Сумеречный карнавал

Агги рассказывал, что когда родился Леда, за окном буйствовали красные ливни. Словно кровь с небес, они лили весь день, знаменуя собой рождение будущего лидера. Но об этом Леда узнал значительно позже. Вырастая, он пытался понять, почему его мать с отцом так часто ругаются и постоянно прячутся. «Они играют!» - весело хихикая, решил как-то в детстве маленький Леда и запрыгал, глядя в окно. С детства он часто и подолгу болел, особенно когда становился чересчур подвижным, но ни к каким врачам его не водили. Родители будто знали, в чём причина, но не могли ничего с этим поделать. И потом, уже позже, Агги объяснил, почему Леда чувствует себя плохо, когда возбуждён, сильно напуган или долго бегал. Старший брат вообще старался всячески оберегать младшего, но однажды у него это не получилось. В очередной раз переехав и поселившись в захолустной комнате одноэтажного дома, Агги исчез рано утром, отправившись по делам. Мать сидела, вытянув ноги к старому обогревателю, и зашивала рубашку Леды, а отец, собрав в хвост свои длинные рыжие волосы, готовил на скромной кухне завтрак. В то утро небо сияло голубизной, но на горизонте стелились к земле красноватые облака – признак алого ливня. - Скоро красный дождь пойдёт, - задумчиво проговорила мать Леды. Рядом с ней, на полу стоял тонкий экран, через который транслировались уведомления о кредитных лотереях и новости Тсара. – Скорее бы Агги вернулся. - Вернётся, как проголодается, - весело усмехнулся отец. Кухня, как и спальня и зал вместе представляли одну комнату, так что они свободно могли общаться. – Опять с этим мелким воришкой, Сойком, наверное, дела проворачивает, засранец. - Каждый выживает, как может, милый, - резонно заметила мать Леды, после чего встала и выключила экран, который начал транслировать очередную лотерею. – Ох, ну и достало. Неужели кто-то действительно в это верит? - Их кормят фальшивыми случаями побед, - повернувшись к семье, отец Леды помахал в воздухе лопаточкой для жарки, - и кормят с рождения. А мы с тобой жили в Муравейнике и можем отличить правду от лжи, и… - Бегите отсюда! – неожиданно появившийся в окне Агги мгновенно прервал будничную лёгкую беседу родителей. – Они уже здесь, и их много! Леда не понял что происходит, но почувствовал, как напряглись и напугались родители. Мать тут же подхватила его на руки и, распахнув оконные створки, отдала младшего на попечение старшему. Как только Агги отошёл, она вскочила на подоконник, а сзади её талию обхватил отец, помогая спуститься с другой стороны. В этот момент Леда услышал глухой удар в их дверь, последовавший за ним натужный треск. Вместе с этим из-за угла дома он заметил выступившую свору чёрных теней. Уродливые на вид псы, с непропорционально длинными ногами, покрытые чёрной шерстью, от которой почему-то шёл тёмный дым, беззвучно заполнили переулок между домами с обеих сторон. Они безжалостно отрезали пути к отступлению, и тогда Леда испугался не на шутку. Простые на вид собаки выглядели слишком не по-собачьи: они не лаяли, не скалились, не проявляли агрессии, но их глаза светились необычными красными огоньками. Будто они и собаками не были. - Вот твари… - рыкнул отец. Едва мать Леды оказалась снаружи, он на миг исчез из окна и появился уже с арбалетом наперевес. В один прыжок выскочив наружу, мужчина направил оружие в ту сторону, где собак было меньше. – Бегите, я открою путь! Блестящие, длинные болты сверкнули в свете утреннего солнца. Очевидно, отец Леды хорошо приноровился заправлять их в арбалет, потому как делал это почти мгновенно. Когда болты попадали зверью в глаза или глотки, собаки падали, не издав ни звука. Разве что их сопровождал едва слышный треск и гул. - Агги… мне страшно… - прижимаясь к брату, дрожащим голосом сказал Леда. – Страшные собаки. Тогда Агги крепко обнял его и негромко произнёс: - Не бойся. Я буду с тобой. Одна