Волк в овечьей шкуре, или Блеск
16 июля 2021 г., 14:10
Гремящий кондиционер, одинокий фикус в углу в треснутом горшке, расставленные в строгом порядке папки на полках, бумаги, придавленные степлером, дабы те не разлетелись из-за одного работающего вентилятора и разрывающие тишину почти что беспрерывные звонки стационарных телефонов. Добро пожаловать в обитель офисных планктонов.
Меж одинаковых, заваленных всякой канцелярской утварью столов выделялась одна широкая, чуть сгорбленная спина. Тяжелые пальцы стучали по клавиатуре, казалось бы, в одном ритме, клацанье мышки повторялось ровно каждые девять секунд, а сфокусированный взгляд следил только за происходящим на мониторе. Звучит не очень весело и перспективно, м? Но несмотря на это, сей пример усердного сотрудника ни на что не жаловался и был даже рад и счастлив на своей работе. Сквозь свойственные этому месту звуки послышались полугромкие шаги. Ноги, обтянутые длинными кожаными сапогами, с грацией кошки маневрировали возле столов, мусорных урн и принтеров. Длинные волосы до поясницы слегка раздувались при движении, и казалось, что с их белоснежностью и чистотой не смогут сравниться даже листы бумаг, так вальяжно упавшие на дорогу их обладателя.
Пара ног остановилась возле одного из столов, за которым как раз сидел тот, о ком речь шла выше. Шум шагов затих, а вместе с ним прекратились и извечные звонки. Пришедший стоял напротив сидящего работника, их отделял лишь монитор. Длинные пальцы ненавязчиво коснулись стола, легко-легко пройдясь по поверхности, а после раздался стук заострённых, ухоженных — когтей — ногтей по дереву сквозь ткань перчатки.
— Ой, Карл-Хаинц! — опомнился мужчина и посмотрел за свой экран, натыкаясь на довольную улыбку. — Прошу прощения! — тот уж было хотел встать, поклониться, возможно, даже пожать руку, но не успел ничего из перечисленного, остановленный поднятой обтянутой кожаной перчаткой кистью.
— Хвалю за усердную работу — в наше время это ценится куда важнее. — мужчина осекся, оглядев собеседника ещё раз и ещё, — остального.
— Значит, Вы пришли не для того, чтобы вышвырнуть меня с насиженного гнездышка? — с юмором поинтересовался тот, сев обратно и отодвинув клавиатуру подальше от рук.
— Как бы сказала старуха с косой: твоё время ещё не пришло, — хохотнул Сакамаки, и его подчинённый сделал тоже самое в ответ, не совсем понимая шутка ли это, но всё равно прыснул. — Я совсем ненадолго, — глаза оттенка густой крови блестнули в свете офисной лампочки, и мужчина недоуменно вздернул густую чёрную бровь.
Пальцы, так явно напоминающие аристократические корни, снова легли на купленный за оптовую цену за границей стол. Темно-голубые глаза внимательно следили за их траекторией, пытаясь предугадать наперед конечную остановку. В момент, когда они остановились на лежащем поверх остальных бумаг договоре, который уже как два дня должен был покоиться в бухгалтерии на шестнадцатом этаже, работник слабо выдохнул, однако пальцы тут же резко сменили направление в сторону небольшой рамки с фотографией на углу рабочего стола.
— Я лишь хотел сказать, что, — взгляд пронзительных глаз встретился с глазами собеседника, в которых без особых усилий тот уловил одну из своих любимых человеческих эмоций — страх. Он был не так сильно выражен, но, почувствовав его, хозяин офиса и всей фирмы растянул — мужчина был готов поспорить — плотоядную улыбку, в которой отчетливо можно было разглядеть уж слишком заострённые зубы, — твои девочки, — двумя длинными пальцами, украшенными изящными — дорогими только на один вид — кольцами, он повернул монитор боком, сама перегнулся через стол, уперевшись локтем о поверхность. С каждым сокращенным между ними сантиметром работник отстранялся всё дальше назад, насколько позволяла спинка рабочего стула на колесиках. Когда их лица разделяло расстояние одной лишь головы, надутый аристократишка — так его величал весь здешний отдел, вполтона, отчетливо, почти в самые губы произнес: — в полном порядке.
