О дивный новый мир

Холод. Это все, что я чувствовала по прошествии нескольких дней в пути. Как только спасительный снег появился под ногами, Беллами позволил нам немного отдохнуть и даже поспать несколько часов подряд. Он спешил попасть домой, пока дороги не занесло. Наш прекрасный конь порядком устал: времени на отдых ему давали ровно столько, сколько нужно было для поддержания сил. И днем и ночью мы брели в северном направлении, без конца высматривая густой пролесок на горизонте, ведь это означало, что мы почти дома, буквально в нескольких часах от него. К полудню второго дня к ветру добавился снег, валивший крупными хлопьями, оседавшими на наших головах, превращающий горизонт впереди в мутное стекло, мешавшее ориентироваться на местности. Я спала в прямом смысле в седле, ведь останавливались мы лишь на пару часов, чтобы напоить коня и дать ему немного перевести дух. Буцефал часто замедлял шаг, и Беллами спешивался, беря его под уздцы, и шел рядом, утопая к концу третьего дня почти по колено в снегу. Он отдавал мне свой плащ, оставаясь в тонкой куртке с окровавленным погоном, и я долго смотрела ему вслед, любуясь, как его темная фигура выделяется на фоне ослепительно белого, и как кровь необходима этому пресловутому погону. Когда ворота Джаха открылись к обеду четвертого дня, я была голодна, холодна и мертвецки устала. Оказалось, что торговый караван прибыл вчера ночью, и мама в прямом смысле сидела у окна и ждала, когда мы вернемся. Дороги в город практически занесло, и не сегодня-завтра ожидались первые заморозки, поэтому бояться Лексы было нечего. Кем бы она ни была, она всегда думала о своем народе, и не повела бы их зимой на север умирать в снегах. Как только Буцефал вынес нас на площадь, вокруг стал собираться народ - люди бросали свои дела и подходили ближе, чтобы разглядеть путников. Беллами тяжело спрыгнул на землю, не забыв и обо мне, когда Октавия бросилась ему на шею, чуть не сбив меня с ног. Я смотрела по сторонам, тут были все: Линкольн, Рейвен и Мерфи, Джаспер, Харпер и другие. - Мы уж думали, вы попали в засаду, брат, - Мерфи похлопал Беллами по плечу, передавая тому Аврору, которую все это время он держал на руках. - Мы и попали. Пришлось сделать остановку в пути, - он покрепче прижал дочь к себе, зарываясь носом в светлую макушку. - Кларк! - мама налетела на меня, порывисто обнимая, и, бегло осмотрев, переключилась на моего спутника. - Беллами, дорогой! Он тут же склонился в ее сторону, позволяя себя обнять. - Мама. Когда он это произнес, в груди у меня что-то кольнуло. Я сожалела о своих словах, брошенных ему в порыве ярости на пляже. Она была ему матерью - может, даже больше, чем мне. Девять лет назад Всю прошедшую ночь бушевала настоящая буря, ветер сбивал с ног и мешал нормально вздохнуть, снег слепил глаза и оседал мокрыми комьями на одежде и волосах. Рано утром, едва сменившись с ночного дежурства, Беллами Блейк стоял у входа в главный корпус и ждал прибытия канцлера. Неделю назад она с отрядом отправилась на восток, заключать перемирие с соседней деревней, и вот-вот должна была вернуться с новостями. Границы еще не были обозначены, и вокруг лагеря была все та же металлическая изгородь под напряжением, поэтому он заметил их прибытие, стоило только охране открыть ворота. Беллами сразу подобрался и встал по струнке, терпеливо ожидая, пока Эбби Гриффин раздаст все указания и направится в его сторону. - Канцлер, мэм, - он остановил ее, когда та прошла мимо него, кивая в знак приветствия. - Простите, я хотел узнать, нет ли новостей о Кларк. Эбби лишь поджала губы и отрицательно покачала головой. Она собиралась скорее скрыться в своем отсеке, когда заметила, как опустились плечи Беллами и как он нервно взглянул в сторону, сжимая челюсти. Его лицо было бледным и осунувшимся, под глазами залегли круги, и, по всей видимости, мальчишка не спал уже