Стишок про дрессированного медведя

Бой в этот раз выдался особенно тяжелым. Обе команды бились с таким диким остервенением, словно система распауна отключилась и от того, выиграют они или проиграют, напрямую зависят их жизни. Якоб невероятно устал: медиган в его руках словно потяжелел килограммов на десять, и дрожащие руки с трудом могли его удержать, ноги подкашивались, пот заливал глаза, лицо исказил судорожный оскал, чем-то напоминающий злую улыбку. В остальном Шультц выглядел не менее ужасающе: залитый кровью некогда белоснежный халат, медицинская пила с застрявшими в зубьях кусочками плоти, бешеные налившиеся кровью глаза. Растрепавшиеся волосы падали на лоб. Медик немедля проследовал в свой кабинет, поспешил водрузить медиган на его законное место, попытался пригладить выбившиеся из укладки пряди. Безуспешно. Мужчина начал раздеваться, с трудом отдирая от кожи прилипшую корку свернувшейся крови и подсыхающей грязи, что пропитали ткань до последней ниточки. Халат был словно каменный, рубашка безнадежно испорчена и порвана на груди, штаны протерлись на коленях и больше напоминали половую тряпку - следы неудачного падения на живот, во время которого Медика чуть не прикончил вражеский Шпион. От быстрой смерти и секундной абсолютной пустоты небытия его спас Хеви. Удивительно, насколько респаун обесценивает жизнь в глазах людей; удивительно, как глубоко залегают в душах людей старые привычки, привитые опытом и стадным инстинктом. Все же жаль, что медиган лечит только тело: ему не дано ни излечить душу, ни починить одежду. Второе Якоба почему-то расстраивало гораздо больше, чем первое. Переодев нечто более привычное и приличное для выхода из кабинета (конечно, они все мужчины, но все же не пристало всем разгуливать в чем мать родила), Доктор подышал на очки. Протер их, торжественно водрузил на переносицу. Печально взглянул на начинающие гнить органы, в которых устроил себе гнездо Архимед. Тоскливо вздохнул. Кажется, все его усилия по добыче материала для экспериментов были впустую. Птица уже проснулась и улетела куда-то, так что мужчина просто сгреб все человеческие останки в плотный мусорный пакет и направился к общей свалке. У него еще так много дел... Похоже, отдохнуть сегодня никак не удастся.

+++

Да, битва сегодня вышла действительно тяжелой. Она утомила даже, по идее, совершенно неутомимого Хеви. Саша сегодня хорошо постаралась; мужчина любовно погладил оружие по гладкому стволу. Исчезновение стиха не прошло незамеченным. Теперь, когда у Михаила появилось достаточно времени, он перевернул вверх дном всю комнату, заляпав вещи грязью вперемешку с кровью. Несколько запыленных и погрызенных мышами кусочков сахара (и откуда они здесь?..), хлебные крошки (вероятно, от сендвичей), семья тараканов (их Пулеметчик миролюбиво отпустил, не так уж они ему мешали) и еще тысяча мелочей, но ни намека на заветную бумажку. Конечно, это был не лучший его стих, но все равно его исчезновение было как минимум таинственным и довольно-таки удручающим. Мужчина догадывался, кто мог взять его листок со стола. В конце концов, только Медик вчера вечером не пил, а Скаут уговорил Шпиона научить его метать ножи и и они вместе ушли в крошечный сарайчик, соседствовавший недалеко от командного общежития. Словом, во всем здании оставался только один адекватный человек, который мог заботливо оттащить здоровяка в его комнату и оказался достаточно любопытным, чтобы прикарманить лежащую на видном месте записку. Однако, по мнению Хеви, такая теория была не особенно правдоподобной. Скорее всего, стих вынесло в окно шальным сквозняком, и теперь он лежит где-нибудь в пустыне. Теорию с участием Медика мужчина поспешил отнести в свой воображаемый отдел глупых, не имеющих отношения к правде и довольно таки плоских шуток. Он прямо-таки представлял, как Демо, в очередной раз приставая к какому-нибудь несчастному сокоманднику в попытках найти себе собутыльника, рассказывает очередную шутку: "Один Пулеметчик тихими зимними вечерами, как ванильная баба, частенько строчил стишки про яблони и солнышко, и вот один не менее ванильный Медик нашел один такой стих... Ну, знаете, все Медики такие ванильные со своими очочками...". Гигант мгновенно отнес эту шутку в разряд "Опасно для жизни", и на это были две причины. Первая: Док в их команде был далеко не ванильным, и периодически из его кабинета по ночам слышались чьи-то предсмертные вопли, поэтому, услышь он эту шутку, ночью из его кабинета с вероятностью до 100% донеслись бы вопли Демо, которому как раз очень доходчиво объясняли разницу между "ванильным" и "близоруким"; вторая: обычно абсолютно все шутки ирландца обладали совершенно волшебной способностью вгонять в депрессию почище смерти любимой бабушки и смешными казались только сквозь призму донышка бутылки с виски, до которого несчастные пытались добраться как можно скорее и быстро спивались до состояния амеб. Во втором пункте заключалась вся виртуозная система Подрывника по поиску собутыльников, и обычно все его миссии оканчивались успешно. Ходили слухи, что однажды он смог споить даже Пиро, но никто им не верил. Пулеметчик, поразмыслив еще немного, молча переместил шутку в разряд особо опасных и начал стягивать грязное обмундирование, пропитанное грязью, кровью и потом не хуже формы Медика. Не то, чтобы русский был таким уж чистоплотным, но ходить в затвердевшей, даже в обычных обстоятельствах не особенно удобной, тяжелой и громоздкой форме было достаточно некомфортно. У того, кто сегодня по расписанию должен стирать одежду, выдался неудачный день.

