Just Give Me A Reason

Как обычно говорят люди? "Кошки на душе скребут"? Черт побери, как же точно сказано. Теплая кровь, алой змеей сползающая вниз по колену, тускнеет вызванными ею эмоциями на фоне тех, что вызвало сердце, и кажется, что кровью запачкано не колено, а именно оно. Обливается до дрожи неприятно, до спазма больно. Наивная по своей неисправимой сути, сейчас Кэролайн насторожена. Она желает подняться с места, но ловкость рук нарушена от вида, представшего пред глазами, а ноги, отчаянно не желающие слушать, не желают и сгибаться, впадая в досадную шаткость. Да только горечь вызывает не эта шаткость, а та ее разновидность, что в душу закралась, расшатывая всё. Без намека на жалость расшатывая. А бдительность пожалела. Одарив собою разум, она прогнала застлавшую его ревность. Она не ушла, не убежала, осталась под напором стойкости сильного характера, доставшегося от любимой матери и глубоко на генном уровне засевшего, непомерно сильно выручающего. Кэролайн со стоном боли поднимается с ковра не такой уж и мягкой, как оказалось, зелени, досадно шипя и не сводя глаз с редкостно красивой девушки. Ее волосы цвета огня, плавными волнами растекшиеся по плечам; тонкая талия, лебединая шея, мягкие и притягательные черты лица, идеальные формы, а главное - горящие кокетством изумрудные глаза. Горящие и глядящие. Не на того мужчину, на которого можно. Кэролайн совсем не похожа на свою лучшую подругу Кэтрин. Она не изворотлива, не хитра, не имеет присущего Пирс артистизма, умения играть. Зато она умеет любить, отдавая всю себя, бросая на истерзание собственное сердце. Но свое достоинство она бросать не собирается, свою любовь - тем более. Делает вдох и испускает выдох, поджимает губы и тут же разжимает, прикрывает аквамариновые глаза и почти сразу открывает - обида и грусть старательно покинули милое личико, а дерзость и решительность поспешили вернуться. Походка плавная, плечи распрамлены, боль яро игнорируется. Кэтрин похвалила бы. - Клаус! - Кэролайн оказывается подле любимого и, радостно улыбнувшись, оставляет мимолетный поцелуй на его щеке. - Почему ты не откликался? - Не давая мужчине ответить на вопрос, она, повернувшись к рыжей незнакомке, задает еще один: - А это кто? Майклсон молчит. Раскрывать и ворошить прошлое - не лучшее решение, и кроме молчания выхода он найти не в силах. Да вот только инициативу на себя перетягивает незнакомка. - Здравствуй. Я Женевьев. - Она приветливо улыбается, так не вовремя пробуждая в Кэролайн ее огромную слабость - отходчивость, и подает руку. - Мы с Клаусом - старые знакомые. А ты, я так понимаю, его девушка? Пожатие рук - как столкновение двух противоречий: слишком добрая и чистая, слишком всепрощающая и искренняя с черезчур высокомерной и коварной, черезчур хитрой и опасной. И исчезает былой замысел показать, кто тут действительно та самая для Клауса, ведь лишь недавно желание узнать о его прошлом терзало мысли, а теперь его прошлое само тут как тут. То, что Кэролайн кажется удачей, может обернуться горечью. Лишь один Клаус впоследствии бережет свои слова в затянувшемся разговоре двух особ. Как вид перед его глазами сменяется с Кэролайн на Женевьев, так и эмоции в них: от любви до ненависти, как говорится. Он не прерывает беседу, разливающуюся женским смехом. Не потому, что боится за себя. А потому, что боится за Нее. Любимую и хорошую, наивно не видящую в Женевьев соперницу, даже потенциальную. Старая знакомая, как она сама назвалась, разговором не увлечена, он не в силах ее поглотить, заставляя увязать в себе и возрождаться новые думы. Способная на любые ухищрения, она с озорством, въевшимся за годы уже привычной лжи, поглядывает на Майклсона, нарочно прикусывая губы и поражаясь тому, насколько прост собою его выбор. Тот Майклсон, коего знала она, в постель себе выбирал женщин подобных ему - умелых. И она таковой была. В свое время они раздаривали самих себя друг другу каждую ночь. Вот только для него ночь имела подтекст "секс", а для нее - "занятие любовью". Нет, она его не любила. Но женское сердце нашло в нем нечто свое. Женское сердце всегда находит что-то в плохих парнях. Каким же глупым, оказывается, может быть женское сердце. - Так вы вместе работали? В суде? - Голос Кэролайн звучит слишком ярко на фоне мрачного лица Клауса. Он не рад. Совсем не рад. Да и вообще, удивлен. Брошенная женщина не может вести себя столь доброжелательно, у нее просто не хватит на это душевных сил. - Да. Как-то раз мы днями и ночами непрерывно изучали одно дело на протяжении полугода. Мне это было очень интересно, а Клаус, как я теперь понимаю, скучал. Не понимаю, чего ему не хватило, и причем настолько, что он сбежал на другую работу. - Женевьев шуточно пожимает плечами, с вызовом и осуждением всматриваясь в глаза мужчины. - Это дело было слишком неинтересным, задрыпанным. Мне не нравилось то, что до меня его исследовали куча других специалистов. А еще куча лжи, которой я не мог найти оправдания. Так сказать, дело - лживая шлюха. - От его пронизывающих холодом слов становится больно даже самой затасканной жестокой душе. - Может, стоит признаться, что это дело было тебе не по силам и ты понимал, что по сравнению с другими специалистами ты - ничто? - Женевьев упряма и обижена. - С некоторыми специалистами я знаком лично, и, знаешь, их оценка этому делу даже ниже моей, дорогуша. Самооценка беспощадно задета и опадает так же безнадежно, как и пожелтевший от усилий пронизывающей осени лист. Смена времен года с неведомой скоростью проносится по мыслям, и вместо осени той уже весна, под тающими снегами которой просыпается не нежный подснежник, а гневная задумка, акт мести. - Что ж, - восклицает Женевьев, оборвав нить взгляда с Клаусом. - Нам пора прощаться, ведь, на самом деле, я спешу. До свидания, Кэролайн. Рада была познакомиться. - Ее улыбка плещет наигранностью, и она пребывает в большой способности унять доверчивость Форбс, что, улыбнувшись в ответ, пожимает протянутую ей ладонь и смотрит в след уходящей особе. А Клаус не смотрит по сторонам, пытаясь доглядеться лишь до того, какие эмоции скрыты в его любимой. Она поворачивается к нему, и видит он в ее глазах то, что и она в его - насильно выдавливаемая проницательность. Взаимное рытье в чувствах друг-друга. Всё имеет свой первый раз. Запах чего-то холодного проносится между ними: то ли буря, то ли гроза - оба чреваты разрушением. За небольшой временной промежуток их отношений уже случались мелкие разрушения, но не всяк разрушение подлежит реставрации. Да и добродушие - не значит глупость, и Кэролайн понимает то, чего понимать не должна была, что было скрыто за маской недосказанности и завуалированности. Успокаивает одно: Клаус лучше Тайлера. Лучше ведь?