Драконья песнь

Был теплый летний вечер. В небе разгорался закат, окрашивая небо в уютные нежно-персиковые оттенки. Слабый ветер еле-еле шевелил ветки с матово-зелеными молодыми листьями. Все живое постепенно затихало, засыпая. Голуби на крыше сонно ворковали, навевая сон. В большом, но ветхом и небогатом домике, что стоял на окраине деревни, было тихо и спокойно - уставшие мужчины уже давно вернулись домой и плотно поужинали после того, как завели овец в хлев. Сейчас же слышался лишь громкий храп во всем доме. Лишь Фасея сидела с чуть красноватыми от недосыпа глазами, нянчась с Гертрудой и тихонько засыпая под монотонный "оркестр". Общую «почти-тишину» дома нарушало лишь бессвязное бормотание и даже мычание, раздающееся из отдельной небольшой комнатушки. Гозелло сидел за столом и с измученным видом несчастного пьяницы глядел на очередную опустошенную бутыль с вином. Вокруг стола, если приглядеться, можно было заметить еще немало подобной тары, лежащей в абсолютном беспорядке.Что-то болезненно промычав, Гозелло просто свалился со скамьи, завалившись под стол с характерным грохотом, тем самым разбудив прикорнувшую на стуле Фасею. Больно. Но от этого хуже не стало, ибо осознание того, что он избавил всю семью от большей части запасов вина, совсем не радовала. И хоть большая часть обитателей шиула* пропажи не заметит, мужская половина по головке парня не погладит. Посидев, икая и "гипнотизируя" лежащую под столом медную монету, он решил все-таки встать и сделать что-нибудь, чтобы хоть немного протрезветь. Но как только встает – чувствует, что колени сами собой подгибаются и всё тело шатает, будто бы он вышел на палубу корабля во время шторма. Хватаясь за все предметы, что попадались на пути, и, естественно, опрокидывая некоторые из них, Гозо начал подбираться к двери, дабы осуществить свою вылазку на кухню за... За чем-нибудь. Фасея напряженно закусила губу, задумчиво сверля взглядом стенку и думая: - «Опять у Гоззо проблемы», - и грустно вздохнула. Впрочем, у кого не было проблем в это время? – «Наверное, до сих пор Мириду забыть не может. С чего бы ему ещё выпивать, да ещё - так?" Пожилая мать встрепенулась, окончательно проснувшись, и, уложив ребенка в кроватку, направилась на кухню, зная, куда направится её нерадивое "дитятко". И верно - Гозо стоял посреди кухни, покачиваясь, разыскивая мутным взглядом, предметы, на которые можно опереться, чтобы в очередной раз не рухнуть на пол. И, конечно, про еду забывать не стоило. А благодаря обилию выпитого вина, эти занятия давалось ему с трудом, учитывая, как косились его глаза, и как шумело в голове. Женщина замерла возле дверного косяка, сложив руки на груди. Её глаза чуть недовольно блестели. Вздохнув, она лишь тихо выдохнула: - У-у-у, как всё запущенно, - и чуть фыркнула, отвернувшись, - Гозелло, садись, поешь. Вон, в тарелке стоит рагу, - её тон не предвещал ничего хорошего. Сыну явно предстоял долгий и нудный разговор. Заметив возникнувшую на кухне Фасею, Гоззо, словно попавшийся воришка, подскочил на месте, резко устремив свои "зыркалки" на мать. Пару раз моргнул, глядя на маму, как баран на новые ворота. Как вдруг - расплылся в пьяной улыбке и протянул: - Ой, матушка! А-и я-то думаль, воры-и прищли! – и из уст вора это звучало очень странно. Также, странно, что его речь была с "выборочным" акцентом, когда одна фраза звучала на чистом языке континента, а другая была жутко исковеркана степнятским акцентом. На подкорках своего туго соображающего на данный момент