Just Give Me A Reason

Предрассудки - страшная вещь, предрассудки - ужасное бремя. Кэролайн больна ими с недавних пор. Каждую ночь она увязает в потоке мыслей, что вызваны ими насильно. Бессильная против них, она загоняется в угол собственными страхами, тихо-тихо плачет в подушку. Слова того, кто, казалось бы, не несет в себе значимости, все еще навещают ее, принося в дары ей соленые слезы, обжигающие нежную кожу щек. Боль не имеет желания увядать, но от нее увядает Кэролайн. Думается ей, что незаметно испускаются ее всхлипы, да вот только она недооценивает проницательность Клауса. Он всё видит. Слышит каждый вздох, чувствует тот самый пронизывающий холодный ветер, разгуливающий по душе его любимой. Он пытается прогнать его, но вместо ожидаемого результата получает лишь вымученную улыбку на милом его сердцу лицу - такую снисходительную, немного горькую. Ему бы согреть ее, помочь забыться, да вот только она возможности не дает, отлично играя роль неозабоченного угрызениями внутреннего голоса человека. Что остается? Лишь проклинать Тайлера, что потревожил их покой неделю назад. Вся эта брань, вся желчь, вылитая им на чистое девичье сердце, просто обязана преследовать его всё его ничтожное существование. Клаус пытается не давить на тонкую душевную организацию, но самоконтроль летит к черту, когда его взору становится подвластным вид на поникшее лицо Кэролайн, которая, заметив на себе его чуткие глаза, тут же отчаянно сорвала с себя настоящий облик состояния ее души, бросив на растерзание острого взгляда маску. Ту, что с улыбающимся лицом. Ту, что неестественна настолько, что и отвратительна. - Долго это будет продолжаться? - Он невольно хрустит костяшками и даже не замечает, как тишина повисшая оглушается именно благодаря им. - Ты о чем? - Она невозмутимо присаживается за стол. Понимает ведь всё, но притаившаяся глубоко внутри надежда на то, что ее печаль не потревожит его спокойствие, всё еще есть, хоть и тлеет непомерно сильно. - Откуда скрытность в столь чистом создании, как ты, милая? - Клаус вкладывает в голос свой сплошь подозрения и упреки, тая в себе мольбу о том, чтобы это помогло. Нужно растормошить ее, нужно. Он не слышит ответа на свой вопрос, лишь успевает подметить одну вещь, скрываемую в полуопущенных лазурных глазах: пристыдил. А ведь не к тому он стремился. Желалось ему лишь успокоение любимой, коего он не видит уже достаточное время. Хочется взять ее лицо в свои руки, прокричать в него, что достаточно беспочвенных самотерзаний, но он, как никто другой, понимает: слова в силах поставить на колени любого. Он знает, каково это. Семья научила. "Ты не настоящий Майклсон, ты бастард. Грязнокровка." Брат Финн так и не извинился. Клаус вымученно вздыхает, все еще не спуская взгляда своего с Кэролайн, что уже боязливо попивает чай, так и глаз не подняв. - Сегодня отличная погода. - Он склоняется через стол ближе к ней, во владения пальцев своих захватывая ее подбородок, приподнимая его, заставляя ее смотреть прямо на себя. - Как насчет прогулки? И она улыбается. Почти радостно, почти искренне. Благодарно так, ведь черту, вырисованную ей, он переступать не стал. Ценное качество - понимание. *** Теплом своим согревая тело, солнце будоражит и сердце, постукивающее на удивление равномерно, спокойно. Еле заметный ветер умудряется обволакивать своей незримой пеленой лицо, приподнятое навстречу обжигающим лучам. Отраде сейчас не место, но радость от осознания того самого правильного пути, что распределяет жизнь, что становится ее искуплением за все принесенные невзгоды, уместна как никогда, и Кэролайн рада. Радостно улыбается, радостно смеется, радостно смотрит на своего собственного человека-счастье, безмятежно прикрывшего глаза, лежа на до приятной боли в глазах сочной траве. Она всё вглядывается, пытается последовать его примеру, но настолько глубоко заглянуть в душу его не может. А ведь хочется. Хочется узнать о его прошлом; чем он дышал до встречи с ней, чем жил. Странное чувство такта незримой силой удерживает на поводке желание познать больше, и она, все так же прибывая в пространстве молчания, снова поднимает свои голубые глаза к идентичному им по цвету небу. - Я люблю