболивающие. Словом, чтоб вы понимали, одни – это когда у тебя там лежит одна пачка на все случаи жизни. Но обезболивающее действительно сильное и эффективное. Хотя, мне оно уже не помогало. Я понял это давным-давно, но все же продолжаю пить их. Идиотизм, скажите вы? И я с этим соглашусь, потому что ВСЕ люди в какой-то степени совершают тупые и безрассудные действия. Разница между всеми лишь в том, что кто-то в большей степени тупой, а кто-то в меньшей. Мне кажется, сами люди ни за что не смогли бы определить к какой подгруппе они относятся. Потому что мы все слишком любим себя, согласитесь. Даже я люблю себя, но это вперемешку с ненавистью. Опять же, все зависит от самого человека, кто-то любит себя больше, кто-то меньше. Каждый человек, практически без исключения, сказал бы, что он менее безрассудный и не такой уж и тупой. Никто не может оценить себя здраво. Это реально сделать лишь со стороны. Не даром говорят: «в чужом глазу соринку увидишь, а в своем и бревна не заметишь». Но, почему-то, большинство людей не привыкли говорить об этом. Они видят недостатки других и просто молчат. Мне кажется, что эти люди просто возвышают себя на фоне других, потому что видят, что те глупее или безрассуднее, или… В общем, хуже их.       Я выпил таблетку и сейчас просто стою и смотрю в одну точку. Почему-то мне сейчас не хочется ни грустить, ни радоваться. Хотя, радоваться мне вообще никогда не хочется. Вернее, мне хочется, безусловно, но у меня не получается. Это слишком тяжело, потому что я вижу все, как на ладони. Я смотрю на свою жизнь свысока и понимаю, что я не могу отдаться какому-ту одному моменту. Забыться и повеселиться. Я так не умею. Это не мое.       Вообще, в детстве, я всегда думал, что в мире должен быть противовес, что хорошего и плохого – равное количество. Боже мой, как я ошибался. Иногда, жизнь преподносит нам такое… Что мы и за десять лет переварить не сможем. И, знаете что? Время не лечит. Никогда и никого. Просто у людей появляются проблемы серьезнее, и они забывают о своем горе. Но, когда нет проблем – ты думаешь об этом постоянно… Так же, как и я сейчас думаю о маме с папой.       Я начинаю медленно собираться в школу. Все движения такие монотонные, что меня начинает подташнивать, но это ничего. Мне намного хуже от осознания того, что я помню все, что было вчера. Вы понимаете, насколько тупой у меня организм? Он даже не может просто отключиться и забыться. НЕТ, он, сука, должен функционировать и все время все понимать. В такие моменты, когда я это осознаю, мне просто хочется лечь на пол и плакать. Это слишком нечестно! Ну нечестно и все!       Я выхожу из дома и мне плевать, что я выхожу на полчаса раньше, мне просто нужно выйти на свежий воздух. Просто нужно куда-то деть свое тело, иначе я сожру себя мыслями. Вообще, я считаю это странным, но я реально боюсь оставаться наедине с собой. Я извожу себя до такой степени, что становлюсь каким-то параноиком. Хотя, может быть, я уже параноик? Сегодня я решил пойти самым длинным путем, который только знаю. Мне просто необходимо побыть лишние полчаса на свежем воздухе. Я иду по дороге и размышляю над всем этим, понимая, что нужно уже остановиться, иначе я опять начну параноить.       Но, к моему счастью, на меня напала собака. Не в прямом смысле «напала», она просто начала лаять и вертеть хвостом у моих ног. Собачка была довольно громкая, но небольшая. Они все такие. Лают так, что оглохнуть можно, а на деле – комок шерсти или, как я их называю, коврики. Не подумайте ничего, я очень люблю собак. Намного больше, чем людей. Просто я их тоже анализирую. Я вообще все анализирую. Глупая привычка.       - Бетти, ко мне, детка, – слышу знакомый женский голос, но никак не могу вспомнить, кому он принадлежит.       Я присаживаюсь на корточки и глажу без того довольную собаку. Она кладет передние лапы мне на колено и смотрит своими глазюками в мои так проницательно, что я невольно вспоминаю взгляд Тома. Такой же пронзительный взгляд. Я не думал, что собаки способны на такое.       