мозга, он уловил настораживающий тон женщины. Увы, предпринять что-либо он не додумался, но просто не додумался предпринять что-то. Видно, инстинкт самосохранения у Гоззо после пьянки "весело" атрофировался. Фасея краем глаза осмотрела деревянную кухню с большим столом и лавками, в углу стояла свежепобеленная печь, сквозь небольшое окошко с мутноватым стеклом проникал розовато-пурпурный цвет сумерек. За окном тихо покачивались ветви цветущей вишни. Над небольшой жаровней, в которой уже затухали мелкие угольки, иногда бросая в воздух ярко-красные искры, затухающие через секунду, висел грязный котелок с остатками соуса и кусочкам кусочками разваренного до пюреобразного состояния картофеля от рагу. Мать, мимоходом оглядывая висящий у стены чеснок, прочую сушеную зелень и ведро с компотом из сушеных фруктов, что уже пора прибраться в доме. Опять. После женщина вновь вернула взгляд на своего сына и лишь вздохнула, слабо покачав головой после его приветствия. Чуть повернувшись, она оправила яркое платье и платок, из-под которого чуть вылазили кудрявые пряди, и слегка навалилась на стол. Качаясь и еле стоя на ногах, сынок "подковылял" к матушке, и, обдав крепким запашком перегара, чмокнул оную в лоб, развернулся и плюхнулся на скамью у стола, ища взглядом рагу. Она уныло смотрела на его качающуюся и неуверенно ковыляющую походку, почти нейтрально отреагировала на поцелуй в лоб, лишь чуть скривившись от резкого запаха перегара. Карие глаза лишь ещё более недовольно засверкали, морщины проявились сильнее, словно женщина резко постарела лет на пять. Чуть дрожащий голос, уже неспособный на серьезную беседу, пролепетал: - Сын, сын... Ты выглядишь жалко. Спился совсем, - её губы чуть задрожали, а на глазах выступили слезы, - Мне уже стыдно за тебя... - шепчет совсем печально, а на её глаза наворачиваются слезы, замирают на пушистых ресницах. - Единственный мой, почти самый взрослый среди всех детей, будущий глава семьи, опора нашего шиула - пьяница, - Из глаза выкатилась слеза, оставив мокрый след, который Фасея тут же вытерла рукавом, чтобы никто не заметил минуты её слабости. Впрочем, это уже было напрасно. - Зачем?.. - На секунду она замерла и закрыла лицо руками. Прежде "воинственный" настрой исчез за минуты. Сейчас она немного успокоилась, лишь глаза чуть распухли и покраснели. Ухватив себя за переносицу, она подняла взгляд к потолку, пытаясь сосредоточиться. - Не обращай внимания. Это... Я уже устала. Ты ешь, ешь давай. - Она ещё больше навалилась на стол и опустила взгляд на пол, грустно раздумывая о чем-то своем. Сквозь мутную пелену алкогольного опьянения можно было понять, что матушка плачет. Да и сама по себе она выглядела жутко уставшей. Темно-янтарные глаза Гоззо на несколько мгновений прояснились, а их веснушчатый хозяин будто бы даже протрезвел, на удивление ловко и легко подскочив со скамьи и метнувшись к Фасее, взял её за руки. Женские слезы, а особенно слезы матери никогда не могли оставить его равнодушным. Пусти Фасея слезу - и он уже готов был плясать румбу с драконьим гнездом на голове, лишь бы его мать не плакала. Но увы, это не делало его пай-мальчиком, ибо, как показало время - он все равно напивается до синих сопелек да ворует, вместо того, чтобы заниматься достойным ремеслом... Но мы отвлеклись. Когда он усадил несопротивляющуюся мать на скамью и сам опустился рядом, его взгляд вновь "замылился", а язык опять начал заплетаться, отказываясь собирать бессвязные звуки в осмысленные слова. Но он смог собраться и сказать нужные слова. - Матушка, ну не плачь... - и замер, пошатнувшись, икнув, - Я же говорил, что скоро снова отправляюсь в Тарнаг...