Я не перестану жить

Большая серо-коричневая птица парила в голубом небе, исчерченном полупрозрачными облачными полосами. Изредка она лениво и даже как-то тягуче взмахивала крыльями, перемещаясь в потоках тёплого воздуха, идущего от земли, скользила вниз и снова поднималась вверх. Небольшая остроклювая голова находилась в непрестанном движении, круглые чёрные глаза внимательно смотрели по сторонам, улавливая малейшие изменения в окружающем мире. Птица была голодна, но пока не видела подходящей добычи. Внизу, под ней, были голые каменистые холмы, изрезанные трещинами, с редкими желтоватыми пятнами лишайников. Пучки серо-зелёной жёсткой травы торчали из разломов и редкими островками пробивались через трещины в истощённой почве. Вдалеке птица могла видеть остовы разрушенного Мидгара и строящийся на обломках Эдж, но это её не интересовало. Внезапно птичья голова дёрнулась вправо и замерла - её глаза уловили движение. По дороге между холмами на большой скорости неслось нечто, оставляя за собой вихрящиеся облака серой пыли. Птица скользнула вниз, дав крен на правое крыло, но почти сразу вернулась на исходную позицию. Это был всего лишь человек и он ей был неинтересен. Пыльный байк пролетел каменистую гряду и поднялся на один из последних холмов, с которого были видны руины старого города и стройки нового. Эта груда сухих камней отличалась от своих соседей лишь островком жёлтых цветов, что росли на плоской вершине. Рычание двигателя стихло и человек, сидящий в седле, снял очки, стянул плотный шарф, прикрывавший нос и рот, и попытался пригладить растрёпанные русые волосы, но не слишком преуспел. Пряди, казавшиеся колючими, так и остались торчать в разные стороны, и сухой порывистый ветер тут взялся за них. Лицо, с резкими чертами и двумя вертикальными морщинками между бровями, было сосредоточенно-серьёзным. Под большими пронзительно-синими глазами лежали серые тени, и в этой яркой синеве давно поселилась грусть. Мужчина спрыгнул на землю, охлопал себя руками, подстраиваясь под порывы ветра, и обмахнул байк тряпкой, вытащенной из-под седла. - Эта пыль меня когда-нибудь доконает, - проворчал он, закашлявшись и сплёвывая на камни. Затем мужчина вытащил откуда-то из недр своей машины небольшую канистру и подошёл к островку из жёлтых цветов. Его взгляд стал печальным. - Я снова пришёл навестить тебя, Зак, - негромко сказал он, смотря вдаль. – Я надеюсь, что ты это чувствуешь, а может и слышишь меня. Прошло столько лет и много чего случилось, но здесь я по-прежнему ощущаю себя тем самым не пойми кем, которого ты вытащил из Шинровских подвалов и заставил жить, приняв смерть за меня. Здесь, на этом месте, моё сердце каждый раз разрывается на части, но я всё равно никогда не проеду мимо, потому что мне кажется, иначе я забуду о тебе…, а потом, возможно, и о себе. «Ты – доказательство моего существования». - Да, я помню. И я постараюсь помнить о своём существовании, чтобы не забыть о твоём. Ты всегда будешь жить внутри меня. Мозг обожгло. «Как и он». У мужчины закружилась голова, в глазах всё поплыло, горло перехватило. Канистра вывалилась из ослабевшей руки и с бульканьем ударилась о землю. Он почти упал на четвереньки, больно стукнувшись коленями о камни. Горькое видение из прошлого снова предстало перед его глазами, в очередной раз напомнив, что оно всегда будет с ним. Зак, его лучший друг, весельчак и балагур, сильный, смелый, преданный, не раз вытаскивавший его из различных переделок и прикрывший собой от пуль, лежал на этом самом холме, и серое небо оплакивало его. Лежал, залитый кровью, с развороченной пулями грудью, и смотрел на него, испуганного, не понимающего, что происходит. Кем он, Клауд, был тогда? Бездумной куклой с практически уничтоженной личностью? Неудачным результатом экспериментов фанатика? Бракованным образцом? Страйф так и не вспомнил ни одного дня из тех пяти лет. «Вместе с моим мечом я отдаю тебе свою честь и свои мечты». Он сжал веки так, что в уголках глаз заблестели слезинки, и сдавил виски жёсткими пальцами. Морщины между бровями стали глубже, около рта появились складки. «Я не стану ждать, пока высохнут твои слёзы». Синие глаза распахнулись, лицо дёрнулось, на нём отразилось замешательство. Голос, тот самый, от которого пробирала дрожь, слабели ноги, сладостный и ненавистный одновременно. Голос, от которого ускорялся пульс и холодело в груди. Голос, который он так хотел услышать наяву хотя бы ещё раз, и хотел забыть. Только этим голосом, в самых несбыточных мечтах, его называли «любимый». «Почему? Почему я опять его слышу? Дождь Айрис очистил мой организм, уничтожил все его клетки, так почему же?». «Ты веришь в это?». Опять этот же