несколько суток подряд. Он оставил теплый плащ своему сменщику, когда сдавал пост, и стоял теперь перед ней в тонкой куртке, продуваемой ветром. Его волосы намокли и были покрыты снегом, который уже даже не таял. Эбби так скучала по Кларк, а этот мальчик был такой потерянный, что она решила на этот раз сделать исключение. - Беллами, - ее охрипший голос остановил парня, когда тот уже развернулся в сторону жилого блока. - Ты ел сегодня? Он растерянно взглянул на нее и медленно помотал головой из стороны в сторону. - Идем со мной, - она громко хмыкнула и вошла внутрь, оставляя дверь открытой для него. В отсеке канцлера было тепло и светло - Беллами знал, что власть дает свои преимущества, но так много света не было даже в больничном крыле. Эбби скинула тяжелую меховую накидку и бросила в сторону мальчишки полотенце, попутно отряхивая ботинки от снега. - Иди садись, не стой на пороге. Я сейчас, - она указала в сторону стола, стоявшего у самой стены, и быстро выскользнула за дверь. Беллами некоторое время неловко топтался у входа, но затем все же стянул с себя промокшую куртку и попытался просушить волосы. Эбби вернулась спустя несколько минут, неся в руках поднос, полный еды, и большой чайник. Парнишка сидел неподвижно, пока женщина не поставила перед ним кружку дымящегося чая, чистую тарелку и несколько плоских блюд, наполненных мясом, сыром и хлебом. Рядом появились миска горячего ароматного супа и банка душистого меда. Беллами сидел, положив руки перед собой на стол: он глубоко уважал эту женщину, но совершенно не представлял, как себя с ней вести. - Давай ешь, пока горячее, - она села напротив него, подвинув тарелку с супом ближе к мальчишке. - Это ж надо... Слоняешься в одной только куртке по такой погоде. Хочешь заболеть и добавить мне работы? Он знал, что канцлер теперь все реже появлялась в лазарете и обучила нескольких человек себе на замену, но все же кивнул и промямлил что-то в качестве извинений, беря, наконец, в руку ложку и принимаясь за еду. Эбби была рада компании: она расспрашивала Беллами о его работе и о том, что творилось в лагере в ее отсутствие. Юноша же, напротив, испытывал странные чувства. Уже давно никто не заботился о нем, не спрашивал, как у него дела, и уж тем более никто никогда не кормил его и не сидел с ним вот так за столом. Когда родилась Октавия, он стал взрослым и мама перестала заботиться о нем так, как раньше. Беллами сидел на стуле и боролся с непрошеными слезами - он знал, что происходящее - просто проявление такта и вежливости, но обеспокоенный взгляд Эбби Гриффин не давал ему покоя. Именно сейчас он осознал, как же сильно он все-таки устал, как сильно ему хочется спать, ощутил боль в спине и во всем теле, почувствовал, как его трясет. Рядом с этой женщиной он ощущал себя ребенком, и ему так было ее жаль. Он не понимал, как же Кларк смогла так поступить со свой матерью, как она могла бросить ее совсем одну. Он вертел кружку с теплым чаем в руках, слушая рассказ Эбби об их поездке к теперь уже союзникам, и на душе у него становилось спокойно. За окном бушевала метель, его народ находился на грани войны, еды могло не хватить на всю зиму, а дома еще не достроили и для половины лагеря, но ему было все равно. За этой дверью ему стало тепло, и проблемы уже не казались такими страшными. Он положил подбородок на свой согнутый локоть и уснул, убаюканный монотонным голосом Эбби. Спустя пару минут Эбби Гриффин замолчала, заметив, что ее собеседник спит. Она немного посмотрела на спящего, отметив про себя, что так он все больше походит на ребенка. Улыбнулась чему-то своему и, стянув с кровати одеяло, набросила Беллами на плечи. - Эбби, - дверь со скрипом открылась, впуская внутрь холод и Маркуса Кейна. - Ш-ш-ш, - канцлер предупредительно шикнула на вошедшего, приложив палец к губам, но Беллами не проснулся, лишь поморщившись сквозь сон. - Идем