Депрессия

– Танька, ну ты идешь? – Гробыня Склепова, вызывающе одетая девушка лет шестнадцати, уже пять минут топталась около двери, покусывая чуть заостренный ядовито-зеленый ноготь, и решительно считала это время потраченным впустую. – Долго тебя еще ждать? На завтрак не успеем. Пенелопа Дурнева, их третья соседка по комнате, убежала двадцатью минутами ранее, то ли опять к Генке Бульонову с очередной идеей, то ли к Кате Лотковой, с которой интуитивная ведьма спелась на почве местного красавчика Жоры Жикина. Последний, кажется, начал о чем-то подозревать, когда Катя Лоткова, первая красавица Тибидохса, в сто первый раз проспала очередное свидание с ним. Однако появление Пипы помогло исправить ситуацию. Девушки давно уже облюбовали простую схему: одна назначает свидание на Башне Привидений, вторая – где-нибудь в подвалах, а то и вообще на берегу океана, в одно и то же время. Казалось, об этом уже знал весь Тибидохс, и только Жора Жикин в своей самовлюбленности не замечал хитрости девушек. Так что Пипа, наверное, пойдет на завтрак, не заходя в комнату. И теперь немного проспавшей Гробыне предстояло идти на завтрак в гордом одиночестве, и это ей совершенно не нравилось. Ну, во всяком случае, именно так Гробыня Склепова обосновала для себя неожиданно появившееся желание подождать Гроттершу. Но Таня, которая, сидя на кровати, рылась в собственном рюкзаке (а рыться в этой с виду небольшой сумке за счет пятого измерения можно было достаточно долго), казалось, услышала ее слова не сразу. Точнее, услышала-то сразу, не сразу осмыслила. – Что ты говоришь?.. А, Гробка, не жди. Мне еще реферат Поклепу дописать надо, я вчера не успела. Ведь три шкуры спустит, если опять не принесу. Гробыня уставилась на узкую спину и проглотила язвительность по поводу упавшей успеваемости Тани. Все равно не ответит. В последнее время Танька вообще перестала реагировать на колкости Гробыни – зато с Пенелопой пикировалась по поводу и без. Гробыня еще немного потопталась, потом, раздраженно передернув плечами (с левого сползла блузка со слишком широким горлом – писк моды), вышла за дверь. Не подруга же она Гроттерше, в конце-то концов. Пусть ее друзья и следят за Танькой, которая вдобавок к своей худобе еще и в столовой начала появляться в лучшем случае раз в день. И где только питается?.. Напомнив себе, что это не ее дело, Гробыня быстро сбежала по лестнице, цокая каблуками. Но чертова Танька не желала выходить у нее из головы. А, впрочем, кто у нее, у Таньки, друзья? Гробыня даже остановилась в дверях столовой, вспоминая, с кем в последнее время соизволила пообщаться Гроттерша, и заработала два недовольных взгляда и тычок в спину (автор тычка тут же схватился за зеленеющее лицо). Получалось, что ни с кем. Даже с Ягуном едва перемолвилась словом. Впрочем, это-то как раз и не удивительно. Гробыня зашла в столовую и привычно нашла взглядом стол беленьких. Рядом с лопоухим комментатором, привычно тараторящим миллион слов в минуту, обосновался Ванька Валялкин, мужественно сражающийся с завтраком. Завтрак терпел сокрушительное поражение. А совсем рядом с Валенком… ну, конечно. Лизон Зализонова. Собственной истеричной персоной. Короче говоря, по мнению Гробыни, не было ничего странного в том, что Танька перестала общаться с Ягуном, как бы тот ни обижался. Это ведь очевидно, что если хочешь общаться сразу с обоими – и Ванькой, и Танькой, – надо это делать по отдельности. О, а вот и новенькие. Только вчера вечером приехали, вместе с первокурсниками, и уже успели прославиться. А то как же, некромаги. Девушки – спокойная, умная Лена Свеколт и нервная, чуть неуверенная в себе Жанна Аббатикова – о чем-то тихо переговаривались: Жанна, оперевшись локтями на стол, наклонилась к Лене и что-то подруге втолковывала, Лена кивала. Глеб Бейбарсов, длинноволосый, смуглый юноша, пил из своего кубка квас и обшаривал взглядом столовую – то ли искал кого-то, то ли просто, по привычке. Гробыня приветственно махнула им рукой, но подходить не стала: села к своим. День начинался отлично.