из собак, тех, что были позади, раскрыла длинную пасть, в которой сверкнули острые металлические зубы, и рывками понеслась вперёд. Сделав большой прыжок в сторону стены, псина оттолкнулась от неё лапами и пыталась цапнуть Агги. Но между ними неожиданно стеной возникла мать. Много позже Леда понял, что любая мать поступила бы так же, защищая своих детей. Но в то утро он лишь смотрел на струи тёмно-красной крови, брызнувшие во все стороны. Сбоку отец выкрикнул её имя, но было уже поздно: собака намертво вцепилась в горло женщины. Тварь настолько сильно сжимала челюсти, что её зубы почти касались друг друга, и от стен переулка ясно отражался звук хруста шейных позвонков. Подоспели ещё несколько собак, но отец не отстреливал их, как потом понял Леда, потому что болтов оставалось немного, а тратить их на мёртвого человека было бесполезно. Застывшим взором, Леда наблюдал, как прямо перед ним звери раздирают любимую маму на части. Они пооткусывали ей конечности, впились, разрывая, в живот, выпуская внутренности. Струя крови хлестнула в сторону Леды, залив левую половину детского лица. - Не смотри, – голос Агги прозвучал словно из другого мира. Из далёкого тысячелетия и одновременно будто где-то в голове. Спасительным оказалось то, что он закрыл глаза младшего брата ладонями, только так Леда вдруг остро ощутил, что всё вокруг реально. И сейчас их точно так же разорвут на клочки. Леда плохо понимал, что происходило потом. Внезапно из окна их дома раздался взрыв. Волна огня, жара и дыма разбила стёкла, и те сверкающим градом осыпали чёрных тварей, ранив некоторых из них. Отец потянул за плечо Агги вместе с Ледой, которого тот не выпускал из объятий и толкнул обоих вперёд. Перебив около десятка тонконогих собак, он немного освободил проход. - Позаботься о нём, - с горькой улыбкой произнёс тогда отец. Один из псов попытался кинуться на них, но получил мощный пинок по морде. Агги смог прорваться, таща за собой маленького Леду. Обернувшись, Леда успел заметить только силуэт мужчины, исчезнувший под чёрной лавиной шерсти и дыма. Тогда он видел отца в последний раз. Вдвоём с Агги выживать оказалось тяжелее, но он оказался достаточно сильным человеком. Первые несколько дней Леда ничего не ел, даже пил только после долгих и нудных наставлений старшего брата. Чёрные псы их больше не преследовали, хотя иногда, чувствуя незримую опасность, братья предпочитали трогаться с места. - Ты должен поесть, эй, - присев рядом с братом, Агги проследил за его взглядом. Леда сидел на крыше двухэтажного брошенного завода и смотрел на закатное небо, сияющее желто-алыми оттенками в переплётах ржавых труб. Тёплый ветер играл в его отросших рыжих волосах. - Не хочу, – безжизненно отозвался младший. А эти несколько суток Леда вдруг осознал, что больше не получится быть обычным ребёнком. Для него детство уже кончилось, хотя пока он это понимал лишь интуитивно. - Давай не вредничай, мы с Сойком едва добываем пропитание. Будь добр, цени это. - Я не хочу есть. - Надо! Резко обхватив младшего за плечи, Агги повалил его спиной на тёплое покрытие крыши. Было похоже, что он зол, и тогда Леда принял верное, как ему казалось, решение ситуации. Спорить с братом просто не хотелось. - То есть, если я сделаю это, ты отстанешь, верно? Обиженно фыркнув, Агги качнул головой, ответив, что отстанет. Наверняка его огорчил равнодушный тон брата и такое наплевательское отношение, но всё же он добился своего. Этот вечер запомнился Леде на всю жизнь. Усевшись рядом, Агги посматривал как младший вяло пережёвывает холодную булочку. Он вытянул ноги, и они свисали с края крыши. Слегка привалившись назад, Агги упёрся ладонями в поверхность крыши позади себя. Закат алел, точно как та кровь в переулке и последовавший за этим красный ливень. С тех пор Леда возненавидел этот дождь: он окрашивал мир в цвет его самых ужасных