Ангел-хранитель.

«Самое верное средство завоевать любовь других - подарить им свою любовь»

© Жан-Жак Руссо

Fabrizio Paterlini – Primi passi

      POV Билл       Я вхожу в класс и, уже по привычке, смотрю на свое место, надеясь не узреть на нем Тома.       После того, что я сказал ему вчера, мне кажется, я сгорю со стыда, если увижу его. Я признал свое поражение. Хотя, по сути, поражение еще не наступило, но оно наступит. Я это знаю, и Том тоже знает. К сожалению, мне повезло. Трюмпера не было на моем месте. Я осмотрелся и увидел его на другом конце класса за последней партой. Облегченно вздохнув, я пошел на свое место. Чем он дальше от меня, тем лучше. Я сел и приготовился к уроку. У меня было еще пять минут свободного времени, и я тупо сидел и что-то рисовал в тетради.       Рядом скрипнул стул, очевидно отодвигаясь. Я медленно поворачиваю голову и тут же жалею об этом, потому что это был Андре. Хотя, сразу я его не узнал. Все его лицо было побитым. Под глазом большой синяк. Бровь рассечена, хотя видно, что он пытался ее зашить сам. Дебил. Лучше бы в больницу сходил. Разбита нижняя губа и видно, что она немного припухла, потому что рот блондина слегка приоткрыт. Хоть я и вижу только его лицо, но я точно знаю, что тело выглядит еще хуже, ведь Том бил, в основном, в живот.       - Привет… - он говорит тихо. – Мне нужно с тобой поговорить. Давай после этого урока на крыльце встретимся?       Он смотрит на меня как-то по-другому. Раньше он не смотрел на меня так. Мне даже стало его немного жаль. Наверное, от того, что я на своей шкуре каждую неделю испытывал то, что испытал вчера Андреас. Я киваю, потому что не знаю, что мне сказать ему. Он встает и идет к своему месту.       По сути, я должен быть зол на него, но я не чувствую ничего по отношению к нему. Мне его просто жаль, потому что он слабый. Он слабее меня, и я это вижу. Да мне кажется, что после вчерашнего вечера, теперь все это видят, потому что Андре сейчас сидит один за партой и молчит, а его спину щедро одаряют взгляды почти всего класса. Некоторые даже перешептываются, хихикают и тыкают пальцем, но, кажется, Андре вообще плевать. Я никогда не видел его таким. Для меня он – это вечно трясущийся за свое место в коллективе мальчик, который не знает ничего, кроме понтов. Но сейчас Андре другой.       Я слегка поворачиваю голову в сторону Тома и натыкаюсь на его пронзительно-прищуренный взгляд. Мне не по себе. Я быстро отворачиваю голову и хмурюсь, понимая, что Том будет следить за моим разговором с Андре. Ну и пусть следит. Пусть делает, что хочет.       Начинается урок, а я сижу и понимаю, что могу думать только о предстоящем разговоре с Андре. Что он хочет мне сказать? Что он может мне сказать такого, чего я о нем еще не знаю? Это гнилой человек и, мне кажется, он навсегда останется таким. Просто сейчас ему тупо стыдно. Хотя я удивлен, что он вообще может чувствовать стыд.       Я снова поворачиваю голову в сторону Тома, понимая, что я делаю это уже на автомате. Столько вещей, связанных с Томом, я делаю на автомате… Думаю о нем – на автомате. Смотрю – на автомате. Ругаю себя – на автомате. Говорю, что мне все равно – на автомате. Говорю, что он меня бесит - на автомате. Господи, как он меня бесит!       Он сидит как обычно, по-Томовски, развалившись на стуле. Его глаза прикрыты, а ресницы немного дрожат, значит, он не спит. Губы шевелятся, и мне кажется, что он напевает какую-ту песню или читает стих. Нет, все-таки песня. Обе руки грациозно лежат на парте. Именно грациозно, потому что они такие длинные и плавные в изгибах, что от них сложно оторвать взгляд. Пальцами он отбивает ритм по парте. Все это выглядит так мило и немного по-детски, что я даже слегка улыбнулся. Снова смотрю на его губы, замечая на них еле заметную улыбку. Он проводит кончиком языка по губам, и я судорожно вздыхаю. Затем Том прикусывает нижнюю губу, продолжая улыбаться. Я прикрываю глаза, еще раз глубоко вздохнув. Нужно перестать на него пялиться, но, черт, он такой красивый… Я снова открываю глаза и поднимаю взгляд выше, чтобы увидеть его глаза, тут же с ужасом замечая, что он смотрит на меня. Выходит, что все это время он смотрел на меня. Смотрел, как я пялюсь на него! Вот от чего он улыбался… Мелкий гаденыш.       Я быстро поворачиваю голову в другую сторону, чувствуя, как у меня горят щеки. Да что за черт? Как я мог так спалиться? Господи, как стыдно. Какое-то время я просто сижу и думаю о губах Тома, вспоминая, как он проводил по ним языком, и вздыхая каждый раз на этом моменте. Я сжимал кулаки, впиваясь ногтями в кожу до боли. Каждый раз я старался думать о чем-нибудь другом. Каждый раз ловил себя на мысли что не могу. Каждый раз я умолял себя не смотреть на него. И каждый раз понимал, что все тщетно. И смотрел, и смотрел, и смотрел. Все, что я делал весь урок – это смотрел и думал.       К моему счастью, прозвенел звонок. Я резко подорвался с места, собрал все свои вещи и вышел из класса, краем глаза заметив, что Том подорвался тоже. Чертов засранец.       