Ангел-хранитель.

«Только тот узнает счастье, кто печаль перенесёт»

© Ш. Руставели

Peter Bradley Adams – Song for Viola

      POV Билл       Том продолжает целовать и заводит свою руку мне за голову, заставляя меня вторить его движениям. И я делаю это. Второй рукой он обвивает мою талию, слегка сжимая меня в своих объятиях, заставляя быть ближе, заставляя чувствовать его тепло. И я чувствую это. Я обнимаю его за шею, цепляюсь пальцами за дреды, сжимаю и слегка оттягиваю.       Он целует меня так томно и страстно, так нежно и грубо, так трепетно и небрежно, так серьезно и беспечно одновременно. Я никогда не чувствовал подобного. Оказывается, целоваться – это действительно здорово. Действительно так, как показывают и описывают. Это правда. По крайней мере, для меня сейчас - это правда.       Ветер усиливается, и через приоткрытые глаза я вижу, как шарф Тома развивается позади него. Я вижу, как мои волосы подхватывает ветер, и они касаются его лица, отчего Том немного морщится. Он целует меня, а я снова рассматриваю его. Брови слегка сведены к носу, он сосредоточен на мне, на моих губах, поэтому хмурится. Каждый раз, когда Том открывал рот, его скулы немного выпирали. Это завораживает. Я прикрываю глаза снова, потому что чувствую, как он забрался мне под куртку своей ледяной рукой, чем вызвал у меня море мурашек и тягучее чувство возбуждения внизу живота. Я чувствую, как таю в его руках, и все, чего я хочу, все, чего я когда-либо хотел – это его.       - Билл… - он смотрит на меня непонимающе и поглаживает большим пальцем по спине.       - Что? – я хмурюсь.       - Опять твой ступор. Похоже, это у тебя уже норма, - он улыбнулся уголком губ, а я его не слушал. Я смотрел на его губы. Смотрел на его улыбку и понимал, что она мне нравилась всегда. Понимал, что я люблю эту улыбку. Я понимал, что я… Люблю Тома.       - Билл, пойдем домой? Тебе нехорошо, - конечно мне нехорошо, когда ты стоишь так близко и гладишь меня под футболкой. Мне так нехорошо, что очень даже хорошо.       Он наконец-то вытаскивает руку из-под моей футболки, и, просто обняв за талию, ведет меня на выход.       Мы заходим ко мне в квартиру. Я сажусь на диван, не снимая куртки. Том садиться на кресло напротив меня, сняв верхнюю одежду. Смотрит как-то встревоженно.       - Послушай… - начинает он, но я его прерываю.       - Нет, это ты меня послушай. Ты сказал мне много, но я молчал. Я не сказал ни слова тебе на твои речи, на то, что ты будешь рядом, на то, что я проиграю. Но сейчас… Сейчас я исправлю это. Знаешь, я ведь ненавидел тебя и ненавижу. Ты причиняешь и причинял мне боль одним своим видом. Да, может быть, я сейчас и ною, может быть, это все так незначительно, но знаешь, что я понял? Я понял, что ты для меня важнее всего, что ты важнее моих принципов и стереотипов, важнее моей боли и ненависти. Ты поменял в моей жизни все. Пусть это и звучит громко, но в моей скучной и глупой жизни совершенно ничего не было после их смерти, но как только появился ты - все изменилось. Я думаю о тебе… О, черт возьми, я все время думаю о тебе. Сейчас, на крыше, я отключил разум и тупо делал так, как я хочу сейчас… Господи, это все сложно. Сложно и просто одновременно. Я не понимаю ничего, мне безумно страшно, но я все равно скажу, что чувствую. Том… - я говорил это все очень быстро и, лишь на начале последней фразы, запнулся. Несколько секунд я все же обдумывал еще раз то, что собираюсь сказать, как бы контрольная проверка. – Я люблю тебя.       Я резко встал с дивана, сам не понимая, что я делаю, и направился к нему. Том сидел в кресле, сложив руки на груди, опираясь о спинку. Я, ни на секунду не останавливаясь, чтобы потом не пожалеть о содеянном, сажусь к нему на колени лицом к лицу. Беру его руки и завожу их себе за спину. Господи, что я делаю? Я ничего не понимаю, но я знаю, чего я хочу. И, впервые в жизни, делаю это, не задумываясь. Я хочу сейчас только его. Хочу чувствовать тепло его тела, когда оно будет полностью в моей власти. Я придвигаюсь ближе к его лицу, к губам, но не решаюсь целовать. Мне… Как будто нужно разрешение. Я не знаю, как еще описать это чувство.       - Ну давай же, Билли, – он шепчет и смотрит на меня, на мои губы. Проводит кончиком языка по своим губам, чем окончательно сносит мне крышу, но я еще держусь. - Сделай то, чего ты хочешь. Сделай это, не задумываясь… Поцелуй меня.       Последние цепи, которые держали меня, сняты. И я даю волю себе. Я боюсь, но я хочу его губы.       Слегка касаюсь своими губами его губ. Он приоткрывает рот и не делает больше ничего. Он хочет, чтобы я его целовал. Он хочет, чтобы я сам этого захотел. Целую губы, опираясь руками о его грудь. Ладонями чувствую, как он тяжело и возбужденно дышит, но не шевелится. А я продолжаю свои действия, мучая его губы снова и снова.       Я хочу заставить его сломаться, хочу, чтобы он ответил на поцелуй, чтобы целовал меня так страстно, как не целовал никого. Я правда хочу этого.       Понимая, что надо сделать, я двумя пальцами беру его за подбородок и тяну вниз, открывая его рот шире. Языком провожу по его губам в последний раз и проникаю в горячий рот.       Слышу, как шумно и резко он выдохнул, чувствуя, как его руки сжимают мою футболку под курткой. Я слегка улыбаюсь такой реакции и решаюсь подлить масла в огонь. Бедрами придвигаюсь ближе к нему и медленно трусь о его пах. Я целую его в такт своим движениям и слышу, как он с каждым разом все возбужденнее выдыхает в мой рот.       Я хочу посмотреть, какой он, когда им управляет только желание. Хочу, чтобы он хотел меня. Мне кажется, что сейчас ради этого я готов на все.       Чувствую его руки на своих бедрах. Он крепко держит меня, вторя моим движениям, плотнее прижимает меня к себе. Я чувствую его внушительное возбуждение даже через ткань джинс. Он наконец-то отвечает мне на поцелуй, и я громко выдыхаю в унисон с ним и улыбаюсь этому.       - Ты тоже проиграл, Трюмпер… - снова выдыхаю ему в губы. Он не открывает глаз и лишь слегка улыбается.       - Но ты-то первый продул, Каулитц… Не отвлекайся, – о, черт, как он это сказал… Мне кажется, у меня вставал бы каждый раз, если бы он говорил мне эти слова. — Вот так.       Я мысленно улыбаюсь себе, чувствуя, что я не так уж и плох в делах любовных. Иначе как объяснить, почему он так быстро сдался и сам начал отвечать мне?       Том снимает с меня куртку, а я помогаю снять ему футболку. У него идеальный рельеф тела. Он что, весь идеальный? Мои пальцы слегка дрожат, но я все же решаюсь и провожу ими по его груди и вниз, по животу. Он шумно выдыхает. Затем, придерживая меня, поднимает и кладет на диван, с которого я встал, чтобы сесть к нему на колени. Положив меня, он навис сверху, устроившись между моими ногами.       Он наклоняется ко мне и, быстро чмокнув в губы, целует в шею. Я откидываю голову назад, подставляя ему шею. Кончиками пальцев провожу по его спине и чувствую, как он немного прогибается в области, где находятся мои пальцы. Я улыбаюсь тому, что мои такие простые движения вызывают в нем столько ощущений, что он выдает их физически.       Чувствую, как Том касается пальцами моей шеи и слегка сжимает ее.       - Только не дергайся, - шепчет, и я уже начинаю волноваться, но, когда понимаю, что он хочет сделать, снова улыбаюсь, чувствуя тягучее чувство боли под ухом, но не двигаюсь.       Затем он отстраняется от шеи и целует меня в губы. Господи, его губы точно сведут меня с ума когда-нибудь. Как можно вот ТАК целовать? Не понимаю…       - Теперь ты точно мой, - снова его шепот в мои губы, а я понимаю, что уже давно потерял голову, что делаю сейчас совершенно абсурдные вещи, которые мне были непонятны, от которых я старался держаться как можно дальше.       Оставив свою персональную метку у меня на шее, Том отправился губами исследовать дальше мое тело, сняв с меня футболку. Казалось, что он поцеловал каждый сантиметр моего тела, но мне этого недостаточно. Мне никогда не будет достаточно.       