воспоминаний. - Послушай, - задумчиво пробормотал Агги, отворачиваясь от младшего, - я понимаю как тебе плохо. Мне не лучше, поверь. Никогда бы не подумал, что с мамой и папой может такое случиться. - Мы… прятались… - негромко вставил Леда, вспоминая, как им всю его сознательную жизнь приходилось переезжать и прятаться. Агги кивнул и продолжил: - Верно, мы скрывались, но нас нашли. В груди болит даже при мысли о случившемся. Перед глазами так и стоит тот переулок и стены в крови. Но нам необходимо продолжать жить дальше и держаться друг друга. Я ведь обещал, что буду заботиться о тебе. - Кому? - Отцу. И себе. - Не хочу быть обузой… - робко начал было Леда, но тут же его брат придвинулся и крепко обнял за плечи, стараясь не касаться волос. Растерянно глядя перед собой, Леда не понимал, как у Агги только хватает выдержки. Ведь так сильно хотелось сейчас разреветься. - Не смей говорить такие глупые вещи, Леда. Пока ты маленький, ещё ладно, но потом даже не думай. - Я не маленький! - Раз так, то веди себя, как взрослый, – Агги грустно улыбнулся брату и добавил: - Но при мне можешь побыть и маленьким. Никто ничего не узнает. Тогда Леда не выдержал. Губы задрожали, а взор затянулся мутной пеленой. Никогда прежде он так не ревел навзрыд, даже когда падал или сильно ранился. Примерно тогда же и родилось сильное, ещё нечётко осознанное желание уничтожить Карнавал. Уже в юном возрасте Леда знал некоторые тайные ходы, которые могли провести его под стенами Карнавала. И однажды, решившись слазить на разведку, пока Агги был занят делами, Леда воспользовался одним из тоннелей. Преодолев ужасную слякоть, пыль и паутину, он с огромным удовольствием вылез наружу, по другую сторону стены. Глубоко вздохнув, Леда принялся осторожно красться вдоль переулка. Уже тогда он был много наслышан и знал, каков Карнавал на самом деле. Но вот так делать что-то настолько опасное ему понравилось. Его возбуждало состояние близости с катастрофой, хотя это могло сыграть против него. Преодолев несколько переулков, Леда почувствовал себя не очень хорошо. Его затошнило, голова закружилась, а перед глазами появились цветные круги. Обычно это состояние означало, что адреналин в крови спровоцировал реакцию и теперь яд из волос понемногу проникает в организм. О том, какие у него необычные волосы, ему тоже поведал Агги. Об этом знали ещё и родители, а мать чуть не погибла при родах. Подобный эффект, насколько знал Леда, возник из-за того, что над родителями в Муравейнике ставили опыты, так же, как над многими другими детьми. У матери было нечто подобное, но не столь опасное. Порой Леда завидовал старшему брату, потому что у того не было никаких отклонений. Агги родился самым обычным человеком. «О, кажется, тут можно спрятаться», - Леда мысленно собрался с духом, заметив в глухой стене одного из зданий переулка низкие окна с выбитыми стёклами у самой земли. Внутри оказалось сыро и прохладно, пахло мокрым песком и старой тканью. Почти как в подземных тоннелях. А потом, замерев, Леда вдруг расслышал нестройную, но красивую мелодию. Преодолев небольшой тёмный коридор, юный разведчик выглянул из-за стены и увидел огромный пустой зал, забитый всяким старым хламом. Сквозь пыльные стёкла огромного купола солнечный свет падал в центр зала. Там, на белом, подобно драгоценному камню, отрытому из грязи, блестящем инструменте, наигрывал музыку подросток. В лучах света его рыжие волосы сияли как огонь. Он явно старался изо всех сил играть лучше. Закрыв глаза, подросток подставлял лицо свету, в котором золотились пылинки, и Леде показалось, что он прежде никогда не слышал такой чудесной мелодии. Которая вдруг оборвалась. Незнакомый мальчик устало выдохнул, будто до этого бежал, и закрыл крышку своего инструмента. Судя по его лицу, он был недоволен собственной игрой и сердился. Тогда-то осторожный Леда совершил неожиданный шаг, о котором никогда