- он осекся, - Работать... Свое воровство он называл именно так, пусть вся семья прекрасно знала, что у него за "работа" и какие у него "коллеги". Рукавом льняной рубахи он вытер влажную дорожку от слезы на пухлой, румяной щеке уставшей матери и опустил взгляд. Даже пьяным вдрызг он почувствовал угрызение совести. - Эх, мальчик, мой, мальчик, - горько протянула она. На глазах вновь была мутная "пленка" слез , готовых вот-вот сорваться с пушистых ресниц. Несколько капель упали на деревянную лавку, оставив мокрые следы, - Бестолковый, всё такой же маленький и глупенький ребенок, - она чуть улыбнулась, приобняв своего сына, - Вот если бы всё сложилось немного по-другому... Ты мог бы быть, к примеру, ювелиром, гончаром или кожевенником - это благородные профессии. Но... Но... Ты стал вором, - её губы дрогнули, - Хотя, это весьма полезный навык, - похоже, Фасее стало нехорошо и она пыталась себя успокоить, странно выпучив глаза, - Ты почти наемник. Ну, наемник-вор. А наемники много путешествуют. Вдруг, в одном из своих путешествий ты найдешь себе подругу. Поженишься, остепенишься... Заведешь себе толпу детей. А я ведь ещё внуков на руках подержать хочу, - она сидела с печальным лицом, прижимаясь к сыну. Фасея чуть прижала его к себе, поцеловала в щеку и начала чуть покачивать, словно младенца. Наверное, ей было не очень хорошо. Скорее всего, ей просто хотелось спать - от недосыпа у людей случаются и не такие срывы... В этот момент, прерывая семейную идиллию, в дверь громко постучали несколько раз подряд. Не дожидаясь ответа и зная, что в такое время двери этого дома всегда открыты для посетителей, гость распахнул двери и замер на пороге, облокачиваясь на дверной косяк. Гость не был таким уж "незнакомым" и "незваным" - всего лишь один из "коллег" Гоззо, кудрявый черноволосый парень смешанных кровей. Уж что-то, а степняков всегда было видно, даже если они и были три поколения назад. Когда наш пьянчужка увидел в дверях на противоположной стороне коридора знакомую физиономию, то встрепенулся, даже недовольно буркнув себе под нос что-то о том, что и дня отдохнуть в "блаженном забытье" нельзя. - Хей, Гоззо, - протянул гость хриплым голосом, оглядываясь по сторонам, - Вызывали. Для тебя одно новое дельце нашли. А вот от такой новости Гоззо вмиг оживился - сменив гнев на милость, уже собрался подорваться с места и рвануть к дверям, но тут и его, и Марко осадила Фасея, выдав не опровержимые доводы: - Но он же ещё не покушал! Марко, дорогой, подожди, пожалуйста, минутку на улице! Подавив желание горестно протянуть "Ну ма-а-ам", Гозелло кивнул своему дружку и плюхнулся обратно на скамью, наспех "впихивая" в себя рагу деревянной ложкой, которую обнаружил где-то под столом. Оказалось, даже пьяные люди могут быть расторопными. Быстро управившись с сытным, хоть и слегка остывшим ужином под внимательным и беспокойным взглядом матери, он начал процедуру "вытрезвления", для которой нужен лишь черный молотый перец. Его, слава радкам*, у семьи всегда было как минимум два мешка. А потому, зная, где находится сей "клад", Гозо начал выполнять эту не очень приятную процедуру. Взяв из мешка горсточку перца, он по-быстрому размолол перец в ступке и глубоко вдохнул его ядреный аромат, морщась от того, что немного перца случайно вдохнул. Теперь оставалось лишь наслаждаться неприятным щипанием. Дальше он