Окончательно и бесповоротно

Во всех движениях Королевы ощущалось её болезненность, причины которой Алиса стеснялась спросить. Девушка стояла подпирая стену, пока служанка хлопотала возле своей госпожи. Наконец Королева отослала её и обратила внимание на Алису. В повзрослевшем лице она не узнала свою героиню, а услышав имя, усомнилась в подлинность. — Наша Алиса ушла по своей воле. С чего бы ей возвращаться. — Меня позвали. — коротко ответила девушка. — Мы десять лет звали. Если Алиса и слышала нас, то не стала откликаться. — Может мне пойти отсечь голову одной из Ваших драгоценных фрейлин? Или Вам? Тогда поверите мне? — Подойди, — приказным тоном подозвала Королева. Алиса в несколько шагов преодолела расстояние, разделявшее их и остановилась возле болезненной дамы, сидевшей на краю, свесив ноги на каменный пол. — Покажи мне свою руку, — попросила дама. Алиса замешкалась на пару секунд, пытаясь сообразить, что имеет ввиду королева. Сообразив, она оторвала рукав подобия кофты, которую ей отдала Ли. Ткань жалобно хрустнула и полетела на пол. На плече Алисы красовалась три продолговатых шрама — память о первой встрече с Брандашмыгом. — Не уж то время настало? — Время чего? — Обеда, конечно? Меня будят в обед. — Но ведь… — Идём, поговорим за чашкой чая. Алиса в недоумении побрела за дамой в соседнюю комнатку, где уже был накрыт стол. — Так зачем к нам пожаловала? — равнодушно поинтересовалась королева, отрезая кусок пирога. — Меня послал Апсолем. Я слышу голос. — Какой голос ты слышишь? — Это я у вас хотела узнать. Он сказал, что это воспоминания. — Значит так оно и есть. — Я пришла к Вам за советом! — раздраженно воскликнула Алиса, вскакивает со стула, — Почему Вы так равнодушны? Всё, что я наблюдала до сих пор отвратительно. Страна в запустении. Вы в запустении. И вместо того, чтобы что-нибудь делать Вы пьете чай?! Не уж то за этим я вернула Вам корону? — Это отнюдь не запустение, а глубокий сон. — От чего же все заснуло? — От отсутствия Алисы? Дай мне свою руку. — Это ещё зачем. — Дай руку и я может быть скажу кто зовёт тебя. Прикоснувшись к тонкому запястью девушки, королева театрально прикрыла глаза и кочнула головой. Казалось, будто она снова заснула, но в следующее мгновение она глянула на Алису. В её тёмных глазах металась растерянность. Королева смущенно отпустила запястье девушки, которая выжидающе смотрела на неё. — Это воспоминание, — многозначительно выдала наконец Королева. — Это мне известно, — раздраженно ответила Алиса, - Мне, извините, показалось, всего на секунду, что вы можете мне сказать чьё именно воспоминание. Но раз вы не можете мне помочь, ваше высочество, счастливо оставаться. — Нет, подожди… — А, так Вас нужно напугать, чтобы Вы раскрыли все карты?! — Мне…нам нужна твоя помощь, — со смирением в голосе, робко произнесла королева. — Это смешно. Ещё десять минут назад Вы не верили, что я Алиса, а сейчас просите помощи? Чего Вы хотите? — Нам нужно найти его. — Его? — Того, чьё имя позабыто. Бесстрашного и безнадёжного. Алиса непонимающим взором скользила по миниатюрной фигурке королевы, перепрыгивая время от времени на стены и мебель. Внезапно, голос, вновь раздавался в голове, стал до боль знакомым. Он обрёл цвет, форму, запах и даже вкус. Терпкий привкус крепкого чая скользнул по языку в горло, разливаясь необычно родной теплотой по всему телу, согревает промерзшее насквозь сердце. Девушка вздрогнула, но не выдала охватившего её смущения. Она лишь невольно кивнула Королеве и та покинула своё ложе. Белая Королева шествовала по пыльным залам, сохраняя холодное равнодушие к внешнему виду некогда великого дворца. Она лишь изредка поглядывала по сторонам, с целью удостовериться в том, что Алиса не потеряла её из виду, что было не сложно. Наконец, блуждания по угрюмо залам и мрачным корридорам закончились. Королева ввела Алису в светлую комнату. Пропустив гость вперед, она остановилась в проходе и стала ввжидающе смотреть на девушку. Алиса обошла помещение, отметив, что оно выглядит уютно, по сравнению с остальными частями замка, которые ей