В один миг, сразу после последней сорвавшейся с губ напротив буквы мир за пределами лица, находящегося в интимной зоне, потускнел, расплылся, создавая неясное, размытое пятно, чьи краски явно уже не подходили не под одно описание из цветогого круга Иттана Иоганнеса. Слово под гипнозом, работник вторил одними губами:
— В полном порядке, в полном порядке, в полном… — и ещё раз и ещё, пока окончательно не перейдя на шепот.
— Вот и славно.
Мужчина вернулся в исходное положение, не переставая ухмыляться своей маленькой проделке. Повисшая в воздухе тишина оборвалась после слов:
— Не забудь поведать об этом своей новой, не менее прекрасной женушке, Мураками.
И стабильный шум заурядного офиса вернулся, накрыв с головой опомнишегося работника. Он протер ежесекундно глаза и поверетел головой. Никаких эксцентричных личностей будто не было и в помине. Только две пары детских глаз с фотографии смотрели под другим углом.
и может немного милым, экземпляр решил вот так со мной покончить. Так ведь?
— Ну, рада, ебать, за вас, — хлопаю себя по коленям и встаю, надеясь, на конец этого разговора. Но желания на Новый Год я не загадывала, посему:
— Всегда так забавно наблюдать как люди скрывают свой страх: глупо, но забавно, — Рейджи отложил бумагу и развернулся ко мне всем телом, в какой уже раз поправив очки.
— Так счастлива, что тебя расмешила, аж прыгать в любую секунду до потолка начну, — в любой зашкварной ситуации сарказм, конечно, выручает, но, кажется, эта — исключение, и мне по-хорошему бы молчать, да только после такого признания в чем смысл? Он мне сейчас открыто сказал, что в рот они не ебали, какие там у меня заболевания и без какого-либо угрызения вонзят свои отростки в меня, оборвав мою и так недолговечную жизнь. Лучше рецепта обнадеживания не придумаешь.
— Не сомневаюсь, но прибереги остроты для Аято. Он будет присматривать за тобой, пока не вернется директор и не разрешит ходить тебе в школу со всеми, — сегодняшний день явно отмечен в календаре как «Мика охуевает от каждого слова», иначе цепь сих завязанных событий никак не охарактеризуешь.
Спорить с ним не хотелось, как и выяснять по какому это поводу в мои сиделки записали этого спермотоксикозника, помешаного на хлебобулочных изделиях, и давать Рейджи повод упиться моими эмоциями ярого негодования, единственное, что мелькало в голове — что-нибудь нарисовать, размашисто, ярко, не скупясь на попытки.
Я сильно сжала и сразу же расслабила руки на коленках, немного скомкав юбку, и молча встала. Точнее, подумала молча встать и уйти, но воспитание во мне кричало обранить:
— Могу идти?
— Можешь.
Стараюсь не обращать внимания на слишком явно прозвучавший хмык перед словом и выхожу из его кабинета.
***
POV Рин Сегодняшнее пробуждение походило на утро похмелья, с одним отличием. Болела не голова, а шея. Плюс, я помнила почему, к счастью или к сожалению. Вставать было не реально тяжело — ха, это что, я говорю? — легче было только не вставать уж совсем, но желание оценить весь масштаб пиздеца было сильнее, посему я дала себе мысленных пиздюлей от лица Мики и отодрала свою тушу от мягкой кровати. На ходу отмечая, ну, хоть до комнаты донес, может я даже подумаю, не сжигать тебя целиком, я доковыляла до ванны и уставилась на нечто в отражении, что пялилось, в свою очередь, на меня. Растрепанные волосы сказали «пока» моему опрятному виду, как и жизнь в этом особняке моему нормальному существованию. Подметив это, я грустно хмыкнула. Две аккуратных (!) дырочки на моей шеи не сказать, что прям сильно выделялись, но и не заметить их было сложно, поэтому я приняла решение сходить за своим ранцем — как-то совсем давно Мика закинула мне в него один из своих дурацких пластырей, что таскала вечно с собой. Как объясняла она: «Мало ли ты в какой столб врежешься, кто его пожалеет? Кто облегчит его боль после столкновения с тобой, а, об этом ты подумала, собака эгоистичная?». И тогда я реально поверила, что ее волнует только состояние столба. Хах, вот же поехавшая. Неважно, кто именно. Благо в отличии от рюкзака Мики мой находился рядышком и не нужно было идти за ним за три пизды