не жалел: он выступил из-за стены, выпрямившись, и смело посмотрел на мальчишку. - Красиво. Конечно, Леда знал, насколько это могло быть опасным. Судя по чистой одежде, длинной, тёмной накидке без рукавов, надетой поверх чистой рубашки, тот был одним из местных жителей, никогда прежде не видевших бедноты Тсара. Ухоженные волосы мальчишки были хорошо расчёсаны и рассыпались по плечам. Завидев неожиданного гостя, паренёк вскочил с места. Вероятно, судя по старой растянутой одежде Леды, тот понял, что они из разных городов. - Ты кто? Что тут делаешь? – ещё не сломавшийся голос у незнакомого музыканта звучал забавно. Оглянувшись, он что-то увидел и, схватив это, направил на Леду – в его руке оказалась тонкая дощечка с ржавым гвоздём на конце. – Не подходи, иначе… То ли серьёзный вид, то ли несерьёзность оружия так подействовали, однако Леда не удержался. Обхватив руками живот, он громко расхохотался, едва ли не до слёз. - Эй, что смешного?! – обиженно гаркнул мальчишка, подходя ближе. - Ты слышал, я тебе говорю! Перестань смеяться! Взмахнув ногой, Леда с лёгкостью выбил из ладони мальчика дощечку. Пока та взлетала вверх, он резко дёрнулся вперёд, обхватывая одной рукой горло противника. Второй Леда обхватил незнакомца сзади, а ногой ударил его по сгибу колен. Когда дощечка с глухим стуком упала на каменный пол, незнакомый мальчишка уже лежал на спине, изумлённо глядя на Леду. Поначалу Леда подумал, что тот станет отпираться или брыкаться, уже приготовился и напряг мышцы, но тут теперь удивили его. С секунду они смотрели друг другу в глаза, после чего мальчишка выдал, восхищённо выдохнув. - Ух ты, как круто! А меня можешь научить так? Эй, можешь? Растерянно заморгав, Леда ничего не ответил, только неуверенно кивнул. Он-то как раз и не хотел производить каких-то впечатлений, просто решил, что так у него будет преимущество, если незнакомец нападёт. - Меня Казуки зовут. А тебя? – широко улыбаясь, представился мальчишка. - Леда. - А тебе правда понравилась моя игра на фортепиано? - Форте… чего? Теперь настала очередь Казуки рассмеяться, но Леду это ничуть не задело. Отстранившись, он сел, и Казуки, поднявшись с пола, тоже не спешил вскакивать. Вместо этого, новый знакомый устроился напротив, скрестив ноги и устроив на коленях локти. - Ты первый, кто услышал, как я играю. На самом деле меня никто не учил. Этот инструмент я нашёл случайно, в груде хлама. У него очень красивый звук, вот я и подумал, что попробую освоить его. - Думаю, у тебя получится, – Леда кивнул, подумав, что и сам был бы не прочь научиться извлекать такие звуки. Почесав пятернёй затылок, Казуки вдруг предложил: - А давай… ты научишь меня своим приёмчикам, а тебя – игре? Ну, по крайней мере, тому, чему научился сам. Как тебе? Недолго думая, Леда вновь согласно кивнул. С Казуки оказалось очень весело и легко общаться. Уже через несколько часов они болтали обо всём на свете, и Леда вдруг искренне посчитал Казуки своим первым в жизни другом. После часа занятий рукопашным боем Казуки научился делать приём, который его восхитил. Едва Леда дотронулся до гладкой белой клавиши, фортепиано издало долгий низкий звук. Играть на инструменте ему понравилось не меньше, чем общаться с Казуки. И уже под конец дня они играли не очень стройную композицию в две руки. - Эй, а ты можешь прийти сюда завтра? Казуки окликнул Леду, когда тот уже собрался идти домой. Алый свет заката невероятно красиво сверкал сквозь стекла купола, будто через призму, окрашивая зал в красно-оранжевые оттенки. Они вдвоём изрядно извозились в пыли, и Леда задумался, не станут ли Казуки ругать за это. А ещё думал о том, что Агги, должно быть, уже волнуется. - Я не знаю. Я ведь не отсюда. - Удивительно, как ты перебрался сюда из Тсара, - остановившись напротив, Казуки неожиданно протянул руки и обвил ими шею Леды, - однако я буду здесь почти каждый день. Буду