в коридор. И она выволокла удивленного Маркуса за дверь, тихонько прикрыв ее за собой. Сейчас Мама дотронулась свой ладонью до его щеки, второй прикрывая дрожащие губы. Она переводила свой взгляд с меня на него и обратно, лишая всякой возможности оправдаться. Я никогда не знала, что нужно делать в таких случаях, как утешить. Когда видишь слезы своей матери, тяжело не ощущать свою беспомощность. Но, кажется, это сложно только для меня, ведь Аврора знала ответ на вопрос. - Ба, не плачь, ты же правящая особа, а тут вокруг люди, - и она наклонилась ближе к ее лицу, стирая слезы маленькой ладошкой. Мама улыбнулась ее деловому тону, и нам наконец позволили покинуть эту площадь и отдохнуть. Я точно помню, что намеревалась проспать целые сутки подряд, когда без сил рухнула на кровать в отведенной мне комнате, но настойчивый стук в дверь сообщал мне об обратном. Сколько времени прошло, было не разобрать, но за окнами уже стемнело. Пока я безвольно пялилась в потолок, стук повторился снова. Убедившись, что назойливый гость уходить не собирается, я встала босыми ногами на холодный пол и поплелась к двери, завернувшись в теплую шкуру. - Да иду я, - распахнув дверь, я увидела на пороге Октавию, виновато смотревшую на меня. - Прости, Кларк, не хотела тебя будить, но это важно. Я приоткрыла дверь шире, приглашая ее войти, но та отказалась, качая головой. - Нет, я ненадолго, просто зашла отдать тебе это. Я выбрала свои любимые - если захочешь прочесть остальные, то у Беллами дома есть целый шкаф, попроси его показать. Держи, они твои. - И, сунув мне в руки увесистую стопку писем, добавила, прежде чем испариться: "Не говори брату, где ты их взяла". И она ушла, оставляя меня сонную на пороге. Я не до конца понимала, что происходит - у меня в руках была связка старых конвертов и просто сложенных листков, и на каждом из них было мое имя. Я растерянно прикрыла дверь и направилась обратно к кровати, выкручивая ручку керосиновой лампы, стоявшей на столе рядом, на полную. Толстая стопка бумаг была аккуратно перевязана холщовой бечевкой, но одно письмо лежало сверху, отдельно от других. Его я отложила в сторону. Не зная, что меня ждет, я просто дернула за край шнурка и взяла первое письмо из стопки. Это был просто лист бумаги, сложенный прямоугольником втрое, и когда я его развернула, то вырвавшегося громкого вздоха едва ли хватило, чтобы описать все то, что я тогда почувствовала. "Дорогая Кларк. Сегодня прошел ровно месяц с тех пор, как ты оставила меня одного у ворот нашего лагеря. Целый месяц я пытался понять, кто я такой без тебя. Я точно знал, кто я, отправляясь на землю вместе с Октавией, точно знал, кто я, выбивая опору из-под ног Мерфи, и я совершенно точно знал, кто я, стреляя в канцлера Джаху на челноке. Но потом все изменилось. Кроме Октавии и меня появилась ты. Я стал другим, стал заботиться о других. Возможно, я хотел стать кем-то, тебя достойным, и я думал, что у меня получалось... Но ты ушла, и я остался один. Сегодня будет последний день моего одиночества: завтра я снова стану братом, чьим-то другом и солдатом, попробую снова стать кем-то, пусть и без тебя. Но я не прощаюсь. Ты никогда не прочтешь это, но ты всегда будешь рядом со мной. Возможно, мы больше никогда не встретимся. И даже если между нами будет тысяча морей и сотни километров будут разделять нас, знай: я тебя обязательно найду, если не смогу дождаться, пока ты сама вернешься ко мне. Только подожди немного. Где будешь ты, там буду и я." Я с трудом могла дышать, когда дочитала письмо до конца, и, не давая себе возможности передохнуть, тут же взялась за новое. Это было в конверте, старую желтую бумагу украшал рисунок дерева и надпись "Висконсин". "Дорогая Кларк. Сегодня я впервые увидел снег. Знаешь, я представлял его совсем иначе - легким и пористым, как вата, но он оказался холодным и колючим. Октавия не могла