и сражаться за него с — шестиглавым — драконом. Пока я была в поисках несчастного пластыря, поняла, что идея об этом пришла куда легче, чем процесс его нахождения. Я даже нашла потерянную несколько месяцев назад свою заколку со звездочкой, которой тут же и решила воспользоваться. Под руку внатуре попадало всё, что только могло поместиться в несчастную сумку. Я уж было загорелась мыслью найти там деньги и уже хотела танцевать победную чечетку, как на свет я вытащила таблетки. Радость покинула меня безвозвратно, лишь отдаленно мелькало на фоне, как можно было принять флакон из-под таблеток за деньги, но и это особо не помогало выйти из этой зоны «отчуждения». Я смотрела и смотрела на сраную упаковку, глядящую на меня снисходительно в ответ. Буквы на ней кричали «NotSad:)», и я была готова их перекричать. Пластырь был не единственным, что она закинула ко мне. К Мике идти перехотелось. END POV Рин***
Пятый любил жизнь. Пятый готов был благодарить каждый день, проведенный в этом мире. Пятому нравились те, с кем ему судьба уготовила повстречаться. Пятый радовался солнцу над собой, которое он мог не видеть неделями. Пятый был в восторге от ночного дождя, находясь под ним даже без банального капюшона. Пятый восхищался птицей, что сама построила себе большое гнездо рядом с окном в туалете и теперь живёт там с ещё одним таким же своим собратом и двумя птенцами. Но Пятый терпеть не мог свою работу. Он ненавидел жестокость и лицемерие, проявление агрессии и злости, предвзятость и оскорбления, надменность и садизм. К сожалению, он видел всё это в своем начальнике, и ему по истине не нравилось сие существо, до колик в животе, до битья стен поздно ночью. Но он мог вытерпеть абсолютно всё из незаконченного списка дерьма и босса ради нахождения рядом с Девятым. Пятый ей-богу не понимал, как один обычный человек способен зажигать внутри него звезды одним своим существованием, поддерживать в нем жизнь, заменять солнце, светить так ярко, заставляя жмуриться (с улыбкой), радоваться не самому веселому и приятному проживанию, давать силы вставать по утрам, прекрасно зная, что может он приподнести и чем закончиться. Пятый любил свою жизнь и отчаянно пытался сдержать слезы, смотря в разбитое зеркало. Что-то было не так. Он чувствовал всем своим существом приближающуюся опасность, проблему. И откровенно боялся незнания, откуда ее можно ждать, и тем более — как ее избежать, решить. Страх сковал его полностью, все органы и конечности, каждый тромб и вену, даже дышать было сложно, тишина давила на перепонки. С пеленой растерянности и на грани панической атаки, Пятый, сквозь полуприкрытые веки, смог разглядеть маленький серебристый крестик, прикрепленный к раме старого зеркала. Он блестел, отражая свет от лампы, и не зря — Пятый каждый день чистил его ловко украденным зубным порошком у Второго. Его отблеск помог блондину взять себя в руки: крепко зажмурившись, сморгнув мокрые кристаллики в уголках глаз и проведя рукой по лбу, он сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, нормализуя дыхание и успокаиваясь. Это еще не конец. Всё ещё можно — нужно! — исправить. И Пятый, вспоминая о предстоящем задании, даже догадывается, с чего начать.***
Мика дорисовывала рисунок, который она начала на вчерашней физкультуре, когда в ее комнате материализовался Рейджи, позвав в свою комнату — как выяснилось позже, — кабинет, скорее. Ну как позвал, настоятельно попросил, скрыто обещая за неподчинение натянуть глаз на жопу и не только. Тут уж выбора особо-то у нее и не было. Флегматичное «ок» с ее стороны, и вот они уже идут по одному из коридоров старого особняка. Шагая почти что ногу в ногу с Сакамаки, Акияма то и дело бросала взгляды по сторонам, мало ли где была вывеска «Выход здесь! Съебатушки прямо по курсу! Руки в ноги, ноги в руки и побежали!», ну, или хотя бы чисто ориентиры запоминать, чтобы в следующий раз не заблудиться, ведь, по всей видимости, данные декорации им придется наблюдать еще не маленький срок. Сворачивая на очередном повороте, Мика невольно прикинула, сколько же здесь комнат. И везде живут люди? Такие же, как