ждать тебя, Леда. В тот вечер, возвратившись домой, Леда ожидаемо получил взбучку от старшего брата. Но Агги быстро успокоился и принялся задавать вопросы. Младший никогда обычно ничего не скрывал от брата, но в этот раз соврал, что просто хотел понаблюдать за людьми по ту сторону стены. Агги успокоился, но уже на следующий день Леда вновь вернулся в пыльный зал, заброшенного здания, со стеклянным куполом и белым фортепиано. Сколько бы лет ни проходило, Казуки не уставал рассказывать и показывать Леде всё на свете. Он часто таскал в заброшенный зал, в их тайное место встреч, вкусные угощения, сладости и напитки. Один раз он даже приволок для Леды несколько своих вещей. Размер у них оказался примерно одинаков, потому, нарядившись, Леда смог вместе с Казуки прогуляться по улицам Карнавала. Их никто не останавливал, никто даже не обращал внимания. После этих встреч Леда возвращался счастливым и окрылённым. Но вскоре стал замечать, что возвращаться совсем не хочется. Его родной Тсар был за гранью все той роскоши, которая вскружила ему голову. И Леда не принадлежал тому богатому и лёгкому миру, в котором жил Казуки. Чем больше Леда начинал понимать это, тем реже приходил на встречи. Однажды он не появлялся в секретном убежище целую неделю, и даже Агги заметил угрюмость младшего брата. День, когда Леда всё же пересилил себя и решился навестить друга, стал почти переломным в его жизни. - Что за дела вообще? Неужели ты так не хочешь меня видеть? – Казуки дулся, сидя в старом кресле, которое они когда-то вместе отрыли из горы хлама. Оно было массивным, с округлыми подлокотниками и спинкой, укрытое вельветовым золотистым покрывалом. - Мои родственники интересуются, куда я вечно пропадаю. Мы ведь уже совершеннолетние, Леда, мы знакомы сто лет, а ты жмёшься и боишься рассказать мне всё, о чём думаешь! Это нечестно! - О чём думаю? – прислонившись спиной к холодной стене, Леда скрестил руки на груди и усмехнулся. Неужели это действительно было непонятно, раз они повзрослели? – Казуки, ты не понимаешь? Я много рассказывал тебе о Тсаре. Тебя, естественно, не должно это заботить, но скажи, разве ты не видишь разницы между нами? Ты постоянно пересекаешь черту, которую не следовало бы. - Чего? – сморщившись, Казуки приподнял край верхней губы. - Да о чём ты? - Я о том, что мы с тобой разные. Нам вообще не следовало встречаться. Брошенная Ледой фраза произвела неожиданный эффект. Вскочив с кресла, Казуки вмиг оказался перед ним. Схватив Леду за тонкие запястья, он вжал их в стену, не позволяя шелохнуться. Леду вдруг прошило крупной дрожью, которая, казалось, шла изнутри. Ему стало невыносимо душно и холодно одновременно. Смотреть на красивое лицо Казуки перед собой он отчего-то постеснялся и отвёл взгляд. - Бросай эти шутки, – впервые, сколько они общались, Казуки выглядел таким серьёзным и даже пугающе решительным. – Правда, Леда. Не говори так. Это жестоко. - Тебе просто не понять. Ты не видел всего… всего того, что видел я. В этот миг Леда вновь вспоминал ту сцену, которая иногда преследовала его в кошмарах. Металлические клыки, красные светящиеся глаза псов и брызги крови, покрывающие стены переулка алыми звёздами. Последний вскрик матери и печальный голос отца. Агги не показывал, но он тоже страдал и горевал по родителям. - Ты знаешь, - севшим голосом произнёс Казуки, опустив голову и спрятав глаза за чёлкой, - я тоже видел немало. Я видел море крови, видел жестокие и бессмысленные бои. Видел много смертей, так что не суди столь быстро. Удивлённо глянув на Казуки, Леда вдруг поднял руку. Вплетать пальцы в мягкие волосы друга оказалось приятно. - …но однажды я всё изменю, - подняв голову, Казуки уставился на Леду решительно, и прежде, чем тот успел что-то ответить, он подался вперёд. Раньше Леда никогда не целовался, и первый поцелуй с парнем стал для него неожиданностью. Нерешительно