поверить своим глазам, когда я выволок ее, босую и растрепанную, на улицу. Снег все падал прямо с неба и покрывал мерзлую землю, а я кружил ее по двору, пока наши головы не стали "седыми", а волосы окончательно не намокли. Была бы ты здесь, я бы и с тобой проделал то же самое, не сомневайся. Надеюсь, там, рядом с тобой, есть кто-то, кто сможет сделать что-то подобное для тебя. Думаю, первый снег нужно встречать именно так." Теперь, сидя на кровати и стирая слезы, до сих пор катившиеся по щекам, я улыбалась. Такой Беллами был мне знаком, такого Беллами мне не хватало. "Дорогая Кларк. Сегодня - три года с небольшим, как я не могу найти тебя. Я был везде, где только сумел, а пару дней назад оказался в прекрасном городе Пелагус. Думаю, тебе бы там понравилось. Ты себе и представить не можешь, что я там увидел! Море. Бескрайнее и синее. Я был поражен его величием и преклонил колени перед этим чудом. Вода в нем, как и писали в книгах, совершенно соленая, а в его глубинах полно рыбы. Ты и представить себе не можешь, что я сегодня ел! Удивительный мир и совершенно удивительный город. Я должен уговорить Кейна наладить с ними торговлю. Сейчас мы двигаемся на север в восточном направлении: мне сказали, там, далеко в снегах, живет Ледяная нация, и я надеюсь найти тебя там. Ведь если и там тебя нет, значит, тебя больше нет на Земле." "Дорогая Кларк. Я тебя не нашел." "Дорогая Кларк. Сегодня Джон Мерфи женился на Рейвен Рейс, и это была самая странная свадьба из всех, что я повидал. Серьезно. Они заставили Монти быть священником. Я не знаю, кто это, но Рейвен велела ему надеть черное и выполнять в точности все ее указания. В общем, у нас даже фото есть - кто-то собрал из мусора, оставшегося после уборки в прошлом году, камеру. Так что теперь каждый важный момент задокументирован для истории. И для тебя." "Дорогая Кларк. Сегодня я стал отцом. Моя жена родила мне дочь. Она пока не похожа ни на кого, но Октавия твердит, что у нее будут мои глаза. Я всегда думал, что если со мной и случится что-то подобное, то ты непременно окажешься рядом, ведь матерью своих детей я видел только тебя. Но все иначе сейчас. И будущее кажется мне совсем не таким, как раньше. Костия так на тебя не похожа и так похожа одновременно, что иногда я забываю, кто стоит передо мной. Но ты не думай, что я играю в игры: я ее люблю - она невероятная и будто бы сошла со страниц старой книжки сказок. Просто я скучаю по тебе в такой день особенно сильно. В самый важный день моей жизни." "Дорогая Кларк. Сегодня самый страшный день в моей жизни. Прости, что пачкаю листы кровью, но кровь - это все, что у меня осталось." "Дорогая Кларк." "Дорогая Кларк." "Дорогая Кларк." Я открывала письма одно за одним, и в каждом была маленькая история. Беллами рассказывал мне о каждом своем путешествии, о том, как Аврора впервые встала на ноги, как сказала свое первое слово, о том, как он выкупил Буцефала у торговцев на турецком рынке, о том, как они заложили сад, о свадьбе мамы и Кейна, о путешествии к старым развалинам и еще бог знает о чем. Я прочла каждое из писем в стопке, и пришло время для последнего - того, что было отложено мной в сторону в самом начале. "Дорогая Кларк. Завтра будет ровно десять лет, как ты оставила меня и свой народ, и ровно один день, как я узнал, что ты жива. Прошло десять лет, и ты вернулась. Когда я считал тебя погибшей, я много раз задавался вопросом - почему? Но, увидев сегодня тебя на той площади среди людей, услышав твой голос, я все понял. Ты не была в плену, не скиталась по пустоши, заблудившись в руинах, и, конечно же, не лежала где-то, лишенная жизни. Причина была проста. Ты не хотела возвращаться. Ты ждала целых десять лет, чтобы прийти и проведать свою мать. Что уж говорить обо мне... За эти десять лет я многое понял и многому научился, и я думал, что научился жить без тебя. Я ошибался." Последний