Just Give Me A Reason

Это что? Почему настолько больно? Словно кто-то раздробил ребра, пробираясь к сердцу, и в мертвой хватке вцепился в него. Вот-вот вырвет. Вот-вот, и мир вокруг покроется темной пеленой. Вот. Смерть что, уже пришла? Просто этот звонкий и любимый смех повсюду. Он отрезвляет, дает надежду, но одновременно приносит с собой странную печаль. Галлюцинации? Нет. Она. Клаус, секунду назад чувствовавший нестерпимую душевную боль, теперь ощущает непонимание и неловкость. Немного ошарашенно смотрит на Кэролайн, что заливистым щебетаньем оживляет поникшее в пучине грусти холодное сердце. Осторожными шагами, барахтаясь в волнении, он подходит к ней. Приближается медленно. Боится спугнуть. А она не боится вовсе. Идет на встречу к нему, широко улыбаясь, уже не смеясь, но временами пропуская еле сдерживаемые смешки. Когда расстояния между ними почти не остается, набрасывается на него с объятьями, пытаясь крепко-крепко стиснуть в них. Последний, да и первый раз она так обнимала только маму, когда та провожала ее в дорогу, отпуская единственного ребенка в свободный полет, отрывая от своего материнского сердца, что то и дело кричало о неправильности поступка. Просто было много переживаний. Все мамы такие. Забота с примесью строгости - секретная сыворотка, протекающая в их венах. Сжимая в ответных объятьях свою любимую, Клаус не осмеливается нарушать тишину. Не смеет. Не желает. Ведь неизвестно, что за ней последует. Так лучше. Тихо. Нежно. Любя. - Я тебя обидела? Что? Обидела? Не это он ожидал услышать после последнего громкого заявления. - Хотел спросить то же самое у тебя. - Майклсон отодвигается, желая глядеть в ее голубые глаза. - Та-а-к, - протяжно произносит она и снова улыбается. - Ты думаешь, что я попала в больницу из-за тебя, что я больше не захочу тебя видеть и бла-бла-бла. Ведь так? - Ну да. - Во-первых, я попала сюда не из-за тебя: я притворялась. - Она загибает палец, прикусывая нижнюю губу и заставляя его чувствовать то ли облегчение, то ли ярость. - Во-вторых, мои слова о том, чтобы ты не подходил ко мне, не правда, а всего лишь часть моего маленького спектакля. А в-третьих... - Зачем ты притворялась? - Он перебивает ее своим серьезным тоном. - А как еще я должна была отвлечь твое внимание от набивания морды Джесси? - Хочешь сказать, ты рисковала собою из-за этого недоноска? - Кровь в венах вскипает. Отчего? Должно же быть легче. Может, дело в том, что появилось понимание того, что эта благородная ложь Кэролайн могла бы быть вполне правдой, оттолкни он ее сильнее? Да он лучше бы убил этого Джесси и получил за это наказание в суде, чем допустил бы такую боль в свою жизнь. - Ты понимаешь, что все могло бы обернуться иначе? Понимаешь, каких сил мне стоило держаться, сидя там, в зале ожидания, и гадая о том, насколько сильно я навредил тебе - самому дорогому человеку в моей жизни?! Ты осознаешь, что я не смог бы жить без тебя?! Секунда, и его активно трепещущие словами губы замолкают. Их накрывает волна спокойствия и умиротворения. Их накрывают любимые губы. Сладкие и манящие. Настойчивые и пылкие. Ранее два разных мира, теперь объединившихся в один, ускользают из-под ног обоих, одаривая теплой негой. Клаус скользит горячими ладонями по утонченной талие Кэролайн, углубляя поцелуй, проникая в ее уста требовательным языком. Прижимает к себе девушку и уже готов начать срывать с нее одежду, желая большего, желая оголить прекрасное девичье тело и коснуться каждого его миллиметра своими губами, временами посасывая, временами облизывая. Но как же жаль, что нельзя, и он хочет, но все-таки не намеревается. А ведь он не понимает, насколько сильно хочет она сама. До дрожи в сердце хочет. Не обязательно секса. Просто хочет его. Вечно рядом, вечно любящего. Кэролайн зарывается проворливыми пальчиками в его короткие кудри на затылке, настойчивостью своей поражая и маня, пугая и раззодоривая. - Ты такая горячая, - ему удается прошептать сквозь поцелуй. - Но, может, лучше приберечь это качество до нашего возвращения домой? - Отсраняется. С большим трудом. - Там кровать, все условия. - Здесь тоже есть кровать, - недовольно бурчит она. - Ну ладно, - но тут же