Я быстро вышел на улицу, сразу же увидев Андре. Он стоял, смотрел в одну точку и курил.       - О чем ты хотел поговорить? – я говорю тихо, хотя на улице нет ни души. Я не знаю, зачем я это сделал.       - О тебе… О нас, – он говорит и продолжает смотреть в точку. Такое ощущение, что он это даже не мне сказал, но я знаю, что мне.       Когда до меня доходит смысл его слов, я хмурюсь. Что значит МЫ? Никаких НАС никогда не было и быть не могло.       - О НАС? Кхм… А когда мы с тобой стали НАМИ? – я не говорю это грубо. Я говорю это спокойно, потому что понимаю, что Андре сейчас тяжело говорить. Представьте себе, у меня есть человечность. Хоть какая-то…       - Билл, - шепчет он и хватает меня за руку, сжимая ее. – Ты мне так нравишься… Черт возьми, ты мне очень нравишься!       Он говорил это шепотом, но я почувствовал, как он вспылил. Сложно было это не почувствовать.       - Оу… Я? Ну что ты… Разве я достоин ТВОЕГО внимания? Ты же у нас элита! А я… Я так… Никто. Меня можно только бить и плевать в лицо, да, Андреас? - он сильнее сжимает мою руку, затем поворачивается лицом ко мне, отпуская ее.       - Это все делалось для показухи! Это все неправда, Билл. Ты даже не представляешь, ЧТО ты для меня значишь! Да, блять, ты - всё для меня! - берет мое лицо в свои руки, заставляя смотреть на него.       - Всё для тебя – это твоя репутация, понятно?! Отпусти меня, – но он не отпускает.       - Боже, ну какой ты тупой, – вздыхает. И я вздыхаю. – Прости меня за вчерашнее. И не только… Прости меня за всё. Я не могу без тебя, Билл…       - Нет, ты можешь, – я кладу свои руки на его и, сильно надавив на них, вырываюсь из его объятий. Делаю шаг назад и складываю руки на груди. – Ты можешь, Андре. Ты, сука, можешь сделать всё, кроме чего-то хорошего. Простить тебя? Простить за то, что ты такая сволочь? За то, что ты бил меня при друзьях, а затем ночью дрочил и плакал? За что простить тебя? За то, что ты настолько слаб? Нет, я должен тебя благодарить, ведь на твоем фоне, я, блять, самый сильный! Сейчас ты можешь только оставить меня в покое. Если ты сделаешь это, я забуду, ЧТО ты за человек. И Мы не будем друг другу врагами. Мы вообще никем не будем друг другу. Никогда.       - Пожалуйста… Билл, не говори так, – он встает на колени и обнимает меня за ноги, целуя их через ткань. – Прошу тебя, я все сделаю, только прости меня. Я изменюсь. Я понял, что мне не нужно это чертово внимание со стороны других. Мне нужен ты. Господи, неужели ты не видишь, насколько я готов унизиться перед тобой, чтобы ты простил меня?       - Нет, не вижу. Встань, Андре, выглядишь очень глупо… - я понимаю, что сейчас ему обидно, но мне тоже было нелегко, когда они ржали надо мной. Я не злопамятный, но мне кажется, ТАКОЕ я не смогу забыть, даже если захочу. Это оставило след в моей короткой жизни, который я вряд ли смогу когда-нибудь простить.       - Это из-за Трюмпера, - он встает и закуривает. Снова – я знаю. Все из-за него…       У меня уже нет сил с ним спорить и что-то доказывать ему, особенно про Тома. Сейчас я меньше всего хочу говорить и думать о нем. Я просто киваю в знак согласия.       - Ты его любишь?       - Нет.       - Он тебе нравится?       - Да, – я сказал это тихо, потому что понял, что это поражение. Вот оно… Собственной персоной. Черт, мне даже немного обидно, ведь я не смог удержаться. Я поддался ему. Господи, какой я слабохарактерный.       - Ясно все. Ладно, удачи вам, – он выкидывает недокуренную сигарету и заходит обратно в школу.       Я стою и смотрю прямо, пытаясь переварить то, о чем мы поговорили только что. Пытаясь переварить осознание своего проигрыша. Я пытаюсь, но мне кажется, у меня это не очень получается.       Внезапно, чьи-то руки обнимают меня со спины. Я даже догадываюсь, чьи они, но не делаю ничего. Я устал бороться. Будь, что будет. Том кладет свою голову мне на плечо и тихо говорит.       - Ты проиграл, Каулитц… - он слегка касается губами моей шеи, и я чувствую, как у меня бегут мурашки. Прикрываю глаза, позволяя Тому делать сейчас все, что он захочет, потому что я уже не могу сопротивляться. Не могу бороться.       - Я знаю… Знаю, – говорю я так же тихо. Он сжимает меня в своих объятьях и вздыхает. Облегченно вздыхает.       - Ты мой… Ты понимаешь это? – пальцами берет меня за подбородок, поворачивая к себе. Я спокоен снаружи, но внутри у меня все сжимается от каждого его вздоха.       - Я всегда был твоим… - я сейчас умру. Господи, как он мне нравится… Том улыбается и целует меня в лоб, а я снова чувствую, как щеки начинают гореть. Он так близко ко мне. Я могу делать все, что хочу. Я понял это так внезапно, как и решился на это. Я все прочувствовал. Все-все. Каждое чувство нанизал себе на душу, чтобы разобраться. И разобрался. Я не знаю, как сейчас было бы правильно, но я знаю, как и чего я хочу. И я делаю это сейчас, потому что, черт возьми, я разобрался.