листок выпал из моих рук и медленно опустился на пол, оглушая слишком громким грохотом. Вокруг было десятилетие упущенного мной времени, и все эти бумажные послания словно смеялись надо мной, не давая вздохнуть полной грудью. Из-за страха и ненависти к себе я разрушила самое важное, что было в моей жизни, а когда наконец поняла свою ошибку, было уже поздно. Резко вскочив и натянув сапоги прямо на босые ноги, я достала из-под подушки старый потертый альбом, попутно сгребая пожелтевшие листки в кучу и прижимая к своей груди. Теплый плащ опустился на плечи, и я выбежала за дверь, даже не потрудившись потушить лампу. Вечер был тихий и лунный. Я бежала по заснеженным улицам, то там, то тут натыкаясь на случайных прохожих. Что ж, вероятно, еще было не слишком поздно. Редкие снежинки оставляли на коже влажные следы и тут же высыхали на морозе. Я понятия не имела, куда мне идти и что сказать, когда я все-таки найду его дом. Джаспер говорил, что Беллами живет на самой окраине северной стороны лагеря. Опираясь лишь на его слова, я быстро бежала в ту сторону. Я пробегала аккуратные деревянные домики, в каждом из которых горел свет: он струился из окон, мягкий и теплый, напоминая мне еще больше о холоде внутри меня. Было так холодно. С каждым шагом мои вены сковывал лед, пробиравшийся все ближе к сердцу. Я остановилась ненадолго, хватаясь правой рукой за левую половину груди, сминая мягкую шкуру в кулаке. Сколько я бежала? Куда я бежала? И что, черт возьми, я делаю? Куча вопросов без ответа скопом проносились у меня в голове, пока я не заметила свет, горевший в окнах небольшого дома, находившегося в отдалении на холме. Я застыла и будто бы вросла в землю, уверенная, что это тот самый дом, который я искала. Ветер трепал выбившиеся пряди волос и царапал лицо, не давая спокойно думать, но думать я и не хотела, поэтому, с трудом сделав первый шаг, бросилась бежать дальше, пока не застыла перед широкой дубовой дверью, взбежав по заснеженным ступенькам. Я вспомнила тот самый день, когда увидела его, живого, входившего в ворота Джаха. Я помнила каждый свой шаг, помнила, как необходимо мне было оказаться рядом с ним, как отчаянно я хотела обнять его и удостовериться, что это именно он, что он выжил. И даже спустя десять лет я отчаянно бегу к нему. По той же самой дороге. Прежде чем успеть передумать, я поднимаю выше руку и неуверенно стучу, надеясь на то, что я наверняка ошиблась, и мне откроет кто-то совершенно незнакомый, но спустя несколько секунд дверь резко распахивается, обдавая меня приятным теплом, и на пороге стоит он, растрепанный и сонный, все в той же красной рубашке в крупную клетку, что была на нем в мое первое утро в городе Джаха, и растерянно смотрит на меня. - Кларк, - голос хриплый, и я сразу улавливаю нотки удивления. - Да...я...знаешь, я ... Где же вся твоя уверенность, Кларк? Какого черта ты стоишь тут и мямлишь себе под нос? - О, Кларк, ты рано! Я заглядываю внутрь и замечаю улыбающуюся Октавию, натягивающую на Аврору ботики. - Как жаль, мы как раз собирались забрать пирог, - она строит недовольную гримасу, подхватывая сопротивляющуюся Аврору на руки. - Ну ничего, мы скоро! Беллами составит тебе компанию. И, не переставая улыбаться, она проскальзывает мимо нас и исчезает в темноте заснеженных улиц. Я стою и с полминуты смотрю им вслед, а когда вновь обращаю свое внимание к двери, натыкаюсь на сосредоточенный взгляд Беллами. - Войдешь? - Он стоит, прислонившись плечом к притолоке, сложив руки на груди. Я только сейчас замечаю его босые ноги. Быстро кивнув, я проскальзываю внутрь, стараясь не задеть его и вообще быть как можно незаметнее. Я слышу грохот закрывающейся двери позади и, вздрогнув от неожиданности, разжимаю руки. Пожелтевшие листки с шелестом рассыпаются у моих ног, и я испуганно кошусь в сторону Беллами. Он все так же стоит у двери, растерянно глядя себе