сдается. - Мне тоже не кажется хорошей идеей занятие любовью на больничной койке. - Тогда домой? - Домой. *** Просто приехать домой и заняться тем, что было прервано, не получилось. Но они сильно и не расстроены. Даже Клаус. Несмотря на то, что все планы разрушились именно благодаря Кэтрин. Неприязнь к ней никуда не ушла, но он понял одно: она любит Кэролайн не меньше, чем он - это не объединяет, но все же создает некий баланс между силой ненависти и здравостью разума. Они не друзья, они - просто люди, объединенные и пригретые под одним куполом доброго сердца Форбс. Радость, поселившаяся внутри, странная. Неловкая и безмолвная, совсем незаметная, совсем неощутимая двумя парами глаз, что пристально смотрят на нее, улавливая в ее поведении нотки волнения с примесью непонятной надежды. А она просто в ответную глядит на них непроницаемым взглядом двух пучин аквамаринового цвета. Обилие недосказанности и недомолвок, скрытности и молчания медленно заглушают былую решимость. Но самое обидное, что всё это исходит от нее самой, и мысли эти заставляют сжаться в маленький такой комочек ее душу, утерявшую храбрость. Где дерзость? Где упертость? Их сдуло ветром отчаянности, что унес с собою каждую крупицу уверенности. А она ведь просто хочет нарушить тишину, порвать ее в клочья, разбить в дребезги. Да только есть большая и нехорошая вероятность того, что об осколки разбитой тишины можно нехило порезаться. Проблема в ней самой, на самом деле. Родившееся путем наивности желание сделать из двух врагов друзей, заставить их хоть немного полюбить друг друга, гложит пуще некуда и не дает возможности избавиться от себя. - Я, наверное, пойду, - Пригубив до конца мягкую вафельку, Кэтрин улыбнулась, собираясь встать из-за стола. Хочется остановить ее, рассказать о думах мешающих, да вот только смелости как не было, так ее и нет. Остается лишь улыбнуться в ответ, ответив мягкое "Ладно", и пойти за ней, чтобы проводить до двери. Подруга поймет, подруга поддержит, но данная ситуация никак не умещается воедино с характером подруги и с ее прошлым общим с Клаусом. Аналогично всё и с ним самим. Каким бы милым, любящим и заботливым он ни был, сложность натуры его отрезвляет от мечтаний. Он не податлив, он упрям. Легко понять, что назвать своим другом стерву Пирс - не в его интересах. Сложно лишь укладывается это с тем, как спокойно они сейчас сидели за одним столом. Никаких колкостей, никаких оскорблений. Радоваться или удивляться? Пожалуй, всё вместе. Может, это и есть первый шаг к примирению? - Кэт, можно тебя спросить? - наблюдая за обувающейся подругой, Кэролайн шепотом задает вопрос, чтобы оставшийся сидеть на кухне Майклсон не услышал. - Конечно, дорогая. - Почему ты так спокойно относишься к Клаусу сегодня? - Выговорив желаемое, она поджимает губы. - А что мне с ним, драться? - Усмехается брюнетка. - Просто я успокоилась. Возможно, это некий приступ лояльности. Ну, или снисходительности, вызванной твоей любовью к нему. - Хочешь сказать, это всё ради меня? - Отрадно так стало на душе. Может, дружбы у нее добиться не получится, но долгожданное спокойствие появилось без каких-либо вмешательств с ее стороны. Два любимых человечка смирились с присутствием друг друга в одной реальности. Что ж, уже неплохо. - Конечно, ради тебя, Кэр. Я Клауса ненавижу и буду ненавидеть всегда. Но ради тебя я буду делать это молча. Думаю, он следует этой же стратегии. Ладно, пока, дорогая. Уже поздно, а меня кое-кто ждет дома. - Крепко обняв Форбс на несколько секунд, Кэтрин отстраняется и игриво подмигивает ей, закрывая за собой входную дверь. А Кэролайн остается у порога одна. Притихшая, но счастливая. Порыв ее бушующей души почти удовлетворен, что вызывает бурю нахлынувшей в миг радости, на губах отражающейся широкой и милой улыбкой. Она резко оборачивается и уверенно шагает в сторону кухни. Пройдя, встречается взглядом с любимыми глазами, как всегда смеющимися, прищуренными от вечной ухмылки. Той самой, когда он приподнимает один уголок губ. Той самой, обожаемой. Сейчас она поцелует эти самые губы. Страстно и сильно, мучительно сладко. Затем поведет его в спальню. Хотя, может, и останется здесь. Ведь чем стол хуже?