они, с Рин? Если да, тогда почему они их ни разу не видели? Или там живет прислуга, такая же невидимая и странно-жуткая, как и главные жители дома? А может, комнаты пустые? Тогда в чем мем. Нахуя, а главное зачем столько свободных помещений, которые можно было бы заполнить немаленьким таким количеством людей, сосудов, жертв, и долгое, — если не устроить грандиозный пир-геноцид на раннем этапе, конечно, — время не знать проблем с жаждой. Ну нет же, нужно поехать в задницу мира, путем гадания на трупах муравьев и посыпанием их выкипеченной кровью птицы-вдовы, нелетающей из-за проклятья в третьем поколении, выследить именно сразу выделяющихся отнюдь не умственными способностями и адекватным поведением двух бабенок, имеющих за душой однушку в задрипенске города и под максимально контуженным предлогом вынудить их сюда приехать и под страхом смерти их родителей — и их самих, в общем, — удерживать здесь до скончания всем и так известно чего и кого. Это точно было всё планом или импровизация с самого начала? Мика разрывалась, требуя от самой себя ответы, которых у нее не было. Если только самые бредовые из всех. "Если вдруг это всё-таки чрезвычайно ущербный, проебанный на каждом этапе план, то стоят ли за ним сами Сакамаки или же кто помасштабнее? У них же всë-таки должны быть родители, деды да баб…" — Как прошла встреча со школьным доктором? Голос Рейджи возвращает ее в реальность, сухую и без единорогов, и уже слету, по тону, вынуждает всё ему пересказать. — Ну, вроде органы все при мне, — Мика не успевает прикусить язык, да и не шибко торопится, откровенно, а вампир лишь смотрит, прожигает, так и говоря: «Неправильно, попробуй еще раз» как дурацкий говорящий музыкальный коврик на стене для поколения помладше. И Акияма пробует. — Где вообще такой персонал набирают? Я только зашла в его кабинет, спросила «йо-че-как», а он как налетел! Изнасиловать пытался! Светоскопом угрожал! Еле вырвалась. Правда, пришлось ему в залог Аято оставить. Рейджи прячет мимолетную легкую полуулыбку, которую можно заметить только под микроскопом, за фарфоровой чашкой с чаем, испуская взглядом лишь холод. — Во первых, будь это правдой, тебе бы не удалось вырваться. Во-вторых, я точно знаю, что это не достоверная информация. В-третьих, светоскоп — не самое подходящее оружие для убийства человека. И в-четвертых, — он выбирает паузу, оценивающе проходя по бабенке, стоящий в углу его кабинета, — тебе нет смысла валять дурака, твоей подружки нет сейчас рядом, ты же понимаешь. Мику одновременно заинтересовали сразу несколько замечаний, а именно второе и четвертое, но ей пришлось прикрыть рот, когда Рейджи попросил ее сесть в кресло. За это время она успела подумать и спросила всё же: — Откуда тебе знать, что я шучу, может, так всё и было. Сакамаки тяжко вздохнул, возвращая чашку на место. — Для начала, ложь — это не про тебя, да и дебильные шуточки тоже. Хотя люди способны на разные вещи, которые им не свойственны, лишь бы скрыть свои настоящие эмоции, — стоит он, с таким умным видом, поясняет ей, Мике, казалось бы, такие простые вещи, понимаемые на уровне даже пятиклассника, а она сидит, не моргает, осознавая, что только что произошел разъеб ее по всем фронтам, а она, — она! — держащая под контролем любую ситуацию и думающая наперед, а она, ненавидящая любое отклонение от ее плана, а она — вжимается в кресло и пытается сдержать панику. Рейджи смотрит, с равнодушием, не выражая ничего, кроме пустоты в глазах, но только одному Богу — Сатане — известно, какие думы сейчас проходят в его голове и какие картинки прошлого проскакивают в чертогах его разума. Пользуясь тем, что Акияма уже не так спешит интересоваться откуда ему известно это всё, прерывает образовавшуюся тишину: — А еще я просто знаю, что он не мог так поступить. Точнее говоря, конечно, мог бы, но на тот момент это бы было лишнем в свете происходящих событий. Спрашивать почему да нахера Мике показалось не только бессмысленным, но и опасным для жизни, посему, отметив для себя, что это какая-то ебанная паутина дегенератов-шизиков, она проморгалась и без всяких в дальнейшим смехуечков посветила вампира в свои похождения к школьному доктору. ..