Just Give Me A Reason

Она спит. Он наблюдает. Она морщит носик. Он умиляется. Она раскрывает глазки. Он улыбается. Она счастлива. Счастлив и он тогда. Клаус нежно проводит по лицу Кэролайн, останавливая большой палец на ее розовых губах. Нависая над ней, наблюдает как ее пушистые и длинные реснички подрагивают от дыхания своей обладательницы. Солнечные зайчики, отскакивающие от большого зеркала на стене, весело поблескивают на ее голых, хрупких плечах. Никогда ранее он не любил этот шумный город, а свое пребывание в нем и вовсе ненавидел. Крупное давление, крепко удерживающее от того, чтобы сорваться с места, сбежать, оказывала лишь прибыльная работа, позволяющая скрашивать каждый серый и одинокий вечер, - ведь с семьей он перестал быть особо близок, - в окружении дорогого алкоголя. И в редких случаях элитных проституток. Ведь женщин, желающих провести с ним время и набивающихся в любовницы, было немерено. Как и сейчас. Но им больше не суждено считаться частью его жизни. Жизни, которая смогла обрести счастливые оттенки совершенно случайно, в один удачный миг. - И давно ты не спишь? Он, оторванный от мыслей, начинает быстро моргать. Снова улыбается, поняв, что любимая уже проснулась, и теперь она наблюдает за ним, а не он за ней. Смотрит на нее и замечает, что она, оказывается, не просто наблюдает. Любуется. - Теряю хватку, - вслух подмечает он и, в своей вечной манере, ухмыляется одним уголком губ. - О чем ты? - Обычно женщины смотрят на меня с восхищением и желанием, а ты делаешь это с умилением, словно я маленький милый щенок, - он издает ироничный смешок. - Серьезно? - неожиданно приподнимается на локтях Кэролайн и буравит его непонимающим взглядом. - Вот скажи мне, могла бы я так громко стонать от наслаждения под маленьким милым щенком? - выражение ее лица в миг приобретает нескрываемое кокетство: хитро прищуренные глазки, надутые губки, изогнутые в полуулыбке. Она загадочно улыбается, медленно стягивая с себя белое одеяло. Прикусывает нижнюю губу, заметив горящие страстью глаза любимого, что уже исследуют ее прекрасное тело неистово жадно. Тянется к нему за поцелуем, в ожидании раскрывая губы. А ему приглашений не нужно. Он тут же накрывает своим телом ее, устами припадая к ее устам. Словно чувствовал, накинул поверх одеяло, ведь в тот же момент раскрылась дверь в спальню, впуская легкую прохладу. И поэтому только сейчас почувствовалась вся спертость воздуха в этой комнате. - Я снова вам помешал? - виновато улыбнулся Мэтт, глядя на две головы, высовывающиеся из под пушистого облака тепла. - Именно, - злобно прошипел Клаус. - Я просто хотел сказать, что сейчас мы с Джесси уходим. Ну, для того, чтобы вы не переживали, решил предупредить, - опустил голову Донован. - Мы будем поздно, скорее всего. - Хорошо, Мэтти, - улыбнулась Кэролайн. - До встречи, - крикнула она вслед другу, который от собственной неловкости уже успел ретироваться. Она встала и начала поспешно одеваться, чему Майклсон был несказанно удивлен. - Разве мы не продолжим, милая? - Потом. Я хочу сегодня устроить уборку. И да, ты мне в этом поможешь, - схватив первую попавшуюся из шкафа футболку, она убегает. *** С детства привитая заботливой матерью любовь к чистоте навсегда въелась в ее кровь, стала неизлечимой привычкой. Это очень хорошо, очень. Она отличная хозяйка и будет прекрасной женой. Но вот прямо сейчас это, все-таки, немного неуместно. Лично Клаус считает, что эту чертову уборку можно было бы и отложить. На потом. На попозже. Когда он сможет в очередной раз насладиться ее идеальным телом, когда пройдет его желание овладеть ею. Хотя, вряд ли оно пройдет когда-либо вообще. Майклсон недовольно закатывает глаза, глядя на то, как Кэролайн до его собственного непонимания улыбается, окидывая взглядом моющие средства, расставленные ею в один ряд. Никогда еще он не видел столь чистолюбивых людей. За неделю его пребывания здесь, успел отметить, что она никогда не сидит на одном месте. Если что-то лежит не там, где, по ее мнению, нужно - то это катастрофа, и она, подрываясь, бежит исправлять ситуацию. Энергичная. Сильная. Дерзкая. Немного стервозная. Но это лишь снаружи. Оболочка, сформировавшаяся за годы. И Клаус это понимал. Глубоко внутри она почти такая же, но все же другая. Сильная, но в другом понятии. Она сильная духом, сильная сердцем. Человечна и не по годам мудра. Это тот редкий случай, когда уверен в том, что человек глубоко внутри красив не менее, чем снаружи. Очень красив. - Милая, тебе точно нужна моя помощь? - вальяжно распластавшись в кресле, Клаус улыбается. - Просто ты уже почти всю квартиру перемыла, а я сижу тут, ничего не делая. Не то чтобы мне это не нравилось, - он ухмыльнулся. - Не поверишь, но мне нравится убираться. С этой работой я совсем запустила уборку по дому. И даже соскучилась по ней. Поэтому я лучше сама, - она поворачивается к нему и говорит об обычных бытовых вещах с немалым воодушевлением. Надо же, сколько трудолюбия. В ответ на ее слова Клаус лишь снова улыбается, ведь