Окончательно и бесповоротно

- За победу над Бармаглотом мы будем вечно тебе признательны, - сообщила Белая Королева, протягивая Алисе флакон с темно-фиолетовой жидкостью. - Скромная награда для победителя. - Вернёт меня домой? - с надеждой в голосе спрашивает девушка. - Если на то твоя воля, - отвечает Королева, загадочно улыбаясь и кружась, устремляется прочь. Алиса медлит. Она смотрит на них, они смотрят на неё. В голове со скоростью света мчатся мысли. Безумные мысли. "Неужто никто не предложит остаться", - думает она. - Ты могла бы остаться,- с мольбой в голосе предлагает Шляпник, появляясь у Алисы за спиной. - Чудная идея, - тут же отвечает она, оборачиваясь. - Хоть абсолютно сумасшедшая, - снова медлит, не знает что выбрать. - Боюсь нельзя. Там остались незавершенные дела. И не отвеченные вопросы. Я вернусь, не успеешь опомниться. Слова режущей болью отдаются во всем теле. Шляпник не верит своим ушам. Почему Алиса хочет уйти? Но он не может противиться её решению. - Ты меня позабудешь, - говорит он. - С чего ты взял? Как тебя забыть? - Алиса пытается подбодрить друга, но уже слишком поздно. - Шляпник, - спрашивает она. - Что же общего у ворона и письменного столика? - Ни малейшего понятия, - отвечает он и пестрый галстук сам по себе расправляется на шее. - В добрый дальний, Алиса, - шепчет он ей на ухо. Как же больно наблюдать, как Алиса растворяется в воздухе. Снова. Её снова нет. Идут дни, а он всё ждёт, всё повторяет: " Я вернусь, не успеешь опомниться". Шло время. Жизнь теперь текла привычным стройным потоком. У всех всё как прежде, у всех, кроме Шляпника. С тех пор не было дня, чтобы на его лице засияла безумная улыбка. Он молча сидел за столом изо дня в день, пил опостылевший чай, но в один прекрасный своей печальностью день, терпение его иссякло и силы, не позволявшие ему сорваться, лишились власти над ним. - Ещё чашку? - спросил Мартовский Заяц. - Нет, - отрезал Шляпник. - Половину? - настаивал он, занося нож над чашкой. - Нет! - крикнул Шляпник. - Оставьте меня в покое! Заяц, ошарашенный такой манерой речи, совершенно несвойственной безумцу, забрался под стол, поджав уши. Мышь Соня выскочила из сахарницы, озираясь по сторонам. Шляпник к тому времени уже почти скрылся за деревьями. - Трус несчастный, - кинула Соня зайцу, убегая вслед за Шляпником. - Подожди, эй, да подожди же! Куда ты пойдёшь? - Куда глаза глядят, - буркнул Шляпник. - Но тогда ты вернешься в начало в любом случае. - Нет, не вернусь. Там мне нет места. - У тебя целых двадцать пять мест. - Мне больше не нужен этот стол, этот чай, эти разговоры. - Но Шляпник... - Осточертели, - выкрикнул он, простирая руки и подняв глаза к небу. Шляпа свалилась с его головы и прокатилась по земле, обнажив небу, завешенному грузными тучами, копну рыжих волос. Шляпник упал на колени и, загребая перебинтованными пальцами рыхлую землю, горько заплакал. - Не успеешь опомниться, - почти шепотом сказал он. - Не успею?! - воскликнул он. - Алиса. За что она так со мной? За что? - Эй, друг, - нерешительно произнесла Соня, вынырнув из зарослей дикой травы. - Она забыла, и ты забудь. - Зачем? Я не верю. Она помнит, слышишь. Не смей говорить так. Соня смотрела глазами-бусинками в залитые слезами глаза Шляпника и ничего не говорила. Ни слова, ни жалостливо звука не вырвалось из её мышиной пасти. Ей это чувство было незнакомого, странно и непонятно до такой степени, что она даже не знала его названия. - Идём, - наконец сказала она и, развернувшись, зашагала вперед. Крошечная шпага при каждом новом шаге издавала звякающий звук, ударяясь о медные шпоры. Шляпник протянул руку и двумя пальцами оторвал гордую Соню от земли, а она всё продолжала шагать по воздуху, пока он держал ее за воротник курточки. Другой рукой он поднял шляпу, в привычной манере, пафосно водрузил её обратно на голову и усадил Соню на поля. - Куда ты пойдёшь? - поинтересовалась она. - Говорил уже. Звяк-звяк, заговорила маленькая сабля и тихий топоток слышался то в одном ухе, то в другом. - Уж полночь, стойки брызжачков Снукают средь высоких мрав В куствях вормочет врангалов, Кровычу доклевав. Вон брандашмыг вострым усы, Угрозлив рык, черночен зрак, Но бармаглот, запомни сын, Твой первоклятый враг. - Занес он меч, главу отсечь, Зиг-змах, и чудище упят, Гравит в грязи, врага сразив, Он затриумфил вспять. - Да, друг Шляпник, так и было. - А потом она ушла. - Но обещала вернуться, а я и поверил. - Видели, знаем. Она вернётся, поверь. - Шесть месяцев, Соня, слышишь, шесть. - И пусть. Такое было однажды. Шляпник кивнул, соглашаясь с Соней. Они шли вдвоём много дней и ночей лишь изредка перекидываясь парой фраз. Шаг за шагом они удалились от родного стола. Шляпник считал ливни, отделяющие их от дома. К концу похода он насчитал двадцать семь. С тех пор много воды утекло. Алиса стала приятным воспоминанием и образ её потускнел в памяти Безумца. Вместе с забытым образом он оставил все свои развлечения и вот уже долгих двенадцать лет живёт отшельником на отшибе, забытый всеми. Время от времени, вечерами, Соня спрашивала его: - Сколько, Шляпник? - Двенадцать лет, шесть месяцев, семнадцать дней, - ответил за него Чешир, чудом возникший из воздуха в тот вечер. - Эдакая ты зараза, - тут же ответила Соня. - Чай принес? - поинтересовался Шляпник. - Лучший, что нашёл, - важно ответил кот. - Ну, садись, рассказывай.