вчера.. POV Мика В кабинете пахло препаратами, чем-то похожим на хлорку, как в бассейне, и еще витало что-то неуловимое, катастрофически напоминающее запах металла. Или чего-то, в чем он присутствовал. Я зашла на чуть ватных ногах, не особо до сих пор понимая, куда меня привели мои же собственные конечности. Бегло осмотрев помещение, я прошла вперед, чуть дернувшись на громкое закрытие двери позади меня. Интерьер не вызывал особого впечатления, таблеточки тут, укольчики там. А вот весы, так и выглядывающие из-за стола, вот, что действительно заставило передернуться. Может, и хорошо, что Рин, — в чем она, конечно же, не признается, — сломала наши, оно и к лучшему. Перед тем, как отметить просторность самого кабинета, я подошла к окну, почти во всю стену, и только обратила внимание на идущих под окнами четверку парней, среди которых смогла узнать того педераста, что пытался Рин изнасиловать, сзади раздался голос: — Приветствую тебя в своей скромной обители. Я резко развернулась на сто восемьдесят градусов и впечаталась взгляд-в-взгляд с глазами красноватого оттенка, чей блеск не скрывали и никак не подавляли очки в тонкой оправе. — З-здрасте, — с моей-то паранойей меня должно было резко, до мурашек, насторожить, что он никак не мог зайти так тихо с такой громкой дверью, — разве что он прятался под столом, но я не Рин, чтобы додуматься до такого абсурда, — но я лишь изобразила легкое удивление, — Я думала, здесь никого нет… — И решила без лишних глаз конфисковать мои микстурки? — его приподнятая бровь и ухмылка на тонких губах застали меня в расплох. Что, простите? — Я что, похожа на ту, которая хочет присесть на зону за кражу не вкусного медицинского спирта? — Как насчет, для начала, присесть на стул и поговорить со мной не только о твоей осведомленности о вкусе медицинских препаратов? Я прожигала в нём дыру, он — будто бы питался моей реакцией. Как-то уж слишком быстро мое желание обсудить, хер ли он, школьный док, такой язвительный, пропало, и я, повинуясь, села на стул напротив стола. Его приземление также не заставило себя долго ждать, сразу после тщеславной улыбки. — На что жалуемся? Какой-то мальчик не уделяет тебе внимания? Дурацкий учитель поставил мерзкую тройку и не дает пересдать? В столовой снова кормят этими ужасными розовыми кексами? В смысле, блядь? Осмысливая сказанное и сидя с выражением загрузки на лице, я невольно засмотрелась на его собранные в хвост русые волосы. С чего это у него такая осведомленность о моих, личных проблемах. Как это вообще понимать… — У вас тут прослушка везде, что ли? Или на мне жучок? Вас Рейджи подослал? Я в каком-то отбитом шоу, которое крутят по России-один? — на душе было спокойно, и это несвойственное ни мне, ни данной ситуации спокойствие пугало до чертиков. — Так это у тебя стоит диагноз парноидальная шизофрения? А мне казалось у Мураками. — он склонил голову чуть вбок, пристально на меня уставившись, и одними руками пытался нашарить что-то у себя на столе. Я же была крайне в ахере, что еще не подскочила с криком, что меня убивают и насилуют, и чем-то тупым в руках к двери. — А, нет, ошибочка, — пока я с шарами, как два столовых блюдца, пялилась на него, незаметно — сквозь силу, ибо присутствовало такое чувство, будто что-то не позволяло мне это сделать, некая аура или барьер — положив руку так, чтобы было удобно перехватить стул, на котором я сижу, и быстро подскочить, он устремил на пару секунд своё внимание на некую папку и снова на меня, вычитав там что-то, — Это всё-таки Рин находилась в психиатрической лечебницы на протяжении года. Прости, был не прав, — док миловидно улыбается, у меня уже подрагивают губы, и я начала чувствовать нарастающую тряску в глубине тела. — Да уж, не сладко ей там пришлось. Полминуты длится тишина, я смачиваю горло, — как-то неожиданно оно пересохло, — и говорю: — Я бы сказала — горько, — выдавливаю улыбку, сама не понимая, что сейчас ляпнула. — Не сомневаюсь, — тон его ровный, но вздернутые уголки губ вверх не кажутся благородными. — Так что же беспокоит