отправил немного перца прямо в рот, стремительно выскочив с кухни. Там он выбежал на улицу, вдохнув прохладный, свежий воздух полной грудью. Ну вот. Теперь у него в организме начался самый настоящий пожар. Фасея лишь крикнула ему вслед: - Удачи в новом деле! Возвращайся поскорее, я буду ждать! - Она сильно переживала, не зная, когда вернется сын - через день, неделю, месяц... И вернется ли? Поглядев, как он резво выскочил на улицу, женщина, печально улыбнувшись, встала и закрыла за ним дверь на замок. Ещё раз осмотрев кухню, она снова заправила непослушную прядь в платок и, махнув рукой на всё, достала ухватом из печи горшок с кипятком и залила этим котел. Глянув в мутное окошко на силуэты Марко и Гоззо, грустно вздохнула и, задув на кухне свечи, отправилась спать, по пути закрывая двери комнат в небольшом домике. Погладив мирно сопящую Гертруду по гладкой щечке, она легла на почти свободную кровать рядом со своим мужем. Положив голову ему на грудь, она сонно улыбнулась, думая о завтрашнем дне и с беспокойством - о сыне. Сонный мужчина что-то промямлил во сне и приобнял свою жену, чуть улыбнувшись чему-то приятному в его сне. А Гоззо в это время, брякнув Марко что-то вроде "Привет", ринулся к большому корыту с холодной водой и начал умываться, активно растирая лицо ладонями и полоща чуть ли не всю верхнюю часть тела в студеной водице, которая бодрила и дарила ясность ума. Облокотившись о стену дома, за махинациями по отрезвлению Гоззо наблюдал Марко, ехидно улыбаясь. - Ну, как перчик? Остренький? - он как-то нелепо подшучивал над своим другом, чуть раскачивая в руке едва горящий фонарь. На его плече угрюмым изваянием сидел хорек, наблюдая за всем происходящим. Грызун дергал усами, его влажный нос дергался от еле слышного запаха перца, что закончилось недовольной чередой чихов. Марко неуместно хихикнул, чуть не уронив с плеча питомца. Наверное, вечером он также выпил бокал вина. Всего один. Вскоре, наглотавшись воды и приведя свои мозги в относительный порядок, он, как ни в чем не бывало, выпрямился и пробормотал в сторону Марко, отфыркиваясь: - Слющай, ты бы прэдупреждаль, когда собираещся приходить... - и взгляд его на миг задержался на затемненных окнах. Наступал вечер. На небе уже посверкивало око неусыпной слепой богини, таинственно блестели звезды. Река тихо плюхала о берег, чем-то напоминая летнее море. Во всех домах было темно и тихо, лишь кое-где сонно мычали коровы и бекали овцы. Деревенская идиллия. На недовольную фразу Марко лишь пожал плечами: - Ну, прости. Это новый заказчик, никто не мог знать, что он придет. Затребовал, чтобы ты явился немедленно. Так что - попрошу не бурчать, я тут не при чем. Во рту и на языке до сих пор пекло от перца, нос едко щипало, а глаза слезились. Гоззо выглядел не самым лучшим образом - быть может, даже ничем не лучше, чем до этого. Процедура с перцем – это, быть может, не самая приятная штука, зато действенная. Марко окинул фигуру друга насмешливым взглядом и фыркнул: - Пошли, пока за нами ещё с десяток людей не отправили - и парень неслышной тенью заскользил вперед, подсвечивая себе дорогу прямо под ногами слабым светом фонаря. - Поспеши. И не упади в какие-нибудь кусты по дороге, прошу, - и затих, плотнее закутавшись в плащ. Вечерняя прохлада расслаблялся раздраженные дыхательные пути. Вдохнув поглубже, Гоззо звучно чихнул, от чего эхо его чиха разлетелось по всей деревне, пугая уже засыпающий скот. Конечно, после такого шумного "заявления о себе" инкогнито сохранить гораздо