под ноги. Вокруг такая тишина, что я могу слышать стук собственного сердца и то, как кровь бежит по венам. - Беллами, я... - я решаюсь заговорить первой, но он не дает мне возможности закончить, выставляя правую руку чуть вперед и разворачиваясь ко мне вполоборота. - Что бы ты сейчас не сказала, это ничего не меняет. Теперь он стоит лицом к окну, так что я могу видеть только его напряженную спину. - Я знаю. - Он вздрагивает, но позволяет мне продолжить. - Но я должна сказать, а ты должен услышать. - Ты можешь забрать все, что находится в шкафу напротив, и уйти, но я прошу тебя: ничего не говори. Он не оборачивается ко мне, и я перевожу свой взгляд в сторону небольшого дубового шкафа, подвешенного на уровне глаз - наверняка, чтобы Аврора не добралась. Я уже знаю, что там, но желание увидеть все своими глазами берет верх, и я открываю обе дверцы слишком долго держась за шершавые ручки. Удается с трудом, но когда дверцы распахиваются, на меня летит ворох пожелтевших листков, покрывая весь пол под ногами пушистым ковром. Я не двигаюсь с места, задержав дыхание, наблюдая за сотнями дней, прожитыми Беллами без меня. Он стоит все там же, неподвижно, внимательно всматриваясь в темноту за окном. И мне следовало бы сейчас уйти, но я не настолько сильная и не настолько уверена в том, что мне это удастся во второй раз. - Я ненавижу себя так, что задыхаюсь, - слезы уже давно катятся по моим щекам, поэтому слова выходят отрывистыми и громкими. - Я ненавижу себя за то, что не смогла вернуться раньше, и за то, что вернулась сейчас. Даже тогда, стоя перед городскими воротами, я все еще колебалась. Из-за тебя. И ненавижу себя за это. Я только и делаю, что причиняю тебе боль. Прости меня за это. И за то, что снова усложняю твою жизнь, тоже прости. Я не видела ничего за потоком слез, с трудом могла говорить и вообще непонятно как держалась на ногах, но ненавидела себя сейчас еще сильнее за свою слабость перед этим человеком. Время повисло между нами и превратилось в стеклянную стену, разделившую нас. - Кларк, - его голос прозвучал так громко, и это немного привело меня в чувство. - Любить тебя - самое простое, что было в моей жизни. Я ждала совсем не этого, поэтому повернула голову в сторону окна. Беллами стоял там, лицом ко мне, и просто смотрел на меня, засунув руки в карманы. Свет, отбрасываемый зажженным камином, освещал только половину его лица, а между бровями появилась морщинка, придававшая лицу еще более серьезное выражение. Он стал таким знакомым, таким необходимым: мне показалось, что время вернуло меня назад в тот день у реки. В тот день, десять лет назад, он смотрел на меня так же. Беллами резко подается в сторону, вытаскивая руки из карманов, и вот уже они обхватывают мое лицо, а мои губы оказываются прижатыми к его. Теплый воздух, наполненный горьковатым запахом дерева, зимнего леса и его рук сейчас повсюду, пробирается под кожу, заполняет мысли. В этой комнате становится так мало места для нас двоих. Слишком душно, слишком близко для меня. Руки, безвольно болтавшиеся, вдруг ожили и переместились Беллами на спину, медленно поднимаясь выше к плечам. Кончиками пальцев я чувствую шерстяную ткань и твердые мышцы спины под ней. Чувствую его губы сквозь влажный поцелуй и то, как широкие ладони Беллами Блейка прижимают меня ближе к себе. Чувствую, как холод внутри меня отступает, и тепло заменяет его, прогоняя навсегда. Он резко отстраняется и долго вглядывается в мое лицо, снова касаясь его своей широкой теплой ладонью, так, что мне становится совсем уж нечем дышать. Его большой палец стирает следы слез, а на губах появляется такая знакомая мне мальчишеская улыбка. - Спасибо, что вернулась ко мне, - Беллами говорит прежде, чем я успеваю открыть рот. Прижимает мою голову к своей груди и утыкается носом в мою макушку, продолжая обнимать другой рукой. - Без твоих глаз я совсем ослеп.