довелось видеть раньше. — Но… Простите, я не понимаю что я должна делать. — Сейчас совершенно ничего или всё что пожелаешь. Но не советую покидать замок. — Это из-за… — Дело не во внешнем виде, хотя… Скоро тебе принесут что-нибудь. До утра тебе лучше остаться здесь, чтобы не поползли слухи о бедняжке Алисе. — Какие слухи? Что такого в том, что я вернулась? — В том, что вернулась, ужасного нет. Весь ужас в том какой ценой. — Объясните, — настойчиво попросила девушка. — Всему свое время. Ты должна узнать сама. Таковы правила. *** Открыв глаза, он не сразу понял где находится. Со второй попытки он неуверенно сел на кровати, держась за голову. Он всё пытался выкинуть из головы непрекращающийся шум, пока наконец не понял, что сидит в дальнем углу своей лачуги. Мужчина долго задавался вопросом, как он попал сюда снова. Последнее, что он помнил — непередаваемый восторг от новых ощущений и желание совершить нечто грандиозное. — Неужто проснулся, — с нескончаемым недовольством спросил тонкий голосок, — А всё эти твои порывы. Вот что мы твоём делать когда ты умрёшь? Скажи, что? Хорошо, просто солнечный удар. Ещё лучше, что сам до постели дошёл. Ты когда-нибудь убьешься, так и знай. — Ну и пусть, — выкрикнул Шляпник, поднимаясь с постели, — Пусть так. Скажите, чем я заслужил это? Разве я мало звал? Не достаточно логотип умолял? Это чувство приносит сплошные страдания — дрожащим голосом сказал он и рухнул на колени, не дойдя до черты, разделившей помещение на тёмную и светлую половины. — Любовь — это боль. Ты должен знать. Я не раз говорила, но ты был глух и глуп. Теперь ты знаешь. Тут либо смирение, либо избавление. — Избавление? — Да, забудь о ней. Её нет. Её никогда не было. — Была. Я видел. Я помню. — сопротивлялся он, ударяя кулаком в грудь, — Я всё ещё помню, когда она была рядом я не сказал ни слова. Не смог. Не смог, — повторил он держась за голову, — Это всё я. Она ушла из-за меня… Комнату наполнила подобие плача, сдержанного, наполненного страданиями. Зрелище, представшее перед глазами-бусинками боевой Сони, никак нельзя было назвать жалким. Неуловимые годы были в этих слезах. В них хранится каждый прошитый день. Именно прожитый, а не бесцельно выжданый от рассветной зари, до последнего луча заходящего солнца. Шляпник ни дня не сидел без дела, глядя вдаль. Бывали, конечно времена, когда он давал себе передышку, и ложился на траву, глядя вниз с обрыва, но такие минуты приносили нестерпимую душевную боль, от которой он отгораживался работой. Самой разнообразной. Кто сказал, что безумец не сможет выстроить дом? Смог, да ещё какой! За несколько лет он исписал сотни страниц, которые в последствии назвал книгой, суть которой заключалась в поиске ответа на извечный вопрос «Что общего у ворона и письменного стола». Он мечтал дать ей ответить, но годы уходили, а мечта так и оставила ь мечтой. Каждый новый день он делал неповторимым, превращая в историю с одной единственной целью. Крах надежд, ощущаемый в воздухе, запросто мог сломить даже сильнейших духом. — Вот, что делают с человеком надежды. Посмотри на себя. Ты держался за прошлое и стремился в будущее. Светлое будущее. Но оно не наступает. Видишь ли, время летит, а ты останешься на месте. Ты остался ровно там, где начал десять лет назад. Лишь немного изменился пейзаж, в целом же всё осталось по прежнему. Я всё ещё дни на полет сплю в пустой сахарнице, ты пьешь горький чай. Гробовую тишину поглотившую комнату, нарушали только тяжёлое дыхание. В следующую секунду Шляпник разразился безумным смехом. — В честь чего сей аменциозный ажиотаж? — ласково поинтересовался голос, после чего смех утих, и тишина наполнилась тихим урчанием. Мужчина поднялся на ноги и, стряхнув невидимую пыль с сюртука, подошел к окну. По ту сторону стены разливался живописный закат. Рваную полосу берега то и дело скрывали сонные волны. Он облокотился на подоконник, с отвращением глядя в мрачнеющую даль на западе. Изредка он поджимал губы и нервно проглатывал слова, которые рвались наружу. Взгляд его помутнел подобно рассудку, и теперь ничто не могло убедить его в том, что надвигающаяся штормовая громада действительно надвигается, что он это он, всё тот же человек в старом цилиндре, что он тот же, что и десять лет назад. Он с трудом убеждал себя в том, что его глаза наблюдали долгожданную смерть и венценосный триумф, падение ложных идеалов эгоиста и возрождение скромной доблести. Стертые с бледных щек слезы казались полузабытым сном. Луг окропился первыми каплями теплого дождя. Далекие раскаты стали ближе. Солнце исчезло за густой пеленой мрака, и только учащающиеся вспышки молний освещали в миг потускневший пейзаж. — Я, знаете ли, только что был в Немой Долине. Плачевная картина. Долина, конечно, всегда одинакова. Там тела заблудших путников в миг застывают в момент их отчаяния, и они навсегда остаются такими. А ещё этот ужасный, просто кошмарный ветер. Гуляет по равнинам без перерыва. И ото всюду доносятся стоны заблудших. Печально. Еле унес оттуда ноги. Представляете, несусь я к вам двоим, значит, на всех парах. Ожидаю любезного приема, а тут что? Ровно то же самое. Один разочарования сегодня. — Любезный прием, — раздраженно повторил мужчина, не отводя глаз от линии горизонта, где по-прежнему виднелись алые лучи заходящего солнца, — За что тебе любезность оказывать? Расскажи лучше нам, где тебя носило и каким сквозняком ты в наши края? Может что-нибудь происходит…там, по ту сторону Мглистого Леса? — Стоило ли уходить оттуда, если при каждом моем приходе ты вытягиваешь из меня тамошние новости? .. Хотя, дело твое. Кто знает, что в голове у безумца. Но всё же это глупо. Ты живешь в лучшем месте, где тебя не трогает ни суета, ни разруха, ни упадок сил. Сомневаюсь, что всё это тронуло бы вас троих, останься вы на прежнем месте. Ирвикет, кажется, вполне счастлив на новом месте. Ему всегда было чем заняться, но ты и так знаешь. Стоит ему уцепиться за идею, так он и увязнет в ней по уши, а они ведь у него длинные, стало быть, увяз он крепко. Время грядет страшное, но ты и сам бы догадался, если бы пораскинул мозгами. Когда-то они у тебя были не то, что сейчас. Нет, они определенно и сейчас при тебе, Террант, но немного закисли в чае… Шляпник выпрямился и отстранился от окна. Он по-прежнему стоял спиной к Чеширу, но, тем не менее, тот сумел ощутить недюжинное удивление. Сунув руку в карман, он вытащил часы и несколько раз встряхнул их. Стрелки намертво вцепились в шесть часов, упрямо настаивая на новом чаепитии. Мужчина обернулся, равнодушно глянул на собеседника и скрылся в дверном проеме. — Не делай вид, что не узнал. Все это почувствовали, — настойчиво продолжал Кот. Невинная улыбка исчезла с его физиономии. Он повис в воздухе над столом, не решаясь спокойно сесть на стул, что и так делал крайне редко. В данный момент с его стороны было бы крайне опрометчиво расслабиться после такого заявления. Спустя мгновение раздраженный Шляпник ворвался в комнату. — Лжец. Ты несчастный лжец. Нет ни слова правды в твоих словах. Убирайся! — Шляпник, — вмешалась Соня, выбираясь из своего убежища. — Да, — тут же ответил Чешир, невинно улыбаясь, - Да, я лжец, но лжец честный. Надвигается шторм. Не все его переживут, но все всё вспомнят. Помяни моё слово. Шторм коснется и тебя, и меня. — Что это значит? — Ты не захочешь знать. Стоит ли задавать вопросы, на которые не хочешь знать ответы. Скажу лишь то, что говорил всем до тебя, и скажу многим после тебя: да, это опасно для тебя. Со мной ничего не случится, а вот ты. — Чем я отличаюсь? — Отличаешься не ты, а я. Я могу, хотя, что могу, я делаю это даже сейчас. Только я могу находиться во всех точках этого мира одновременно. Мгновение, и я в другом углу комнаты, у тебя за спиной или в другой части мира. Всё по моей воле, а вот ты, дай Бог чашку сможешь поднять в ближайшее время. Знай, я расстроюсь, если ты погибнешь, да и не только я. Он не успел спросить, кто так расстроится из-за смерти жалкого безумца или почему он вообще должен умирать. Смерть вещь неприятная в любом случае, но с чего бы ему умирать сейчас? Что страшного в буре? Она просто ветер и вода… Или нет?