сложнее, хоть их, идущих по окраине деревни, никто не видел. На улице уже полностью стемнело. Сегодняшняя ночь была темна - черные тяжелые тучи, готовые вот-вот пролиться холодным и наверняка долгим ливнем, закрыли небо полностью. Если бы друзья шли без фонаря, то навернулись бы куда-нибудь даже на такой знакомой дороге. Из кустов раздавались первые соловьиные трели, цикады и кузнечики весело стрекотали, радуясь теплой ночи. Где-то вдали, над горой, что-то громко громыхнуло, от чего вся трещаще-чирикающе-свистящяя живность попряталась, предчувствуя непогоду. Двумя тенями они прошли до подножия отвесных скал, где, уютно устроившись в зарослях плюща, пряталась от посторонних глаз маленькая, немного обветшалая дверь. Вырубленная прямо в камне, она жалобно скрипнула на манипуляцию Марко, открывая перед молодыми людьми тесный спуск вниз. Марко шёл, аккуратно прощупывая ногами скользкие узкие ступени - лишь бы не упасть. От каменных сырых стен звонким эхом отдавались легкие и быстрые шаги ребят, спускающихся все ниже, к уже более крупной и широкой резной двери, около которой, словно обозначитель, горел факел. - Марко, так щто за заказчик?- шепнул Гозо, осторожно семеня по узким ступеням, грубо выдолбленным в скале. Марко продолжал спускаться в катакомбы, принадлежащие гильдии. Несмотря на теплую погоду на улице, здесь было невероятно холодно. Впрочем, если бы там была пятидесятиградусная жара, эти ходы бы прогрелись бы лишь на два-три градуса и стали бы ещё более мерзкими. - Гоззо, да откуда мне это знать? Я же сказал - новый. Совсем новый. И его история чиста - ни он сам, ни кто-либо из его родственников не обращался за услугами Гильдии, что доволно странно для знати. Он нам как град на голову свалился - о нем никто толком и подробностей разузнать не успел, но ребята уже работают над этим, - Марко ухмыльнулся, - Или я всё проспал, кто знает? Всюду было влажно и противно. Затхлый воздух неприятно щекотал нос, вызывал желание ещё плотнее закутаться в плащ или просто сбежать отсюда. У Марко от этого места уже кружилась голова, иногда перед глазами рябило. А Гозелло, благодаря не выветрившемуся до конца алкоголю из организма, несколько раз чуть не навернулся с лестницы и не покатился вниз, весело матерясь. Сырой запах тлена уже осточертел юному степняку. От паров гниющего плюща, грибов, оптимистично-радужной плесени на стенах и экскрементов местных нетопырей, съеденное недавно рагу так и норовило вернуться на свет Божий. Хоть и не в первичном варианте, но позывы были многообещающие. -«Мерзкое местечко. Почему же гильдия решила сделать именно это место входом гильдии? Вряд ли это спровадит отсюда особенно настойчивых гостей. Впрочем, если и заходят, то чаще это делают через город, а не здесь», - хмыкнув, Марко вздрогнул от холода и неприятных ощущений. Хорек, просто до жути ненавидящий это место, фыркнул и залез под капюшон своего хозяина, царапнув маленькими коготками кожу на шее, и улегся коротким "шарфиком". Парень лишь фыркнул, дивясь наглости зверя, поправив капюшон и поднимая фонарь повыше. Ступеньки уже закончились. Вот уже вдвоем они стояли у более массивной, чем "входная", двери. Маркус деловито прокашлялся и постучал в "воротца". - Ра-а-аз, два-а, три-и, три-и, - видимо, он попытался выстучать какой-то ритм. Гоззо лишь закатил глаза и фыркнул: - Я думаю, кто-то рещить выпить лищнэго перед свой визит? – на что Марко махнул рукой. На двери засветилась небольшая своеобразная "пентаграмма" лилового цвета в виде