маленькую Микаэлу? — скаладывает руки в замок передо мной на стол и смотрит в упор. — Могу предположить, что это связано с пластырем на твоей шее, не так ли, — его скользкий взгляд прожигает мне то место, которое он и упомянул, и рука механически потянулась туда же, дабы создать хоть какую-то иллюзию защищенности. Честно, помогло мало, но хоть что-то. — Да вы экстрасенс, — говорю ровно и спокойно; непонятно, кто чью бдительность усыпляет. — Тебе бы стоило, — растягивает слова, замечаю движение в районе пальцев его руки на столе, но не могу оторвать взгляда от его лица, глаз, — быть начеку, — голос, тон, как у питона, усыпляющий, — мало ли, — или же это я — покладистая змея в руках гипнотезера? — что с тобой может случиться.. Резко его рука в белой перчатке ложится сверху на мою, и на меня будто выливается ведро воды, будто этого и ждала всё это время, и я вскакиваю. На секунду, не понимаю, с чем и как это связано, но перед глазами в тусклой голубой вспышке стоял уже не добрый дядечька в рубашке и жилетке с халатом на перевес, а длинноволосый, седой и чуть ли не в королевских латах мужик. Но невнятный образ быстро пропадает, и вот на меня уже с искренним удивлением таращится знакомый взгляд красных глаз из-под очков. Я не сразу почувствовала, что в руке у меня был тот самый стул, на котором я сидела, ловко подхваченный мной вовремя резкого выпада. — ..с твоей-то гемофилией, — договаривает он уже стоя. Я передернулась. — Все школьные доктора умеют так сходу ставить такие диагнозы? — Нет, — держит паузу, не опуская рук в капиталистическом жесте, мол, поставь на место государственную утварь, неуч. С замедлением, но я всё же ставлю стул на землю. — Просто я особенный. Как и эта школа, в прочем. — Я заметила, — фыркаю, садясь обратно, сведя крепко ноги и вцепившись в юбку. — Простите. — Да и ты, можешь приподнести сюрпризы, — улыбнувшись (на мое извинение ли?), садится обратно за свой стол, разглядывая меня ещё бдительнее. — С такой болезнью тебе стоит сидеть дома. — Я что, похожа на какого-то инвалида. — Нет, но я настоятельно рекомендую, — док сел за стол, быстро подхватив ручку и вырвав небольшую бумажку из блокнота. — Я поговорю с директором по поводу тебя, но у него ещё неделя отпуска, поэтому раньше следующего понедельника в школе он не покажется. Так что тебе придется это время посидеть дома, так как не в моих полномочиях допустить тебя с таким опасным заболеванием, — ага, а директор у вас редкостный похуист и прям возьмет и разрешит. Найс так придумал. — Я передам это вашим представителям. — Кому, бля-ин? — Вам пора. Всего наилучшего. Не болейте и следите за своей прекрасной шейкой. — А, так вот, кому передал. — Однако, я удивлен, — выдыхает Рейджи, уже минуту смотрящий на тот самый листок, на котором что-то черкал школьный врач. — Моей сообразительной смекалке? — В том, что ты осталась жива. Он поднял на меня серьезный, убийственный взгляд, будто бы сейчас сказал самую ужасную вещь, что только могла произойти. Я подняла брови, машинально сглотнув. — Неужели до меня никто от доктора на своих двоих не уходил? — Не в этом дело, — то есть от части — да?! — После укуса Шу ты, в восьмидесяти восьми целой и восьми десятой вероятности, должна была умереть. Я знаю, какой вопрос должна задать, но вопреки этому: — А Шу знал, что я могу умереть? Почему меня в данный момент волновало только это? Естественно, то, что ему как бы насрать какие у меня там болячки (интересно, испугал бы его СПИД?), но типа он решил вот так просто избавиться от одного из двух «сосудов»? Просто так? Резко захотелось пить? Давно терпел? Нихера не логично. Хотя как он мог знать? Записку же с моей болезнью док передал в конце учебы, Рейджи, а это произошло ещё на первом уроке. Может всё-таки... — Да, мы все знали, — раздается спустя долгую минуту. Меня коротко передергивает в плечах; осознание, что меня хотели убить, намеренно, не понарошку, приходит с замедлением, затуманивая здравый смысл, и после него волосы встают дыбом, но не палимся, конечно нет, мне же всё ещё глубоко по барабану, что единственный, казавшийся мне здесь адекватным
