Ангел-хранитель.

«Если бы не было разума, нас заездила бы чувственность. На то и разум, чтобы обуздывать ее нелепости»

© В. Шекспир

Evanescence – Bring Me To Life (Acoustic Instrumental)

      POV Билл       После того разговора на крыльце школы, мы с Томом решили уйти куда-нибудь. Я не нашел более тихого места, чем моя крыша. И вот мы сейчас сидим на ней, вернее лежим. Лежим на холодной бетонной крыше. И сейчас, кажется, все прекрасно. По крайней мере, я чувствую себя прекрасно.       - О чем ты думаешь?       - О тебе, а ты?       - И я…       Хотя, сам факт, что я вообще чувствую – это уже радость, потому что я всеми силами старался быть бесчувственным. Иногда у меня это получалось. Но сейчас я понял, что это была лишь маска. Да, я был бесчувственным, но от этого проблемы не решались, а я просто прятался от них, как трус. И знаете, сейчас я даже стал чуть меньше себя ненавидеть.       Мы смотрим на небо над нами, а Том невесомо касается моей руки время от времени. И каждый раз, когда он это делает, я просто теряюсь. Каждый раз по телу пробегают электрические импульсы. Господи, даже мое тело сходит с ума по Тому.       - Смотри, это облако похоже на жирафа, – говорит Трюмпер, тыкая пальцем в небо.       - И вправду. А вон то - на змею, - он кивает, сжимая мою руку, а я снова получаю свою долю импульсов.       - Точно, а вон то вообще на утку, - он снова тыкает в небо, я слышу по голосу, как он улыбается.       - Ты что, дурак? Какая утка? Это гусь, - я смеюсь, обводя пальцем очертание того самого гуся в небе, чтобы доказать Тому, что это не утка.       - Ну? Это утка, Билл! Я знаю, как они выглядят. Это по-любому утка.       - Да нет же! У утки хвост торчит, а у гуся нет.       - Ты где вообще таких уток видел, которые с хвостами?! Я тебе говорю, это утка! – он смеется, как и я.       - Да какая вообще разница?! Они похожи.       Я встаю и подхожу к самому краю крыши, хватаюсь за перила и сжимаю их. Поднимается ветер, и мои волосы развиваются на нем. Я прикрываю глаза и представляю себе, как было бы здорово, если бы я умел летать. Том стоит сзади, совсем рядом со мной. Он не касается меня, но я точно знаю, что он стоит сзади. Не понимаю, почему я так уверен…       - Я хочу… - я запнулся, потому что изначально я хотел сказать, что хочу летать, но как только начал фразу, понял, что сейчас я хочу не этого.       - Чего? – его тихий голос над моим ухом, он все еще не касается меня, а я уже чувствую его тепло. Уже чувствую спокойствие, исходящее от него.       - Хочу, чтобы ты прикасался ко мне, - я говорю это так же тихо, не понимая, зачем я все время это делаю.       Том касается кончиками пальцев моей шеи и проводит по ней сверху вниз. Снова импульсы. Снова теряю голову. Снова чувствую его тепло. Снова в блаженстве прикрываю глаза. А ведь он только слегка прикоснулся.       - А я хочу… - он так же запинается, как я. Очевидно хочет, чтобы я спросил его.       - Что ты хочешь? – спрашиваю я, повернув голову в бок, чтобы видеть его.       Он медлит с ответом, а я снова пялюсь на его лицо, рассматривая его в мельчайших частичках. Он красивый. Он правда очень-очень красивый. Я говорю не потому что он мне нравится, я говорю, потому что вижу это.       Том одним движением разворачивает меня так, что я отказываюсь лицом к лицу с ним. Он смотрит на меня сверху вниз и проводит кончиком языка по своим губам. Мне кажется, что я сейчас упаду в обморок. Как можно делать такое простое движение настолько сексуально? Не понимаю…       - Поцеловать тебя, - и он целует.       Даже если бы я был самым начитанным человеком в мире, я бы не смог объяснить того, что я почувствовал. Этот поцелуй был не таким, как в тот раз в школе. Сейчас он был пропитан нежностью, он был сладкий, как его губы. Они действительно были сладкие. Мягкие и теплые. Они казались мне самыми родными на планете. Весь Том сейчас стал мне самым родным.       Бабочки в животе существуют, как бы абсурдно это не звучало, но они есть. Просто их может пробудить лишь избранный человек. Сейчас в моем животе, кажется, все бабочки, которые только обитают на земле. Их много. Они все с трепетом летают во мне, просясь наружу. Мне кажется, что я сейчас разорвусь на миллионы бабочек, мне кажется, что я умираю. Прямо здесь. Прямо сейчас.       Том обнимает меня, прижимая ближе к себе, а я встаю на цыпочки, обвивая его шею. Я даю ему целовать себя. Я даю ему сейчас делать со мной все, что он только хочет. Сейчас я его. Отныне и навсегда. Он целует меня настойчивее, по-хозяйски. Я не могу ему сопротивляться, я этого просто не хочу. Снова и снова прикасаясь к моим губам, заставляет меня умирать, растворяться каждый раз, как сахар в чае.       Бабочки порхают в животе с такой силой, что мне уже больно. Но эта боль… Она приятная. Это какой-то другой ее сорт. Я не хочу, чтобы эта боль уходила. Я хочу, чтобы всегда эту боль мне причинял мой Жизнерадостный.       Я не хочу, чтобы это заканчивалось, и это не заканчивается. Впервые в жизни происходит так, как я действительно хочу. Впервые в жизни это не заканчивается так быстро. Впервые в жизни я могу насладиться этим счастьем, этими бабочками, этими чувствами и этими губами настолько долго, насколько я сам этого хочу.       - Ты самый удивительный человек, из всех, что я встречал, - тихо шепчет Том мне в губы, продолжая их целовать, немного прерываясь из-за слов.       Это самое прекрасное, что я слышал за последний год. Это самый прекрасный день, который я проживал за последний год. Это самый прекрасный человек, которого я встречал в своей жизни. И он сейчас со мной, он дарит мне свою нежность и тепло. Он стоит рядом и знает, чего я хочу. Он знает, что я хочу быть с ним. Всегда.