+++

Уже успевший вздремнуть, сходить в душевую и снова аккуратно уложить волосы Медик поймал Хеви на выходе из общей столовой. Быстро схватил его цепкими жилистыми пальцами за рукав, быстро пробежал по нему взглядом, молча ужаснулся. - Герр Хеви, прошу проследовать за мной в подсобку. Гигант сморщил лоб, с некоторым трудом вникая в смысл сложных и плохо знакомых ему слов неродного языка, молча кивнул и послушно проследовал за Доктором по нескольким узким коридором в небольшое, плохо освещенное помещение. Вся крохотная комнатка была завалена швабрами, метлами и ведрами. В некоторых ведрах плескалось что-то неопределенно мыльное еще с прошлой команды наемников; в неопределенно мыльное лучше было не лезть руками, потому что их могли съесть ведерные обитатели, а выливать жидкость никто не рисковал, потому что ее обитатели могли поднять восстание. Здесь же стояли коробки со старыми, порванными или пришедшими в совсем уж полную негодность шапками и старыми вещами, принадлежавшими еще позапрошлому поколению здешних наемников. Никто старался не думать о том, сколько людей уже успело поучаствовать в этой бессмысленной войне и сколько еще людей спало на здешних кроватях до нынешнего поколения. А главное, куда они делись. Почему-то никто не хотел верить в то, что их просто уволили или они ушли из проекта сами. Помещение было забито всяким подобным хламом доверху, так что свободного места оставалось совсем немного, и оба мужчины стояли почти вплотную. Медик с трудом скрывал неприязнь и нежелание даже случайно прикасаться к Хеви: Пулеметчик, в отличие от Якоба, в душе так и не побывал. - Это Ваше? - несколько резко вопросил немец на немного акцентном, корявом, но все же вполне разборчивом русском. Если Пулеметчик и удивился, то виду не подал. Нет, конечно, некоторая степень удивления его посетила, но за годы и годы жизни наемника учишься держать "морду кирпичом". - Ja. - достаточно холодно ответил он. У Доктора глаза на лоб полезли, но виду он не подал. Якоб улыбнулся. Так вот, значит, почему русский так плохо знает международный английский язык. - Хочу заметить, что стихи Вы пишете неплохие. Я и подумать не мог, что Вы таким увлекаетесь. Вы знаете... - Да, я знаю, что команда обо мне думает. Возможно, я пережил несколько взрывов, но ни одному не удалось меня полностью оглушить, - спокойно ответствовал русский. - А теперь будьте так добры, верните мне мой стих и постарайтесь больше не трогать мои вещи. Гигант легко вырвал потрепанную, заляпанную кровью бумажку и вышел из подсобки. Конечно, ему было приятно, что для разговора Доктор решил выбрать именно русский язык, таким образом проявив какое-никакое уважение, но то, что чужой человек вот так просто взял его личную вещь и даже не извинился, выводило мужчину из себя. Медик выскочил из подсобки и попытался окликнуть сокомандника: - Подождите! Подождите, герр... Герр... И тут немец понял, что даже имени Пулеметчика не знает. Похоже, русский тоже это понял. Он едва заметно ссутулился еще сильнее, чем обычно, прошел в свою комнату и громко хлопнул дверью.