***

Если бы кто спросил Татьяну Гроттер, куда она девает столько времени, она бы ответить не смогла. Вот, например, реферат для Поклепа. Было же вчера много времени, чтобы его написать. И сегодня утром тоже. Таня проснулась затемно и долго лежала, глядя в потолок, а когда поняла, что заснуть все равно не удастся, встала, умылась, стараясь особенно не шуметь (впрочем, обеих ее соседок все равно можно было разбудить только из пушки), и снова устроилась на кровати, опираясь спиной на подушку и подложив под тетрадь какую-то толстую книгу, искренне намереваясь написать хотя бы половину заданного объема. Да так и просидела до завтрака, успев только обнаружить, что ручка не пишет. Пришлось искать новую и спешно придумывать хоть что-нибудь. Эх, ведь опять трояк поставит. Нет, можно, конечно, ничего не писать и вообще не ходить, и если бы речь шла не о Поклепе, Таня так бы и сделала. Будучи студенткой темного отделения, она уже приноровилась прогуливать так, чтобы никто не заметил ничего странного, а если бы и заметил, то не сильно ругал. На занятия ходить не хотелось, если честно, совсем. А хотелось… хотелось найти какое-нибудь уединённое место и там проводить время. Такое место было – это Башня Привидений. Сложность заключалась в том, что уединенным это место было разве что во время занятий и приемов пищи, и то не всегда, и нужно было успеть уйти оттуда до того, как кто-нибудь припрется и начнет задавать глупые вопросы, как, например «А что ты здесь делаешь? Свидание, да?» Да и одной хотелось быть далеко не всегда. Точнее, не то, чтобы не всегда. Просто когда Танька оставалась, наконец, наедине сама с собой, ей в голову начинали лезть дурные, давящие мысли, и ей начинало казаться, будто бы в компании ей станет проще с этим справляться. Тогда Таня спускалась в гостиную, но становилось ещё хуже. Темные совершенно откровенно не принимали ее – до сих пор не принимали, хотя уже давно она с ними учится. Белые косились как-то странно, а если уж Ванька на глаза попадался практически в обнимку с этой своей Зализиной, то хоть волком вой. Хотя «учится» – это слишком сильное слово для определения Таниного времяпрепровождения. Вот сейчас она, например, сидела на уроке у пресловутого Поклепа, уставившись, казалось бы, на доску, но на самом деле – просто в пространство. Новая тема пролетала мимо Таниного сознания, совершенно его не затрагивая. И тут… – Гроттер, – мрачно произнес Поклеп Поклепыч. Таня дернулась от неожиданности, реагируя на свою фамилию, и резко пришла в себя, сфокусировав взгляд на преподавателе, – будьте любезны, встаньте и ответьте на вопрос. – Эээ… ну, – Таня медленно поднялась, опираясь руками о парту, и растерянно оглянулась по сторонам. Подсказывать никто не спешил. Только, кажется, во взгляде Гробыни промелькнуло сочувствие. Таня даже подумала, что если бы та знала ответ, то, может, и подсказала бы. Хотя вероятнее всего, что сочувствие соседки ей просто почудилось. И тут Тане повезло. Дверь кабинета распахнулась, привлекая внимание студентов и преподавателя, и в дверях показалась Медузия Горгоновна, строго оглядевшая студентов, задержав взгляд на стоящей Гроттер. – Поклеп Поклепович, вас попросил зайти директор Сарданапал. – Еще пять минут до конца урока, – решил не сдаваться Поклеп. – Это срочно, – отрезала Медузия. – По поводу новеньких. «Новеньких?» – удивилась Таня, разом сгребая учебник, тетради и письменные принадлежности в рюкзак. Того, что такое бесцеремонное обращение может грозить их безвозвратной потерей, она не то, чтобы не знала, просто не задумалась об этом даже на минуту, настолько ей хотелось покинуть кабинет. Не взглянув ни на кого, она выскочила из класса и направилась в сторону лестнице к Башне, чувствуя едва ли не удовольствие от того, что наконец-то останется там одна. Таня забралась по ступенькам и толкнула люк, чувствуя, как свежий ветер взъерошил отросшие волосы. Пряди попали в глаза, и Таня, походя решив, что надо их как-нибудь закалывать, откинула волосы с лица. Она сбросила рюкзак с плеча, подойдя к самому краю, опустила его на пол и облокотилась на парапет. Декабрь только начался, но ветер уже стал по-зимнему пронизывающим, холодным, Таня поежилась и даже пожалела, что не взяла куртку. В воздухе кружилась снежная крупа, которая пока еще частично таяла, не долетая до земли. Но некоторое количество снега уже покрывало тонким слоем землю, и Таня порадовалась, что школа зачарована от влияния различных погодных явлений, дождя или того же снега, иначе бы с последствиями плохой погоды пришлось бы бороться, того и глядишь, самим студентам. А Башня стала бы для Тани закрытой территорией, куда можно выйти только полностью одетой. А ведь за курткой пришлось бы спускаться в комнату. Значит, минус еще несколько минут блаженного уединения. И, кроме того, в комнате ведь можно наткнуться и на Гробыню или, что хуже, Пипу – и что это они с Бульоновым, интересно, все время креативят? Загадка Пипы и Бульона занимала Таню уже не одну неделю. Напрямую спрашивать было неловко, да и бессмысленно – не скажет, еще и обсмеёт. Пипа, конечно. Бульон же обладает красноречием фонарного столба, да и не общаются они с Таней толком. Будет странно внезапно пойти к нему и начать интересоваться. Да и Пипа тогда ей житья не даст. К Бульонову Пенелопа относилась довольно странно – вроде бы и нравился он ей, но говорила она о нем только в ироническом тоне. Но все равно проявлять излишнее внимание к Бульонову – даже в неромантическом ключе – Татьяна не спешила. Таня тихонько хмыкнула. А так, можно подумать, Пипа спокойно жить дает любимой сестричке. Лезет все время почем зря со своими комментариями, и чего ей неймется? Зато, как ни странно, Гробыня притихла. Может, влюбилась в кого? В любом случае, Пенелопа и Бульонов что-то задумали. И не гадость какую-то, иначе бы уже сделали, у Пипы такое долго в голове вариться не может, обязательно выплескивается. И не просто они там треплются или целуются, а что-то мастерят, это Таня точно знала. А к чему может привести такая аномально активная деятельность уже почти взрослых магов-недоучек? Да они даже сами и не знают, что они могут натворить с их взрослым интеллектом и смутным представлением о магии. Так что Таня пришла к твердой решимости во что бы то ни стало выяснить, чем там занимается ее сестрица. Но до сих пор ей приходилось исключительно терпеть поражение. За своими размышлениями Таня не услышала, как отодвигается люк за ее спиной и обернулась только на смущенное: – Извини… я тут…