тебя, милая. - Его голос, его слова - они будоражат своей неожиданностью, они заставляют замереть всё: гул с проезжей части улицы, шум и крики людей, даже почти неслышное чириканье птиц. А еще сердце. Вот оно словно остановилось, но тут же с невиданной ранее скоростью избивает ребра. И ведь не больно, а как-то волшебно. Кэролайн не отвечает. Известно ведь, что действия несут в себе смысл куда более величественный, нежели слова. Слова что? Они лишь вылетают, в полете своем разбиваясь о действительность, убивающую их ценность. Кэролайн молчит. Улыбка розовым бутоном расцветает, а в море голубых, чуток синеватых больших глаз плескаются волны величины счастья. Мягкая, ухоженная и пропитанная приятным ароматом крема для рук, ее ладонь ложится на щеку Клауса, со странным мазохизмом чувствуя под собою щетину, но не страшась ее и не избегая, а вбирая в себя это ощущение покалывания. Он не призывает в душу свою обиду, не услышав ответного "люблю". Уверенность в ее взаимности проявилась в самые первые дни и сейчас никуда уходить не собирается, ибо она вовсе не напрасна. - Кэролайн. - Ее ладонь уходит в подчинение его сильной руки, и он еще пуще прижимает ее к своему лицу. - Знаешь, я тут подумал... А я ведь многого о тебе не знаю... - Хочешь задавать вопросы? Я не против. Устрой мне запоздалый кастинг. - Она смеется. Кажется, утренняя хмурь в действительности нашла путь своего исчезновения. - Да нет же, нет. - Клаус на долю подхватывает ту смешинку, что испаряется в свежем воздухе сегодняшнего дня. - Просто расскажи что-нибудь интересное о себе. - Интересное? - Девичья губа невольно прикусывается, но лишь на несколько секунд. - Велосипед. - Велосипед? - Я не умею кататься на велосипеде. - Слушай, тут неподалеку на прокат можно взять... - Хитрый прищур серо-голубых глаз отчего-то вызывает панику. Видимо, стоит зайти в аптеку за бинтами. *** В его движениях море заботы, чуткость его волнами накрывает ее дрожащие руки, но его сосредоточенность сменяется смехом, стоит лишь ему отпустить багажник двухколесного чуда, что Кэролайн таковым явно не кажется, ибо как вещь, раздирающая кожу и разбивающая колени, может быть чудом? С ее кожей и коленями пока всё в порядке, но только благодаря нескончаемым воплям, разрезающим умиротворение городского парка. Что его шаг назад - то ее громкий визг. - Расслабься. - Клаус кладет ладонь поддержки на плечо девушки, склоняясь к ее уху и устремляя свой взор вдаль, вдоль тропинки, на путь которой он в очередной раз ее наставляет. - Ты слишком сильно боишься падения. Причем очень даже возможного падения. Перед глазами так и встают окровавленные руки. - Подкалывает, наслаждаясь злобной гримасой на лице любимой. - Ты только представь: лужа крови застелает асфальт, а я... - Можно я вставлю в твой монолог предупреждение? - Дерзость заменяет собою растерянность, и Кэролайн, не оглядываясь на Майклсона, перебивает его. - Даже за подобного рода угрозы существует административное наказание, любимый - прими на заметку от юриста. Она со страхом отталкивается от почвы, крепче сжав руль вспотевшими ладонями. Ноги ее напрягаются, и педали вертятся всё быстрее и быстрее, позволяя наезднице широко улыбнуться, ведь это успех - она не упала с первой секунды самостоятельного управления велосипедом, как шестидесяти тремя разами - а она считала, - ранее. Нет чувства полета, нет чувства свободы, но есть прогресс, и Форбс снова визжит, но на этот раз от радости везения. - Клаус, смотри! Смотри! Боже, я смогла! У меня получается, ты видишь? - Она не смотрит назад, ибо боится потерять контроль. Громко-громко окликает своего мужчину, но из-за спины его отклика не слышно, и ее изрядно пересохшие губы досадно прикусываются от обиды: сам сюда притащил, сам же не реагирует. Неужели он за нее не рад? Выдержка уползает, и белокурая головка оборачивается, да вот только вслед за выдержкой, прихрамывая от увиденного, убегает и бдительность, и Кэролайн падает. На бок, вместе с велосипедом, с криком падает. Но и тут Клаус не подошел. Он ведь просто не увидел, да? Ведь он не мог настолько увлечься разговором с той красивой рыжей девушкой? Или самой ею же... Так неужели предрассудки оправданы?