Поворачиваю голову в сторону, откуда слышал голос и вижу улыбающуюся Николь. Помните ту, которая, прикрываясь волосами, следит за мной чуть ли не на каждом уроке? Это она. Николь довольно милая девушка. Я бы даже сказал, что она красивая.       - Привет, Билл. Прости уж за Беттькину атаку. Она чересчур игривая. – Николь смущенно улыбается и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо.       - Привет. Да ничего страшного. Я, вообще-то, люблю собак, - я выпрямляюсь и понимаю, что теперь мне не отделаться от Николь.       Но я этому даже рад. Надеюсь, она сможет отвлечь меня от мыслей и рассуждений. Хотя, в любом другом случае, я бы предпочел одиночество.       - Любишь? Вау… - она сказала это так, словно не знала, что я вообще способен любить. Меня это немного смутило, но потом я вспомнил, что мне плевать.       - Ну да… - сконфуженно ответил я.       Мы идем по тротуару, вдоль огромной высотки, затем сворачиваем и идем по переулку. Туда завернула Николь, не я. Ну, я могу лишь предположить, что это из-за собаки. В переулке была хоть какая-то трава. Собаки любят ее. Особенно по утрам, наверное.       - Слушай, а что ты вообще тут делаешь?… - я сначала не понял вопроса и уставился на нее, но она быстро поправила. – Ну, в смысле, я тебя тут еще не видела. Ты же живешь через квартал отсюда… То есть, не то, чтобы я знаю, где ты живешь, я просто… Знаю…       Она смотрит на меня своими голубыми глазами и часто моргает пушистыми ресницами. Я понимаю, что Николь совсем уже запуталась, ведь я ей нравился. Интересно, я такой же в глазах Тома, как и Николь в моих?       - Тише ты. Все нормально, не переживай так, – я кладу ей руку на плечо и замечаю, как она облегченно выдыхает и пытается сдержать улыбку.       – Я сегодня решил прогуляться перед школой, вот и весь секрет.       - Оу… Понятно. А мы с Бетти тут каждое утро гуляем. Если хочешь… Можешь гулять с нами, – она снова смотрит на меня с такой надеждой, хотя сама знает, что я не оправдаю этой надежды.       - Посмотрим… - она опустила глаза, очевидно поняв, что я не буду гулять с ней и ее псом.       - Значит, нет, – констатировав факт, она вздохнула.       - Я этого не говорил.       - Но ты так подумал… Слушай, я все понимаю. Не строй из себя непонятно что, стараясь не обидеть меня. Я тебе не слабачка какая-нибудь.       - Хорошо, не буду.       - Дело ведь во мне, да? Я тебе просто не нравлюсь, да? - о господи, я ненавижу женщин только из-за подобных фраз.       - Причем тут ты вообще?       - А кто причем? Трюмпер? – тут я прям охуел. Другого слова и не подберешь.       - Что?! Причем тут, тем более, он?       - Думаешь не видно, как вы с ним шашни крутите в туалете? – она говорит совершенно нормально. Спокойно, хоть и слышно по голосу, что она ревнует.       - Николь, какие шашни? Мы друг другу… Никто, – я сказал, но сам запнулся, потому что знал, что это неправда. Или правда? Я запутался.       - Я все видела, Билл. Хватит меня лечить, – можно подумать, она моя жена, чтобы ВОТ ТАК возмущаться.       - Хорошо, видела, но поверь, у нас ничего нет, – напомните мне, зачем я вообще перед ней распинаюсь? Ах да, я же идиот.       - Да мне все равно, что у вас с ним, – она выпаливает это слишком громко и раздраженно. Сразу понятно, что она врет.       - Ну хорошо.       - Плохо.       - Да что опять-то?       - Ничего.       - Ну вот и все.       - Ну и все! – она начинает меня бесить. Потому что все ее фразы с нотками сарказма.       Я ускоряю шаг, оставляя ее сзади. Меня все это немного раздражает. Можно подумать, я сделал плохо конкретно ей! Прям стоял тогда в туалете с Томом и думал: «вот Николь будет паршиво, если она нас увидит. Надо встать на более видное место». Тьфу, блять.       Я захожу в школу и, не снимая куртки, направляюсь в класс. Посмотрим, каким будет мой второй день до моего самоубийства.