холодный насмешливый тон. Сердце вдруг бухнуло в рёбра, пропустило удар, а потом забилось в рваном ритме. В плечо левой руки, где когда-то были пятна геостигмы, словно впился десяток острых зубов. Дыхание сбилось, судороги скрутили мышцы в болезненные жгуты. Клауд, задыхаясь, боясь не успеть, дёрнул молнию на боковом кармане куртки и непослушными руками вытащил небольшую плоскую коробочку из твёрдого пластика. Щёлкнул замок и крышка откинулась, явив содержимое: шесть маленьких зелёных сфер и три пустых круглых гнезда. Один из шариков был извлечён и прижат ладонью к груди. Бледно-зелёная дымка на мгновение показалась между пальцами, а потом словно впиталась в кожу. Через несколько секунд боль исчезла, дыхание выровнялось, пульс стал нормальным, но Страйф не торопился подниматься. «Хорошо, что это случилось сейчас, а не когда я нёсся по дороге. Иначе…» Ему вдруг ясно представилось изломанное окровавленное тело, лежащее в серой пыли, валяющийся неподалёку «Фенрир». «А ведь это может произойти в любой моей поездке. Неужели я могу умереть так нелепо?». Клауда вдруг замутило. Неизвестно почему вспомнилось выражение лица Сефирота в их последнем бою. Сереброволосый не верил в свою гибель, даже когда силы, необходимые для поддержания этой неестественной, ложной жизни, покинули его. «Я… никогда не буду воспоминанием». - Ты так ничего и понял, Сефирот! – прокричал вдруг Страйф и ударил кулаком о камни. – Ничего. Не понял. Ты, ты был для меня дороже всех! И ты сам погубил себя! Поэтому у меня ничего и не осталось. Совсем ничего. Он прижал руку к груди напротив сердца и задышал медленнее, стараясь успокоиться, а потом грустно усмехнулся. - Хотя, может мы скоро и увидимся. Там. Если получится. Если ты захочешь. Клауд рывком поднялся с земли, подхватил канистру, одним движением скрутил крышку и выплеснул воду на цветы, росшие на холме. Через секунду он уже сидел в седле, словно оставаться здесь дольше было для него невыносимо. Мотор взревел и байк понёсся в направлении Эджа, оставляя пыльные клубы далеко позади себя. Город приближался. Дорога изобиловала поворотами и Страйфу пришлось сбавить скорость, тем более, что «Фенрир» был здесь не единственным. Навстречу попадались самые разнообразные машины, но больше всего внимание мужчины привлекали небольшие грузовички с открытым кузовом, похожие на тот, на котором они с Заком пытались добраться до Мидгара восемь лет назад. Клауд не отказался бы иметь такой, но машин в городе было не так много, и их хозяева не спешили с ними расставаться, поэтому в случае крупных закупок грузовик приходилось арендовать. «Хоть в Мидгар поезжай и ищи, хотя маловероятно, чтобы там осталось что-нибудь стоящее. За эти пять лет оттуда утащили всё, что могло на что-то сгодиться», - с досадой думал Страйф. – «Только разный мусор и остался. Мёртвый, ни на что не годный мусор». Никто, в том числе и он, не догадывался о жизни, затаившейся в подземных пещерах. Как и все, Клауд думал, что Дипграунд уничтожен. В повседневных заботах были забыты цели, бывшие ранее первоочередными. «Мы не допустили всепланетной катастрофы, не скатились до хаоса. Хватит конфликтов, нужно работать, чтобы восстановить наш мир, дать людям надежду на лучшую жизнь, ведь иначе всё это ни к чему. Люди – вот главная ценность этого мира». Кто-то соглашался со Страйфом, кто-то – нет, но он твёрдо стоял на своих убеждениях. И работал. Вернее, вкалывал до изнеможения, не щадя себя, чтобы поздно ночью, провалившись в чёрное небытие, увидеть его, своего сереброволосого героя, пожелавшего стать богом, но остановленного бывшим другом. Клауд до зубовного скрежета хотел верить, что именно остановленного, а не убитого. «Он не мог исчезнуть навсегда так просто. Я… не думал, что всё выйдет так. Если бы я знал… Если бы он снова вернулся… Он, прежний Сефирот, сильный, уверенный, свободный от влияния Дженовы, такой, каким он был когда-то. Любимый, желанный. Я бы тогда сказал ему… Наверное… Впрочем… О чём я мечтаю? Это невозможно. Все, в ком есть этот проклятый вирус, рано или поздно присоединятся к ней, станут её частью, а она станет частью их. И всё же… Я не верю. Неужели он не смог совладать с ней, неужели… сдался? Может, если бы он знал о моём отношении к нему, моих чувствах… Тогда… Может, у него был бы смысл… Но всё в прошлом, теперь мне остались только мои сны». Видения о Сефироте приходили, хоть и не часто. Страйф как будто просматривал кадры из той жизни сереброволосого, о которой ничего не знал, но он никогда не мог подойти к нему в этом сне, словно их разделяла невидимая, но прочная стена. Клауд бился об эту преграду, стремясь сломать её, подбежать, обнять. Он чувствовал отчаяние, боль, стонал от бессилия и просыпался от своих стонов, вытирал слёзы и лежал до рассвета без сна, стараясь не беспокоить Тифу, свернувшуюся под одеялом рядом с ним. Другие сны Страйф видел чаще. Куски прошлого, связанные с погибшими и живыми друзьями. А иногда он просто ощущал себя висящим в чёрной пустоте и слышал голоса: знакомые и нет, зовущие, жалующиеся, упрекающие. Их становилось всё больше, они оплетали Клауда, словно паутина, давили уши, сливались в тяжёлый монотонный гул. Он просыпался на рассвете, разбитый, с головной болью. Проходил напряжённый день, наступала следующая ночь, и бывший солджер вытаскивал очередной билет в этой лотерее снов, где не было выигрышей. За прошедшие годы Страйф с помощью друзей переделал сам бар, пристроил склад, одновременно служивший гаражом, обустроил жилые комнаты на втором этаже. Он подрабатывал, где только мог, чтобы иметь свободные деньги на горючее и запчасти для байка. Тифа с утра до позднего вечера стояла за стойкой, обслуживая клиентов, и принимала заказы на доставку. Марлин и Дензел тоже вносили посильный вклад в общее дело, помогая им обоим. Обстановка в мире постепенно улучшалась, но до полной стабилизации было ещё далеко. Мужчина въехал в город, пролетел по полупустым улицам и, свернув в узкий переулок, остановился около бара «Седьмое небо». Дверь тотчас же распахнулась и на улицу выскочила невысокая худенькая девочка с тёмными волосами до плеч. - Клауд! Наконец-то ты вернулся! Я страшно соскучилась! – воскликнула она. - Меня не было всего два дня, Марлин, - улыбнулся тот, не торопясь покидать седло «Фенрира». - Ну и что, всё равно без тебя скучно! Тифа всё время занята, а из Дензела, когда он бывает дома, слова не вытянешь. Но и они тебя ждали, я знаю. Все глаза об окошки обмозолили, караулили, не едешь ли ты. - Ну и где же эти караульщики? Страйф слез с байка и оглядел окна здания. Марлин упёрла руки в бёдра и задрала нос. - Воображают. А я – нет! Она подскочила к мужчине, обняла его и уткнулась в жёсткую кожу куртки. У Клауда потеплели глаза, и он погладил девочку по голове. - Я не маленькая, - дёрнулась та и сморщила нос. – И вообще… Ты пахнешь потом, пылью и гарью. Клауд рассмеялся. - Горючее делают не из цветочков, - и он хлопнул машину по запылённому боку. - Ты расскажешь, где был? – спросила Марлин, не торопясь отодвигаться от него. - Обязательно, но позже. А что у вас нового? - Вчера заезжал Баррет, только побыл недолго, - с ноткой сожаления ответила девочка, - но зато у нас сейчас гостит Винсент. Появился утром, сказал, что подождёт твоего возвращения. По лицу Страйфа пробежала тень и Марлин забеспокоилась. - Что-то случилось? Что-то… нехорошее? - Нет, нет, всё в порядке, - ответил Клауд. – Просто я устал с дороги. Идём в дом. Девочка ойкнула и побежала открывать ворота склада, расположенные рядом с дверью в бар. Мужчина завёл байк внутрь и сполоснул лицо и руки в бочке с водой, стоящей здесь же. - Винсент сказал, что будет ждать тебя в кабинете, - сообщила Марлин Страйфу, появившемуся в дверях кухни. – Ты будешь есть? - Потом. Сначала поговорю с Винсом. Клауд поднялся по узкой лестнице на второй этаж и вошёл в кабинет. Этим словом гордо именовалась маленькая комнатушка над складом, его личный уголок. Валентайн, в своём привычном одеянии, сидел на небольшом диванчике без подлокотников, родном брате тех, что стояли в баре, и сгибал и разгибал пальцы искусственной руки, внимательно их разглядывая. При появлении хозяина он слегка приподнял голову. - Здравствуй, Винс, - бодро сказал Страйф, направившись к столу, заваленному бумагами, и начав в них копаться. – Каким ветром? Карие с золотом глаза проследили за ним и только потом Валентайн ответил. - Здравствуй, Клауд. Я решил навестить тебя, потому что мне стало кое-что известно, и я считаю, что и ты должен об этом знать. - О чём же это? – лист бумаги в руках Страйфа слегка дрогнул. - О том, что волнует тебя больше всего. Блондин замер. Его глаза заметались по книгам и папкам, сваленным на столе, разноцветным листочкам с напоминаниями, приклеенным на стене над столом, потом его взгляд опустился на бумагу, которая по-прежнему была у него в руке. Клауд аккуратно положил её на стол и повернулся к собеседнику. - Я слушаю. Синие глаза встретились с золотисто-карими. - Сядь, - сказал Винсент. – Это длинная история. Но сначала… Страйф сел на стул задом наперёд и сложил руки на спинке. - Что? - У тебя сегодня был очередной приступ? Блондин слегка переменился в лице. - Откуда? - Ты неважно выглядишь. - Я просто устал с дороги. - Ну да. Винсент откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди. Клауд досадливо вздохнул. Этот оборотень был единственным, кто знал о его странных приступах. Самый первый раз, когда всё произошло на глазах Тифы и Марлин, Клауд списал на перенапряжение, и это происшествие постепенно забылось. Два других он пережил в одиночестве, всё ещё объясняя это крайней усталостью, и лишь четвёртый, случившийся на глазах Валентайна, заставил его задуматься. Примерно за два года до… Тогда они вот так же, как и сегодня, разговаривали в этой комнате и вдруг… Страйф очнулся и осознал, что лежит на диване. Винсент сидел у него в ногах, держа в живой руке плоскую чёрную коробочку. - Что случилось? – Клауд попытался встать, но искусственная рука мягко прижала его, не давая этого сделать. - Полежи пару минут. - Хорошо, - блондин расслабился и перевёл взгляд на коробку. – Что это? - Это? – Валентайн тоже посмотрел на предмет, который держал в правой руке. – Это для тебя. Здесь материя исцеления. Глаза Страйфа расширились от удивления. - Материя?! Исцеления?! Но ведь она, как и любая другая, стала страшной редкостью! Где ты её взял? - Мне передали её… для тебя. - Для меня? – ошарашенный Клауд всё-таки поднялся и сел. – Кто? Винсент пожал плечами. - Два дня назад я был в Юноне. Меня попросили заняться… одним делом. На окраине рыбацкого посёлка ко мне подошёл человек, самый обычный. Мужчина, средних лет, в поношенной, но чистой одежде, ничем не примечательный внешне. Вот только его поведение… было немного необычным. Он двигался словно механическая кукла, а когда приблизился, в его глазах я увидел страх. Человек явно меня боялся, но шёл. У меня сложилось впечатление, что его кто-то ведёт. Он сунул мне в руки запечатанный бумажный пакет и тут его словно отпустили. Видел бы ты как рванул от меня этот бедняга, только пятки засверкали. Пока я разглядывал посылку, его и след простыл. - И что? – блондин не отрывал глаз от собеседника. - Я вскрыл пакет. Там была вот эта коробка и записка: «Первого июля будь в доме Страйфа. В 17-00 воспользуйся этим и оставь ему». - Сегодня… первое июля, - озадаченно пробормотал Клауд и взглянул на настенные часы, - время 17-05. Получается, кто-то знал, что именно в этот день и час меня накроет и передал через тебя… Кстати, что это, cure? - Нет. Regen. Глаза Страйфа снова округлились. - Откуда? Валентайн опять пожал плечами. - Вероятно оттуда же, откуда и знание о сегодняшнем дне. Помолчав, он попросил: - Расскажи подробнее о симптомах. Может, я смогу что-то узнать. Тогда они сидели допоздна, и Клауд старательно выуживал из своей памяти малейшие подробности приступов. И вот сегодня… - Ты что-то нашёл? – спросил Страйф нетерпеливо. Винсент слегка шевельнулся и прикрыл глаза. - Вернее, кого-то. Я встретил одного человека, в Коста-дель-Соль. Когда-то давно он был ассистентом Ходжо, и я узнал его. Мы встречались с ним в то время, когда я был ещё… в Корпорации. В том самом доме, в Нибельхейме. И он помогал профессору, когда тот… На лицо оборотня, и без того мрачное, набежала тень. Клауду вдруг страшно захотелось коснуться его, чтобы как-то поддержать, ободрить, но он сдержался, не зная, как отреагирует собеседник на такую фамильярность, и только сочувственно вздохнул. - Этот человек испугался, увидев меня, - продолжил Валентайн. – Он подумал, что я пришёл мстить за прошлое, - оборотень еле заметно усмехнулся. – Но мне не была нужна его жалкая жизнь, мне требовалась информация. И он охотно поделился ею, когда я пообещал не выдавать его, потому что работники тайных лабораторий могут покинуть «Шинру» только в пластиковом мешке. Страйф напряжённо ловил каждое слово, вцепившись в спинку стула. Винсент помолчал, потом снова заговорил: - Я описал ему твои симптомы, не называя имени, и он уверенно сказал, что это признаки недостатка мако в организме, когда он привык получать определённую дозу. Зависимость развивается при неоднократном отравлении энергией мако. Он наблюдал это в ходе… экспериментов Ходжо. - Зависимость? – Клауд нахмурился. – С чего бы это…, - он осёкся. - Вот именно, - подтвердил его догадку оборотень, глядя на собеседника с прежней невозмутимостью. – Ты пять лет пробыл в руках этого ублюдка Ходжо, дважды искупался в Лайфстриме. А сколько материи ты использовал в сражениях за все эти годы? Каждая капля мако оказывает на организм влияние, приучая его к себе, как к наркотику, и потом человек уже не может без неё обходиться. - И что же дальше? – насторожённо спросил блондин, сверля собеседника глазами. - Не знаю. Сильные держатся дольше, слабые – меньше, но конец у всех один, и этого, к сожалению, не изменить. Сколько и как ты проживёшь, будет зависеть только от тебя. - Почему ты так думаешь? Валентайн отвёл взгляд в сторону и спросил: - Помнишь Шелк Бесцветную? - Да. - Эксперименты, проведённые над ней, навсегда оставили её в теле десятилетнего ребёнка, и наградили зависимостью от энергии мако. Во время войны с «Подземными» она перешла на нашу сторону и помогла мне справиться с Омегой. Шелк вобрала в себя воспоминания и чувства Лукреции, разбросанные по Сети, и, общаясь с ней, я словно был с той, что дорога мне до сих пор. Как и её сестра, она нашла смысл жизни в том, чтобы защищать тех, кто рассчитывает на неё. - Я не совсем понимаю… - Не торопи меня. Пять лет назад Шелк нуждалась в подзарядке мако-энергией один раз в день, а сейчас она проводит в капсуле почти всё время. Я вижу, как этот слабый телом и сильный духом двадцатипятилетний ребёнок истаивает на глазах, превращаясь в тень. Ей уже ничто не поможет и это ей известно. И тем не менее… Знаешь, что сказала мне Шелк, когда я видел её в последний раз? - Что? - «Когда я почувствую, что моё сердце уже готово остановиться, я уйду в Сеть, чтобы остаться с вами. Я не перестану жить, даже если умру». Страйф задумчиво смотрел на оборотня. - Она удивительная, - наконец произнёс он. – Столько вынести и даже на самой грани не потерять желания жить. Вот только… - Что? – спросил Винсент. - Я кое-что не понимаю. Например, почему мако вызывает привыкание? - Я думаю, что использование Лайфстрима в качестве источника энергии вызвало своего рода защитную реакцию Планеты. Мы забираем её жизнь, а она – наши, в ускоренном темпе, чтобы восполнить то, что мы отнимаем. Вот такой круговорот. - Но сейчас мако используется в минимальных количествах. - Да, но сколько было выкачано до этого? И потом, реальная величина потребления мако никому не известна. Потребность в электроэнергии огромна, другие источники не в состоянии покрыть её, а жизнь продолжается. В Корпорации было принято решение временно возобновить работу некоторых реакторов, а, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. - Как же это всё сложно, - Клауд взъерошил и без того лохматые волосы. – Ну, а почему мои приступы так… неравномерны? Между первыми были перерывы в год, потом они сократились до полугода, до четырёх месяцев, - поинтересовался он. - Ты что, отмечал даты? - Да, я ведь думал над этим, перелопатил кучу медицинской литературы, - блондин кивнул на ряд книг в стенной нише, - но никогда бы не привязал это к зависимости от мако. Об этом есть какие-нибудь исследования? – он с надеждой взглянул на собеседника. Тот отрицательно покачал головой. - Вся информация на эту тему засекречена. Если бы не тот бывший ассистент, я бы тоже ничего не узнал. Или узнал слишком поздно. А что касается периодичности…, - Валентайн сжал и разжал пальцы на искусственной руке. – И пять, и четыре, и три года назад ты постоянно мотался в Мидгар, а там восемь разрушенных реакторов. Руины до сих пор светятся зеленью. Тогда тебе хватало той дозы облучения, которую ты там ловил. - И как только я перестал там бывать…, - медленно произнёс Страйф. Оборотень утвердительно качнул головой. - И ничего нельзя сделать? Винсент ощутил лёгкое удивление. В голосе Клауда ему послышались странные нотки: обида с налётом растерянности, злость. Валентайн внимательно взглянул на собеседника. Его золотисто-карие глаза встретились с синими, но он не увидел в них отчаяния. Там было желание бороться за жизнь. - Я должен найти способ справиться с этим, - твёрдо произнёс Страйф. – Я должен жить ради друзей, ради себя, ради…, - он неожиданно замолчал и повернулся к столу. Оборотень не стал уточнять, ради чего ещё его друг хочет жить. - Я постараюсь помочь. Постараюсь узнать… ещё что-нибудь об этом. Он опять пошевелил пальцами протеза и вдруг спросил: - Ты ничего не чувствуешь в том месте, где были пятна геостигмы? Клауд отчётливо вздрогнул. Не в силах солгать Винсенту, он ответил правду. - Сегодня, перед приступом, я ощутил… Словно острые зубы впились в руку и держали её мёртвой хваткой. Даже потом, когда я использовал материю исцеления, боль ушла не сразу. - Скажи, - Валентайн осторожно подбирал слова, - ты не слышишь его голос, как тогда? Страйф рывком обернулся вполоборота, его глаза сузились, морщинки между бровями стали резче. На руке, вцепившейся в столешницу, побелели костяшки. - Почему ты об этом спрашиваешь? Я… чего-то не знаю? - Перед тем, как я и бывший ассистент Ходжо разошлись в разные стороны, он, очевидно желая окончательно меня задобрить, сообщил ещё кое-что. - И что же? – Клауд впился глазами в собеседника. - Этот человек работает чистильщиком пляжей и однажды на самом малолюдном из них он видел мужчину, очень похожего на Сефирота. Правда, мельком, но… Страйф побледнел. По его телу пробежала нервная дрожь, сердце сорвалось в бешеный ритм, подстёгнутое адреналином, лицо и шея покрылись красными пятнами. - Это… точно? – еле выговорил он. – Твой знакомый…, он не мог… ошибиться? - Тот, кто видел Сефирота хоть один раз, никогда не перепутает его ни с кем другим, - негромко ответил Винсент. – И я не сказал, что это был он. Человек был похож на него. - У Руфуса достаточно возможностей и умных и талантливых людей, а его амбиции никуда не делись. Они могли клонировать… - Могли, - согласился оборотень, - но только тело. Выдернуть его сознание из Лайфстрима при всём своём желании им не под силу. - А если он захочет вернуться? Если будет тело, то для него это не составит труда. Душа Сефирота отравлена Дженовой. Он стал с ней одним целым, и она полностью подчинила его себе. Он – пристанище этого чудовища, - резко сказал Клауд. – После того, что он натворил, его нельзя возвращать. - Да, это так, - согласно кивнул оборотень. – Но не взваливай всю ответственность только на него. Сефирот был всего лишь разменной монетой, как и остальные солджеры. Может, чуть более ценной, ведь у каждой монеты свой номинал. «Что-то слишком уж рьяно ты набросился на него, друг мой». Эту мысль Валентайн оставил при себе. - «Шинра» никогда не ценила тех, кто ей служил, - с горечью произнёс Страйф. – Того, кто посмел пойти поперёк, стал неугоден или неудобен, просто уничтожали. Города, деревни, люди – всё стиралось с лица земли. Или выбрасывалось на обочину жизни, как я. Тогда, восемь лет назад, компания пожалела для меня пулю… - За что и поплатилась, - сверкнул глазами Винсент. - Да, «Шинра» оказалась на грани краха, но сумела выжить и снова обрести власть. И мы были вынуждены смириться с этим, как это ни прискорбно. Тем, чьи души теперь странствуют в Лайфстриме, всё равно, а живым нужно жить. Клауд ткнулся лбом в ребро спинки стула и, помолчав, глухо проговорил: - Давай не будем ворошить прошлое. Его не изменить и я не хочу ничего вспоминать. Мне нужно думать о завтрашнем дне. Как выяснилось, проблем у меня хватает. - Давай, - согласился Валентайн, - только ты не ответил на мой вопрос. - Турк всегда останется турком, - Страйф поднял голову и усмехнулся. – Ты ведь не отстанешь, пока не докопаешься до правды. - Не отстану. Клауд выпрямился, сел на стуле боком и проговорил, глядя на пылинки, мельтешащие в полосках света, попадающего в комнату через неплотно закрытые жалюзи: - Сегодня я слышал его в первый раз с тех пор, как мы…, как я…, ну, ты понимаешь. - Хм. И что это было? - «Я не стану ждать, пока высохнут твои слёзы». Лицо оборотня стало сосредоточенно-задумчивым. - Интересно, что он хотел этим сказать? – медленно произнёс он. - Ещё более интересно, почему я снова его услышал, через столько лет? Немного помолчав, Винсент спросил: - У тебя ведь было… особое отношение к нему? - Было, - согласился Страйф. – Он был для меня богом, пока не захотел стать им на самом деле. Он замолчал и закрыл глаза. Что-то кричало внутри него: «Всем! Он был для меня всем! Я любил его все эти годы и продолжаю любить сейчас, несмотря ни на что!». Но Клауд не мог выпустить это «что-то» наружу. Детский восторг прославленным генералом сменился подростковой влюблённостью в кумира, которая так легко меняется на неприязнь под влиянием даже незначительных обстоятельств. Но в его случае всё было гораздо сложнее. То, что он ощущал на самом деле, Страйф понял много позднее. Не тогда, когда убивал Сефирота в первый раз, и не тогда, когда с разрывающимся сердцем и спокойным лицом, отправил его в небытие во второй, а потом, когда после окончания войны с «Подземными» и воцарившегося хаоса подспудно ждал, что его сереброволосый мятежный ангел появится снова, чтобы воспользоваться сложившейся ситуацией. Именно тогда Клауд понял, что готов принять его любого: бога или демона, разрушителя или созидателя. Любого, лишь бы он вернулся. Это было словно болезнь. Но ожиданиям не суждено было сбыться. Его любовь не пожелала покинуть зелёные просторы Лайфстрима. Жизненная рутина захлестнула бывшего солджера, как гигантская волна, и Страйфу остались только сны в безрадостных чёрных ночах. И молчание. Он никому ничего не говорил, предпочитая держать всё в себе, как бы это ни было тяжело. Он знал, что его не поймут. Затянувшееся молчание нарушила Марлин, без стука влетевшая в кабинет. - Клауд, Винсент, - обиженно проныла она, - ну о чём можно столько болтать. Спускайтесь вниз, мы тоже хотим узнать новости. И Дензел уже пришёл. - А где он был? – поинтересовался Страйф. Девочка презрительно сморщила нос и фыркнула. - Не говорит. Думает, что если ему уже четырнадцать, то он может болтаться где угодно целый день. Блондин улыбнулся. - Ты тоже уже вполне взрослая девица. Иди, передай Тифе, что мы сейчас спустимся и что мы голодные, как э-э… - Мидгарский Золом, - хитро прищурилась девочка. - Ну да, он самый. - Ладно. Только вы не задерживайтесь. Марлин с хихиканьем ускакала вниз по лестнице, а Винсент немного удивлённо спросил: - Откуда она знает о Золоме? Страйф вздохнул. Перед глазами встали дерево с насаженной на него, словно на кол, огромной белой змеёй, и тот, кто это сделал. Где-то внутри болезненно кольнуло. Стараясь говорить как можно непринуждённее, словно это было всего-навсего забавной историей, он ответил: - Как-то вечером дети попросили меня рассказать что-нибудь из моих приключений. Пристали так, что я не выдержал и сдался. Пришлось кое-что поведать, конечно, - блондин сделал неопределённый жест рукой, - в немного исправленном варианте. И почему-то больше всего им понравилась история о вечно голодном Золоме. Правда, я не стал рассказывать, как он кончил. Сказал, что до сих пор живёт в лесу, а нам тогда удалось от него убежать. Оборотень хмыкнул. Он видел, как изменилось лицо Клауда, и сразу понял, о ком тот вспомнил, но говорить ничего не стал. - Да уж, отсутствием любопытства ваши дети не страдают. - Это точно, - рассмеялся Страйф. – Ну что, идём, а то я действительно жутко голоден. Винсент с готовностью поднялся с дивана, и они спустились на кухню. За обедом Марлин кидала отчаянно заинтересованные взгляды на обоих друзей и даже попыталась пару раз завести разговор, но притихла, когда Тифа строго её одёрнула. Дензел ни о чём не спрашивал и сидел с важным видом, снисходительно поглядывая на торопливо жующую девочку, но и в его глазах горело любопытство. Наконец обед был завершён, посуда убрана и Тифа, глянув на часы, вышла в бар, а Дензел побежал открывать входную дверь. Перерыв был окончен. Марлин нетерпеливо завертелась около Клауда. - Ну же, рассказывайте, - потребовала она. – Ты обещал. - Хорошо, - сказал Страйф. – Я всегда выполняю свои обещания. Девочка уселась рядом с вернувшимся на кухню Дензелом и приготовилась слушать. - Мне говорить особо не о чём, - начал блондин. – Объехал поставщиков, подтвердил договора на закупки, кое-кому заплатил аванс. Вот и всё. - А ты? – Марлин повернулась к оборотню. – Какие новости у тебя? Вы разговаривали достаточно долго, значит было о чём. Винсент кинул взгляд на Клауда. «Что говорить?» - Наш гость рассказывал о том, как уничтожал гнездо морских змей в Юноне, - взял инициативу на себя Страйф. Золотисто-карие глаза Валентайна слегка округлились, но он промолчал, предоставив всё своему другу. И Клауд подробно расписал, как Винсент, по просьбе рыбаков, разорил логово монстров, уютно устроившихся в неработающем подводном реакторе Юнона, и воровавших рыбу из сетей. Лицо оборотня было непроницаемым. Поздно вечером, когда дети уже видели третий сон, а гость давно отправился по своим делам, Страйф, специально занимавшийся всякой малозначительной мелочёвкой и тянувший время, осторожно открыл дверь в их с Тифой комнату и почти бесшумно пробрался к кровати. Но когда он сел на постель, собираясь лечь, за его спиной раздался тихий голос: - Может, расскажешь, о чём вы говорили с Винсентом на самом деле? Клауд повернул голову и посмотрел на девушку через плечо. Она сидела, освещённая лунным светом, и тёмные волосы резко контрастировали с казавшейся бледной кожей. Под её глазами лежали тени. - Почему ты не спишь? - Я ждала тебя. - Зачем? Ты устаёшь, тебе нужно больше отдыхать. А о новостях, принесённых Валентайном, мы могли бы поговорить и завтра, тем более что ничего особо интересного он не рассказал. Так, текущие дела. - Завтра ты опять куда-нибудь уедешь. Тифа придвинулась ближе и прижалась грудью к спине блондина. Её руки обхватили Страйфа и сомкнулись спереди, голова легла на плечо. Мягкие губы тронули шею, волосы защекотали скулу. - Ты… не хочешь… побыть со мной? Клауд не ответил. Он сидел, закрыв глаза, и чувствовал другую грудь, касающуюся его спины, вжимающуюся в него холодными пряжками и жёсткой кожей ремней; другие руки, обнимающие его, сильные и уверенные; другие губы, настойчивые и немножко сухие, ласкающие его кожу. И волосы, тяжёлой серебряной волной укрывающие его тело, щекочущие лицо, живот и ниже. В паху ощутимо потяжелело. «Нет, я не хочу, не могу. Только не сегодня». Страйф впился пальцами в край постели и шумно вздохнул. Девушка, неверно расценив его молчание, уже скользила руками по груди под футболкой, задевая соски, и слегка прикусывала кожу на плече блондина. «Если бы это была не ты, я не посмотрел бы на усталость. Я отдался бы в его власть, сделал бы для него всё». Возбуждение схлынуло также внезапно, как и накатило. Клауд откинул голову назад, и светлые пряди скользнули по лицу его подруги. - Прости, Тифа, не сейчас, - еле слышно пробормотал он. – Я очень устал, мне не до того. - Тебе давно уже не до того, - с горечью отозвалась девушка и, отодвинувшись, легла на свою половину кровати. Страйф встал и подошёл к окну. - Не обижайся, пожалуйста, - просительно сказал он. – Я… - Ладно, проехали, - перебила его Тифа, и повернулась спиной. Она уже заснула, а Клауд всё стоял и смотрел в окно. Матово-белая луна сияла в чёрном небе, и сноп серебряных лучей ложился сквозь стекло на пол. «Совсем как его волосы». Изумрудные пятнышки уличных фонарей неярко светились в темноте ночи. «Как его глаза». Тишина обволакивала блондина, обнимала со всех сторон, приглушала боль где-то внутри. «Словно его объятия, которых я никогда не знал, и уже не узнаю». Страйф опустил голову. Из-за непрошеных слёз, стоявших в глазах, все предметы вокруг плыли и казались немного нереальными. Левое плечо остро кольнуло и Клауд машинально схватился за то место, где раньше была геостигма. И сразу же в его сознании прозвучал низкий хрипловатый голос: «Ты – опора моего духа». Он вздрогнул и помотал головой, а затем прошептал: «Я очень ненадёжная опора». Страйф подошёл к кровати и почти упал на неё. Он не сразу понял, что это всего лишь видение, созданное его уставшим мозгом. Широкий луг, заросший невысокими, по колено, цветами. Высокое, чистое небо. Солнце, дарующее ласковое тепло. Ветер, прохладный, немного влажный, насыщенный ароматами и колеблющий цветочное море. Клауд смотрел, как волны цвета бежали от одного края горизонта к другому, и глубоко вдыхал дразнящие и одновременно немного тревожные запахи, словно желая заполнить ими всего себя до отказа и стать лёгким и безмятежным, как здешний ветер. «Это сон? Я сплю?». Он озирался, но вокруг были только цветы. - Тебе нравится это место? – прозвучал за спиной знакомый голос. Страйф не испугался и не удивился. Неизвестно почему он был уверен, что в этом сне он может встретить только одного человека. Крепкие, немного загоревшие руки, покрытые белыми полосками шрамов, обняли его, пальцы сцепились перед грудью. «Что это?». Клауд не успел озвучить вопрос, возникший, когда его глаза зацепились за эти полосы, как получил ответ. - Это следы наших встреч, мой мальчик. Он повернулся в кольце рук, и взгляд синих глаз наткнулся на полуприкрытые рубашкой такие же шрамы на груди того, кто его обнимал. Пальцы Страйфа вцепились в ткань. «Это всего лишь сон. Не реальность. Я смогу ему сказать». И он заговорил. Торопливо, сбивчиво, словно виноватый ребёнок, желающий оправдаться перед тем, кого любит. Оправдаться как можно скорее. - Прости меня, Сефирот. Прости… за всё. Я… так боялся своей любви к тебе. Боялся быть непонятым, отвергнутым. Боялся, что ты никогда… не почувствуешь ко мне того же, не подаришь мне доброго взгляда, не… подпустишь меня к себе. Именно из-за этого страха… Прости, что убивал тебя. Я больше не буду. Последние слова Клауд произнёс глухим и безжизненным голосом, словно и не надеясь получить прощение. Он смотрел на белые шрамы на груди своего бывшего командира, страшась поднять глаза, увидеть его лицо и пронзительный изумрудный взгляд. Жесткие пальцы пробежали по взъерошенным русым волосам, откинули их со лба. - Пусть ты разорвал мою душу, но это помогло ей очиститься от той грязи, что копилась в ней так долго. А шрамы… Они напоминание о моих грехах. Я не хочу лишаться их, чтобы не забыть. Спасибо. Губы говорившего прикоснулись ко лбу Страйфа, даря невесомый поцелуй, от которого по всему его телу пробежала дрожь. Клауд проснулся и несколько мгновений лежал, соображая, где он, и осознавая реальность. В комнате было тихо, слышались только приглушённые звуки ночного города, ровное дыхание Тифы да еле слышно шелестел кондиционер. «Этот сон… Он так отличается от тех, других…» Внезапно его внимание привлёк слабый стук, донёсшийся со стороны окна. Страйф присмотрелся и увидел большую ночную бабочку, неизвестно как попавшую в комнату и бившуюся теперь о стекло. Он встал, подошёл к окну и приоткрыл створку. В комнату хлынул душный ночной воздух - нагревшиеся за день каменные коробки теперь отдавали миру своё тепло. Луна переместилась в другую часть неба, но до рассвета было ещё далеко. «Наверное, погода скоро изменится. Ночная духота всегда предвещает перемену». Бабочка перестала биться. Она плюхнулась на узкий подоконник и поползла к открытой раме, безбоязненно перебравшись по пути через пальцы Клауда. Когда мохнатые лапки насекомого коснулись его руки, Страйф вспомнил поцелуй во сне. Ощущение было очень похожим. Он посмотрел на бабочку. Она была серебристой.