он понимает ее. На самом деле, частично, - но все же понимает. После года изнурительной работы, получив свой заслуженный отпуск, он, вот уже на протяжении трех лет, всегда уходил в забытие от всего. Занимался затворничеством, можно и так сказать. По этому он и скучал. Это не так полезно, как уборка, но все же было успокоением для разбушевавшейся души. Лишь изредка разбавляя свои вечера качественным сексом, для того, чтобы направлять куда-то скопившуюся энергию, он проводил месяц. Никуда не уезжал, как обычно делают многие. А зачем, если не с кем? Но сейчас такой человек есть. Судьба умеет удивлять. *** Это выходит за все грани возможностей. Возможностей его умения ждать и терпеть. У Клауса всегда был мощный темперамент, но также он имел и сильный характер, помогающий сдерживать его. Но сейчас, глядя на нее сзади, на коленях склонившейся над линолеумом и протирающей его до дыр, сил держать себя в руках нет. Обычно снаружи спокойный, рядом с этой блондинистой бестией он становился другим. Не может прятать эмоции, как делал раньше. Его кровь всегда была горячей, но рядом с ней его пыл подвергался росту, отчего он терял дизориентацию. Прошло уже полдня, а его желание ни на малейшую часть не стало меньше. Желание взять. Взять ее. - Милая, - Кэролайн вздрагивает, когда чувствует руки Клауса на своих бедрах. - Я хочу тебя, - он, растягивая слова по слогам, шепчет. Шепчет тихо, но от этого шепота изворачивается всё нутро, в хорошем смысле этих слов. - Клаус, - девушка садится на пол, поворачиваясь к нему лицом, - не надо. - Почему? - Потому что таким образом мой долгожданный марафон уборки превратится в секс-марафон, - она пытается скрыть смущение. - Знаешь, а я ведь совсем не против, - мужчина ухмыляется, неоднозначно подмигивнув и подняв ее с места своими сильными руками, заставляя смотреть себе в глаза. - Даешь секс-марафон! - тихо, но энергично выкрикивает он, сложив ладонь левой руки в кулак и вытянув руку вверх, как обычно делают люди на митингах. - Ну же, Кэролайн, - целует ее в шею, заставляя терять самообладание. Он не человек, а змей-искуситель, перед которым сердце ее трепещет от любви, покорно склоняя голову. - Черт бы тебя побрал, - досадно улыбается она и набрасывается на него с поцелуем. Рядом есть диван, но нет, Клаус тянет ее снова на пол, попутно стягивая с нее футболку. Нечеловеческим взглядом исследует ее прекрасную молочную грудь и удивляется ее упругости. Это настолько ее тело одарено грацией и красотой, что он даже не заметил отсутствие бюстгальтера, когда разглядывал ее со стороны, сидя в кресле. Он целует ее жадно. Настолько жадно, словно с последней их близости прошел год, а не полдня. Притягивает ее к себе вплотную, но понимает, что и этого мало. Такое странное чувство мучает его, когда понимаешь, что человек должен быть только твоим. И даже если он и без того твой, то этого все равно недостаточно. Его нужно просто спрятать от глаз всех людей и любоваться только самому. Похоже на эгоизм, да. Или даже на ужасное проявление собственничества. Но нет. Это просто любовь. Сладострастная пучина, бездна, в которой тонешь добровольно - он. Для нее. Всё тело горит огнем, как и душа, терзаемая этими волшебными чувствами. Терзаемая потоком тепла его ладоней, что нежно, но властно, поглаживают ее гладкую кожу, оставляя за собой волны и волны дрожи. Терзаемая настойчивостью его уст, целующими столь страстно, словно помечая свое. "Зависимость", - скажет кто-то. "Любовь", - всколыхнется сердце. Клаус бережно переворачивает любимую с доминирующей позиции на пол, создавая контраст между холодным и влажным полом и горячей, но влажной Кэролайн. Уже полностью оставшись без одежды сам, он быстро стягивает с нее короткие домашние шортики. Проводит ладонью по ее плоти сквозь трусики и довольно улыбается, уловив еле слышный протяжный стон девушки. Не идет банальным путем пальцев, а зубами хватается за краешек кружевной красоты и стремительно тянет их вниз, по мере спуска все больше и больше открывая своему взору прекрасный вид, раззодоривая все оттенки своего вожделения. Избавившись наконец от лишнего предмета гардероба, он приподнимается, равняясь с Кэролайн, заглядывая в ее поглощенные омутом желания голубые глаза. Побежденный ее красотой в очередной раз, он оставляет невесомый поцелуй на ее лбу и входит в нее по самое основание своего возросшего от возбуждения достоинства. Он двигается в ней, а она выкрикивает его имя, выпуская из груди стоны, которые он временами ловит своими губами. А еще он припадает ими к ее набухшим горошинам, удваивая наслаждение и громкость вздохов по всей квартире. Внутренние мышцы девушки начали сокращаться, и Клаус, почувствовав это, придал толчкам быстроты. Несколько секунд, и приятная нега разливается по телу обоих, сопроваждаемая последним стоном Кэролайн, чуть дрогнувшей от теплоты горячего семя, излившегося в нее. Они тянутся друг к другу, не теряя возможности стать снова одним целым и через прикосновения губ, слившихся в поцелуе. Хорошо.