Пыль бесконечных дорог

Пусто в зале, где смысл жизни тот? Мы покидали места, поняв исход, Вновь и вновь, но мог ли кто-то знать, что ищет и найдет? Queen — The Show Must Go On

      Я всегда считала, что боль должна быть полезной. Она — учитель, проводник, наставник. Какой смысл в страданиях, которые не учат, не делают тебя сильнее? За мою почти тридцатилетнюю жизнь я потратила на бесполезную боль больше половины и, удивительно, почти ничему не научилась. Я не умела сострадать, помогать, ждать. Нет, только ждать я и умела. Разве человек не может не научится терпению, прожив так много времени взаперти? Пожалуй, это единственное, что может подарить заточение.       Я всегда считала, что, освободившись, я найду себя, свою внутреннюю силу, стержень, которые поможет не сломаться, но что я получила, когда Винчестеры прогнали Адамс назад в преисподнюю? Кукиш. Я получила кукиш. В конце долгого одиночества, победив демона, я осталась никем и ни с чем.       Сбежала как трус.       Два года пролетели, уплыли, как сквозь пальцы вода. Два года, проведенные в таком безудержном вихре событий и лиц. Вокруг меня бушевал ураган, а я была его эпицентром.       Спустя полтора года я обосновалась в маленьком городишке без имени, коих бесчисленное количество. Черт, мне даже хотелось взять ипотеку и купить милый домик, завести семью, устроится на работу в шумную Уичиту (диплом и знания, полученные Кэтрин Адамс, все-таки хорошо помогали мне).       Я нашла интересную работенку в адвокатской конторе, даже почти влюбилась в милого ирландца Тома Уилиса, но все опять пошло наперекосяк.       Даже не удивительно.       Я собирала информацию по новому делу своего босса. Кто-то убил молодого парня весьма странным образом, и копы как всегда повесили убийство на первого попавшегося человека. Как могла хрупкая девушка жестоко освежевать своего жениха? Что-то подсказывало мне, что все не так просто, как кажется.       Само убийство, фотографии с места преступления, жертва — все это смутно напоминало мне что-то забытое, но такое важное.       В один прекрасный день в нашу конторку заявились два агента ФБР.       Агентами ФБР они, конечно же, не были.       Передо мной собственной персоной предстали Дин и Сэм Винчестеры. В своих строгих черных костюмах и серьезными лицами, со своими фальшивыми значками.       Сэм, казалось, не сразу меня узнал, но потом его брови приподнялись, рот искривился, и он наконец выдал:       — Адамс?       — Сэм, какая приятная встреча, обманываете очередного служителя закона? — еще никогда в моем голосе не было столько яда и отвращения к собеседнику.       Они оставили меня один на один с прошлым, которого у меня не было, и с будущим, которое не существовало.       — Сдашь нас властям? Лучше дай нам поговорить с подозреваемой, иначе найдем того демона снова и пригласим вернуться сюда. И уж поверь, в этот раз тебя никто не будет спасать, — противно улыбаясь и поправляя свои волосы рукой, сказал Дин.       — Копы уже не верят вашим значкам, что вы пришли к помощнице ее адвоката? — мне стало интересно, что они здесь забыли.       — Нет, тебя пришли проведать, — с сарказмом сказал Дин, явно раздражаясь затянувшейся беседой.       — Кончайте уже, — вмешался Сэм, — Кэтрин, просто организуй нам встречу с Аннабель, и расстанемся с миром.       — Мое имя Освин, — было больно слышать свое старое имя, а особенно от них.       — А чем тебе не нравилось Кэтрин? — удивился Дин.       — Завтра в десять утра ее привезут сюда, я… мистер Соммет не будет против.       После моих слов Винчестеры попрощались и ушли восвояси.       Если я и чему-то научилась, то это тому, что Винчестеры появляются там, где бушует какая-то сверхъестественная, потусторонняя сила. Не зря дело показалось мне очень странным.       