Наспех Том снимает с меня оставшуюся одежду, и тут я понимаю, НАСКОЛЬКО я его хочу, посмотрев вниз.       - А ты не такой уж и маленький, каким кажешься с виду, - подшучивает надо мной Трюмпер, а мне кажется, что я сейчас сквозь землю провалюсь. Как можно шутить даже в ТАКИХ ситуациях? Ах, да, это же Жизнерадостный.       Избавив меня от одежды, Том проделал с собой тоже самое. А я только чувствовал нарастающий страх внутри и бешеное возбуждение. Я никогда и никого так не хотел.       Он снова наклоняется ко мне, держит за подбородок, заставляя смотреть в глаза.       - Боишься? – он говорит с легкой хрипотцой, и я уже хочу кончить.       - Да…       - Я тоже.       Несмотря на то, что я был удивлен его ответом, я подался бедрами навстречу ему, продолжая смотреть ему в глаза. Но он их прикрыл, когда я сделал это. И снова проводит языком по своим губам, а я, не в силах сдержаться, завожу свою руку ему за голову и надавливаю, заставляя его наклониться ко мне. Слегка цепляюсь зубами за его язык и слышу его сдавленный стон, от которого у меня по всему телу бегут мурашки. Боже мой, как я его хочу.       Он медленно входит меня, и я закрываю рот ладошкой, чтобы не закричать.       Закричать от боли или от возбуждения? Или от осознания того, что теперь я чувствую, что он мой? Я и сам не знаю. Скорее, от всего сразу. Я все-таки идиот. Даже в такой ситуации размышляю и думаю, хотя я могу сейчас думать только о нем. Не знаю, считается ли это.       Он хватает меня за бедра и, войдя до упора, начинает медленно двигаться. Том наклоняется ко мне, и я хватаюсь за его губы своими губами так сильно и бешено, что сам удивляюсь. Чувствую, как он улыбается, целуя меня.       Когда он уже набирает темп, я стону во все горло, как и он. Подаюсь бедрами навстречу ему, не чувствуя никакой боли. Только наслаждение. Только стоны. Только он.       Я лежу и понимаю, что теперь Трюмпер мой. Я понимаю, что сейчас я могу делать с ним все, что хочу. Я мог бы прикоснуться к нему тогда, когда захочу. Мог бы заставить его улыбаться. Мог бы смеяться и серьезно разговаривать с ним. Мог бы грустить и радоваться. Я лежу и понимаю, что я счастлив.       С каждым толчком в меня Том задевает простату, и я стону, нет, не стону, я ору так, как никогда раньше не орал вообще. Дредастый стонет в унисон, постоянно облизывая свои губы. В итоге, мне это надоело и я, притянув его к себе, поцеловал. Ну не могу я смотреть спокойно на то, КАК он это делает! Я сам хочу облизывать его губы. Я хочу проводить по ним языком так эротично, как это делает Том. Я хочу это делать, а почему - сам не знаю.       Он стонет мне в рот, и от этого у меня еще больше сносит голову. Я бы все отдал за то, чтобы при поцелуе он вот так стонал в мой рот. Чувствую, как его руки обхватили мой член и в этот же момент он снова толкается мне в простату. И я стону. Вернее, хриплю, потому что я сорвал себе голос пока орал. А Тома это только забавляет.       Спустя нескольких его толчков и моих хрипов, я кончаю с таким криком, что аж сам пугаюсь. Трюмпер придерживает меня за ноги и, толкнувшись еще пару раз, кончает следом.       Его обмякшее тело ложиться на меня сверху. Он тяжело дышит мне в грудь. Я глажу его по волосам, улыбаясь и смотря на потолок. Я не знаю, как вам передать то, что я чувствую, потому что это нереально. Я думал, что не бывает полного счастья, я думал, что в каждой радости есть доля печали, но не сейчас. Сейчас меня абсолютно ничего не тревожит и не беспокоит. Сейчас я хочу жить. Я хочу жить и видеть своего Жизнерадостного рядом таким жизнерадостным. Хочу, чтобы он прикасался ко мне. Хочу, чтобы целовал каждый день. Хочу, чтобы стонал мне в рот. Хочу видеть его улыбку и слушать подколы. Хочу чувствовать себя с ним защищенным. Хочу его хотеть всегда.       - Я тебя люблю, – говорит он на выдохе, и я чувствую, как мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди.