Open up (we're broken people)

Глава 1. Принцесса.

«Не радуйся чему-то, что получил даром, потому что у всего есть своя цена, - даже у свободы, - и тебе придется ее заплатить.»

Популярность считалась счастьем для большинства подростков в старшей школе. Популярность - открытая дверь к множеству возможностей в старшей школе: к друзьям, победам, к тому, чтобы быть запоминающимся, к подаркам, к бесплатным вещам, к уважению, управлению, похвале. Некоторые стоят большего, чем остальные, они помогут тебе избежать ошибок, на которые тебя толкает мир, ты можешь обвинить в этом кого-то, кто стоит меньше, чем ты, разрушая в процессе чью-то жизнь, но почему тебя должно это заботить? Они не находятся на одном уровне с тобой, они не могут позволить себе такие же хорошие вещи, какие можешь себе позволить ты, они не важны, просто мусор, который ты можешь использовать разок и выкинуть. Популярность означает, что ты лучше других, потому что ты более талантливый, у тебя больше денег, ты красивее, все хотят быть такими, как ты. Все хотят иметь то, что есть у тебя, не важно, какую цену за это им придется заплатить. Они хотят быть тобой, быть с тобой, или же иметь тебя. Это все еще то, чего они никогда не смогут себе позволить. Популярность означает, что тебя знают все, твое имя слетает у каждого с губ, твои действия и слова. Популярность означает, что ты должен быть осторожен с тем, что ты говоришь и что делаешь, иначе последствия придут и уничтожат тебя. Ты потеряешь все, что было у тебя, все, что подносилось тебе на золотой тарелочке без руководства к пользованию или цены. Популярность означает, что ты окружен такими же людьми, как ты сам, они будут восхвалять тебя, и что ты делаешь, только чтобы держаться на твоей стороне, плюясь в тебя ядом, когда ты сделаешь то, что им придется не по душе, они будут фальшиво улыбаться тебе, сдерживая в своих глотках пассивно-агрессивные слова, чтобы вернуть тебя к их подхалимству снова. Популярность означает, что ты должен угождать им, не важно, нравится тебе это или нет, потому что всегда лучше иметь в качестве друзей, нежели врагов. Потому что лучше притворяться, будто ты на самом деле представляешь из себя что-то, чем быть тем, кто ты есть и быть выброшенным. Ах, сладкие, сладкие годы, правда? Джерард устал, и его уже тошнило от этого, но ему приходилось продолжать притворяться, что он счастлив, когда, на самом деле, он был несчастен. Он ненавидел людей, которые хотели понравиться ему, чтобы получить что-то взамен, когда он знает, что они презирают его, но также и он. Он общался с ними, только чтобы перестать чувствовать себя одиноким, все в выигрыше, можно сказать. Но Джерард терял больше, чем выигрывал от этого. Он терял себя, не важно, как сильно он пытался держаться. Он ненавидел это. Он почти не видел своего брата в школе больше, его так называемые друзья отстранили Майки, говоря, что он не был «крутым», или «достойным этого», им не нравилось, какой он ботан, или то, как он одевался. Ох, если бы они знали, как сильно они с Джерардом были похожи, они бы оставили того в одиночестве. Но Джерард никогда не мог принять то, что он застрял в этом, как в ловушке, он хотел свободы. Но если он вырвется, все будет против него, он против мира, он против всех ошибок, которые совершил, против всего, что он сказал. Он никогда не уйдет. Одна из хороших вещей, которая следует из популярности - повышение уверенности в себе. Он научился ценить себя. Он научился любить то, как он выглядит. Угольно-черные длинные волосы, длинные черные ресницы, за которые любая девушка бы умерла, мягкие розовые губы, и мертвенно-бледная кожа без щетины, и гладкая на ощупь. У него были завораживающие карие глаза, которые, казалось, меняли цвет каждый раз, когда он моргал, иногда подчеркнутые черной подводкой или тенями, грубые брови натуральной формы. Маленькие зубы и озорная милая ухмылка, которой никто не мог сопротивляться. Он не был тощим, но и не был толстым, все, что он носил, подходило ему, и он был счастлив этому. Он хорошо выглядел, даже был красив. Также талантлив, он был замечательным художником, он мог рисовать и петь, даже если все еще стеснялся этого. Но это не меняло того факта, что он все еще презирал того, кем он стал. Все, чего Джерард когда-либо хотел, было быть собой, не тем, кем он должен быть; все, чего он хотел - говорит о том, что ему на самом деле нравилось. Джерард никогда не хотел понравиться кому-то таким способом, он хотел, чтобы он нравился людям не за то, что он тот, кем они бы хотели его видеть. Он ненавидел притворяться. Это сделало его лицемером, таким, какими были все вокруг него. От этого тошнило. Единственный человек, которому он мог доверять - Майки, его брат. Он заботился о нем с детства, потому что их родители продолжали ссориться все время, которое должны были воспитывать своих детей. Но даже его брат начал поворачиваться к нему спиной, и Джерард чувствовал себя все более и более отчаявшимся в чем-либо хорошем в жизни. Все его счастье было бесполезными, материальными и дорогими подарками, скрытыми под извинения, вещи, которые заставляли его хоронить себя и игнорировать то, как он себя чувствовал. У Джерарда никогда не было счастливого детства, или жизни, на самом деле. Как только он вспоминал то, как плохо ладят родители, он всегда задумывался: зачем они вообще поженились? и было ли вообще решение завести ребенка хорошей идеей, если они с трудом переносят друг друга, как они смогут взрастить ребенка? Никто не знал, и Джерард до сих пор спрашивает себя об этом. Он всегда был причиной вернуться друг к другу, был причиной развестись, был причиной оставаться вместе. Иногда они винили его, но они всегда исправлялись, покупая ему дорогие подарки, которые он не хотел. Это было что-то вроде соревнования, кто больше о нем заботился, когда, на самом деле, этого не делал никто, они просто пытались растратить деньги друг друга, а он был причиной. Несколько лет спустя родился Майки Уэй, и, как Джерард он был еще одной причиной, до которой им изредка было дело. Так что Джерард заботился о нем, и вырастил его практически в одиночку. Со временем Майки стал его единственным лучшим другом, и единственным, с кем можно было поговорить, но он чувствовал, как становится одним из тех людей, и, может быть, поэтому Майки пытался отстраниться от него. Он был напуган, напуган Джерардом и тем, что тот делал с собой. Выбухивая и выкуривая свои проблемы. Это было причиной, по которой сегодня его отец везет его в Старшую Школу Нью-Джерси в субботнее утро для наказания. Может быть, его проблема была причиной, по которой он здесь, признать, что он думал о том, что кто-то вроде него никогда не получит. Может, это было так, может у него была проблема, может, сегодня грядут перемены, но примет ли он их? Возможно, нет. Потому что это то, что делает популярность. Она засирает тебя. Потому что, может быть, если бы он никогда не был популярным, он бы не пошел на ту вечеринку два года назад, и, может быть, только может быть, если бы он не ходил на ту вечеринку, потому что он популярен, он бы никогда не начал пить, и, может быть, просто может быть, он бы никогда не был под кайфом, и не напился бы, и, возможно, он бы никогда не продолжил пить больше, и его бы никогда не поймали. Потому что, если бы он никогда не был популярным, и не ходил бы на ту вечеринку два года назад, он бы никогда не узнал, как алкоголь и трава снимают боль, которую он чувствовал, и, возможно, он бы никогда не напился больше. Возможно, сегодня, когда его отец вез его в Старшую Школу Нью-Джерси в субботнее утро, когда он думал о том, что сделал, и почему он здесь сегодня, что-то изменится. Но только может быть, потому что Джерард не может представить себя, вырывающимся на свободу из того, кем он стал сегодня. Так что может быть, только может быть, когда его машина останавливается около Старшей Школы Нью-Джерси, он изменится. Он позволил тяжелому вздоху сойти с его губ, пока пялился на здание. — Не могу поверить, что кто-то вроде меня реально оказался здесь...— сказал он рассеяно. — Я не могу поверить, что ты не вытащил меня из этого, — он потряс головой, отворачиваясь от здания. — я не сделал чего-то ужасного, я не единственный, я не неисправимый или типа того… — Он закусывает губы, не давая дорогу колкому замечанию, угрожающему вылететь из его уст. — Обещаю, я замну это для тебя, сынок, и то, что ты сделал - это абсолютно нормально, не переживай, ты не неисправимый, и это могу случиться с каждым, — его отец улыбнулся сыну и получил в ответ еще один тяжелый вздох. — Я думаю, ты прав, я не идеален, — но я должен быть. —но сейчас я должен заплатить цену, так? — Именно! Я горжусь тобой, сын, отличного дня! С этими словами он уехал, как только Джерард покинул машину. Он снова посмотрел на здание. Но я должен быть идеальным, сегодня ничего не значит, я смогу закрасить это позже. Потому что это правда: популярность означает идеальность, но это также цена, которую ты никогда не сможешь полностью заплатить.