Если честно, после своего освобождения я особо не интересовалась демонами. Ладно, если совсем честно, я ничего и не хотела знать о том, ином мире абсолютно диких существ, действия которых не поддаются никакой логике.       Люди намного понятнее. Они завидуют тем, у кого жизнь лучше, лгут и предают ради выгоды и удовольствия. Перед каждым человеком столько дорог, столько развилок и перекрестков, поэтому каждый ошибается. Какой человек живет без ошибок? Думаю, что даже ангелы, если они и есть, оступаются и раскаиваются за свои поступки.       А что такое монстры? Непонятные сгустки энергии? Чистое зло?       На такие вопросы ответы знать совсем не хотелось.       На следующий день братья пришли ровно в десять утра. В своих строгих черных костюмах, с серьезными лицами, под глазами синяки от недосыпа, но с решимостью во что бы то не стало раскрыть свое очередное дело.       Мы ждали подозреваемую в кабинете мистера Соммета. В комнате было душно и жарко, что неудивительно для Канзаса летом. Не выдержав духоты, я открыла окно, свежий воздух немного разрядил тяжелую обстановку, царившую здесь.       Когда вошла Аннабель, я ее не узнала. От веселой девушки, которая была на фотографиях, не осталось и следа.       Ее волосы потускнели, кожа цветом напоминала бумагу, в чистых голубых глазах появилась поволока. Она была вся внутри себя, заперлась в своем горе и совсем не жаждала спасения.       Аннабель очень сильно напомнила мне саму себя, когда Винчестеры изгнали демона.       — Аннабель, это агенты Холт и Уилсон, они хотят помочь тебе, — начал мой босс, — расскажи им все, что позавчера рассказала мне.       — А какой смысл? Мне светит смертная казнь*, они все равно не поверят, — Аннабель говорила едва слышным охрипшим голосом, мне, мистеру Соммету и Винчестерам даже пришлось подсесть поближе, чтобы расслышать все, что она говорила.       — Мы хотим разобраться во всем, что произошло той ночью, мы поверим во все, что ты скажешь, — надо признать, Дин хорошо умел разговаривать с такими отчаявшимися людьми, было в его голосе что-то, призывающее к доверию и успокаивающее.       — Копы сказали мне те же самые слова, но я все равно оказалась, — тут она ненадолго осеклась, громко вздохнула, будто отгоняя слезы, и продолжила, — оказалась там, где оказалась, и меня считают уби… считают той, кем меня считают.       Аннабель боялась произнести слово «убийство», как она могла освежевать своего возлюбленного?       — Аннабель, мы и не с таким сталкивались, поверь нам, — Сэм неловко улыбнулся, когда встретил полные непонимания взгляды Аннабель и мистера Соммета.       Мой босс совсем не верил, что ему удастся выиграть это дело. Любой бы на его месте не верил.       — Даже если я скажу вам, что я отключилась еще за два дня до… — Аннабель неопределенно взмахнула руками в воздухе, — а очнулась уже когда была вся в его крови с ножом и скальпелем в руках? Вы этому поверите? — она встала, закричав последние слова, а потом буквально рухнула на свой стул и зарыдала, громко и надрывно.       Я не удержалась, подошла к ней и приобняла, попытавшись успокоить. Не помогло. Девушка расплакалась еще сильнее и громче, мистер Соммет достал блокнот из кармана своего пиджака и стал что-то быстро записывать, а братья странно переглянулись, а затем, как по команде, посмотрели на меня.       В одно мгновение у меня земля ушла из-под ног. Она не могла вернуться, ее отправили далеко и надолго. Нет. Нет. Нет. Мой кошмар не может повториться, я не выдержу еще одной встречи с этой сучкой, что испоганила мою жизнь.       Я не позволю ей испоганить еще одну жизнь.       — Мистер Соммет, можно ваша помощница покажет мне записи с ваших прошлых бесед с Аннабель, а вы с моим напарником продолжите беседу? — спросил Дин, вставая со своего стула, поправляя пиджак.       — Да, конечно, агент. Освин, покажи ему все, что понадобится, — адвокат даже не оторвался от записей, отвечая Винчестеру.       — И еще, были ли здесь подобные странные дела? — Соммет посмотрел на Дина, прикусив ручку, как он всегда делал, вспоминая, и спустя с полминуты закрыл блокнот.       — Таких странных, агент, на весь Канзас не сыщешь.       Дин понимающе кивнул и, открывая дверь обратился ко мне, сказав, что ждет меня в приемной. Когда Аннабель немного успокоилась, я вышла из кабинета, оставив ее наедине с адвокатом и Сэмом.       — Что именно тебе нужно? — подойдя к своему столу, я достала оттуда толстую папку по этому делу.       — Скорее всего это тот самый демон, которым ты была одержима.       У меня даже папка упала. Спасибо, Винчестер, что как всегда подтверждаешь мои самые худшие опасения!       — Прямо камень с души свалился. Для полного счастья не хватало только встречи с этой сучкой, — я и не заметила, как произнесла эту вслух.       — Такова жизнь, Адамс, — усмехнулся Винчестер, поднимая папку, — чаще всего прошлое настигает тебя и все-таки убивает. Ты вступила в этот мир демонов, призраков и прочей сверхъестественной фигни случайно, но, увы, никто не уходит из него по собственной воле.       — Я два года спокойно прожила: моталась по стране, общалась с разными людьми, работала и жила в мотелях, и теперь, когда все стало относительно хорошо, вы снова вернулись, — я немного замялась, подбирая нужные слова, и, поднеся руку к носу, промямлила, — я думала, что все-таки убежала.       — Назад пути нет. Твоя спокойная и тихая жизнь закончилась тогда, когда демон выбрал тебя, — внимательно посмотрев на меня, будто бы о чем-то раздумывая, он наконец отдал мне папку. — А теперь, Кэтрин Адамс, ты поможешь нам поймать эту тварь и отправить ее туда, откуда не возвращаются?       — Я, — при упоминании этого имени все внутри рухнуло, стена, которую я так долго строила по кирпичику, дала неслабую такую трещину, — я, — папка опять упала на пол, и я не выдержала.       Так сильно я не плакала ни разу за эти два года. Слезы капали и капали, и капали. Боль, бесполезная и ненужная, страх, неоправданный и безграничный, надежда, слабая и хлипкая, — все, что я чувствовала, пока была одержима, вылилось наружу.       Одиночество в мотелях, выпивка с байкерами, дешевые сигареты с заправки, бесконечная дорога — все это было ложью, я не спасала себя, не восстанавливала себя кусочкам, а только разрушала.       За свою жизнь, я научилась только двум вещам: терпению и саморазрушению. Я не умела строить, создавать, сострадать, помогать. В душе я была ребенком, слабым и беззащитным, женщины из меня не получилось. Маленькая напуганная девочка, что хотела свободы, так и осталась там, где-то внутри, а та я, которая жила в последние два года, была для нее той самой Кэтрин Адамс — монстром, что разрушила ее жизнь вдребезги.       — Ну, что ты, все хорошо, — Дин опешил от моих слез, а потом, замявшись, обнял меня, попытавшись успокоить.       Я всегда считала, что боль должна быть полезной, она — учитель, проводник, наставник. Какой смысл в страданиях, если они не учат, не делают тебя сильнее? Пожалуй, за всю свою почти тридцатилетнюю жизнь я почувствовала ту самую нужную боль впервые вот так, стоя в объятиях ненавистного мне человека, захлебываясь из-за слез, понимая, что не смогу сказать братьям нет.       — Я помогу вам, — спустя почти полчаса, вытерев слезы, держа в руках стакан с кристально чистой и ледяной водой, что принес Дин, уверенно сказала я, — сделаю все, что от меня потребуется.       Мне хотелось отомстить этой твари, что когда-то вселилась в меня.       Я отомщу этой твари, что когда-то вселилась в меня.