схематического глаза на расправленной ладони. Маркус смело приложил к ней руку. Пентраграмма подсветилась, пикнув, и дверь открылась, пропуская пришедших внутрь. После этого она тут же захлопнулась. Марко вздохнул и продолжил путь - вперед по извивающимся коридорчикам. Да, здесь, в коридорах гильдии было в разы теплее и, не побоюсь этого слова, уютно. В воздухе витал уже более приятный древесный запах, успокаивая расшалившиеся нервишки и укрощая строптивый ужин. Вскоре они вышли к ещё одной лестнице, правда, деревянной, и более короткой. Кроме того, она шла вверх, а не вниз. - Пришли уже наконец-то. Идем скорее, - Марко шмыгнул наверх, ввалившись в комнату. Там вовсю разговаривали и веселились личности самого разного вида – от откровенно подозрительных до абсолютно невинно выглядящих. - Привет всем, кого ещё не видел! - Марко икнул, махнув рукой. Часть из "толпы" также приветственно кивнула либо махнула. Помахав рукой и весело бросив что-то вроде "Эщредэ гэрмэ" Гоззо уже норовил стянуть что-нибудь со стола, но увы, так как Марко останавливаться не собирался, так же как и заниматься собираниями "ништяков", пришлось проследовать за ним. Вскоре они остановились у красивой резной двери и провожающий замер. - Вот. Проходи. Мне сказали привести тебя одного. И проследить, чтобы всё было без свидетелей. Удачи! - Марко вернулся в слегка выпивающую толпу "одногильдийцев", дабы немного развлечься. Вернее, у него были более конкретные планы на счет сегодняшнего вечера. Легкой тенью он проскользнул сквозь всю комнату к стоящей в отдалении девушке. - Ну… здравствуй, - и лучезарно улыбнуся, неловко заводя руку за шею, - Насколько я понял, ты в Гильдии новенькая? Девушка окинула незнакомца долгим взглядом и, отведя взгляд в сторону, негромко ответила: - Угадал, - вернула уже насмешливый взгляд на фигуру парня, - Думаю, ты не просто так подошёл ко мне, м? – и ей было откровенно смешно от этого поведения. - Оу. Ну что же… - он задумался, сразу переводя разговор на основную тему, - Я Марко. А тебя как зовут? - И всё? – она насмешливо фыркнула, но представилась, - Сара, - и тут же расплылась в опасной улыбке. Марко быстрым взглядом пробежался по всей фигуре девушки, отметив сероватую, словно старый пергамент, кожу и необычно яркие глаза. Улыбка была завершающим штрихом. Марко сглотнул, собравшись испуганно попятиться назад со словами: - Эм… Ну, я, пожалуй, пойду… Девушка лишь молниеносно выхватила из-за спины один из небольших парных серпов, приставила холодное лезвие к его горлу и прошептала почти на самое ухо: - И куда же ты собрался, милый? – ей абсолютно не хотелось, чтобы этот человек раскрыл всем здесь её маленький секретик. Она пришла сюда именно по той причине, что больше идти было некуда. Разрушить всё так, в одночасье, было бы глупо, - Не советую дергаться. Лезвие отравлено, - Марко испуганно сглотнул, не ожидая такой подлости от одногильдийца. Хмыкнув, девушка просто завела его за один из множества поворотов в этом подземелье. Тихо. Без единого шума. Незамеченная… - «Ну что ж... Неужели опять идти на дело одному? Ну и скукотища...» - мелькнуло в голове у Гозелло. Взявшись за изящную деревянную ручку, Гоззо почувствовал, как маленькие иголочки, не сильно впиваясь в ладонь, прошли, словно волна мурашек по бледной, сероватой коже. Через мгновенье, с тихим шелестящим звуком незаметно вспыхнул маленький золотистый огонек, подтверждая то, что подошел нужный человек. С тихим щелчком замок отперся, и Гоззо осторожно толкнул дверь...