обняв руками шею Казуки, Леда едва оторвался, пытаясь сделать вдох. - Стой… вам же нельзя, ну… - Плевать, – безапелляционно заявил Казуки, хитро улыбаясь уголками губ. – Мне плевать на законы, запрещающие мне любить тебя. Ошеломлённый подобными действиями, Леда только робко кивнул, позволяя Казуки крепче обнимать себя. Даже когда тот, обнаглев, сунул руки под одежду, Леда не стал его останавливать. *** - Ох, - тяжело дыша, Казуки перевернулся на спину, раскинув руки в стороны. – Как это потрясно. - Да, – Леда кивнул, устало устроив голову на его предплечье. Он, задумавшись о чём-то, нежно провёл пальцами по влажной коже Казуки, блестящей от пота. Партнёр из Казуки был не самым лучшим, он мало что ещё умел. Ему не всегда удавалось сдерживать себя. Не быть резким и не причинять боль. Однако всё это не имело особого значения перед одним всепоглощающим фактом – Леда любил Казуки. И был готов отдаваться ему как безумный. В ответ тот не меньше старался сделать для Леды всё возможное. Укутавшись в одно тонкое одеяло, они лежали прямо на полу, сквозь стекло купола глядя на высокие звёзды в фиолетовом небе. Подняв руку, Казуки растопырил пальцы, рассматривая между ними далёкий круг белой луны. - Ты знаешь, - негромко проговорил он, не оборачиваясь, - сколько людей и не совсем людей в мире может сейчас смотреть на звёзды? - Много. Леда негромко чихнул от пыли, попавшей в нос. Всё-таки это место не было самым лучшим для подобных игр. Тихо рассмеявшись, Казуки протянул руку в волосам Леды, но последний резко отпрянул. - Не делай этого. Прошу, – серьёзным голосом попросил он. - Да-да, помню, - смущённо опустив взгляд, Казуки обнял его за талию, крепче прижав к себе. Так они пролежали в тишине несколько долгих минут. Леда раздумывал: заснуть ему снова или отправляться домой. Агги уже привык к подобным отлучкам младшего и понял, что ругаться бессмысленно. Поэтому просто дал оружие и попросил быть осторожным. - Знаешь, - выдохнул Казуки, нарушая покой, - давай вместе изменим этот мир? Я не нахожу себе места от дурацкого страха, что в один прекрасный день могу тебя больше не увидеть. Хочу разрушить эти системы до основания и построить новые. Чтобы мы смогли жить с тобой нормально. - Это сложно, - вздохнув, Леда устало прикрыл глаза, - больше похоже на несбыточную мечту. - Прошу, поверь мне! – Казуки воскликнул явно громче, чем ему хотелось, потому вторую часть фразы сказал тише. – Я не последний человек в этом городе. Скоро всё будет в моих руках. Я смогу что-то изменить! Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Леда думал о том, стоит ли действительно считать эти слова юношескими порывами или же впустить в сердце робкую надежду на лучшее будущее? Могло ли быть у них лучшее будущее? «Надежда отравляет», - мысленно повторил про себя Леда. Перед глазами вновь невольно всплыл переулок, заляпанный кровью, и крики родителей. Взгляд отца, полный отчаяния. Они тоже верили, что смогут спастись и жить мирно. Но иногда так хотелось поверить, что когда-нибудь что-то изменится. - Хорошо, - кивнул Леда, крепко сжав в своей ладони пальцы Казуки, - мы сделаем всё, на что хватит наших сил. Вернувшись в очередной временный дом, где они с Агги влачили тяжёлое, полуголодное существование, Леда первым делом решил раздобыть книг. Вместе с Казуки они решили, что яд в волосах вполне можно использовать как оружие, но для этого надо было знать, как его извлечь. - Подумать только, мой младший брат связался с самим сыном Инорана, – Агги сидел за столом, подпирая подбородок рукой и вяло дожёвывал яблоко. Вокруг было темно, свет исходил только от неяркого настольного светильника. – Леда, это опасно. Сколько вы уже так встречаетесь? - Что? – застыв на месте, Леда не сразу осознал то, о чём говорит старший брат. – Казуки, он… - Он будущий правитель Карнавала, - устало выдохнув, Агги потёр переносицу, - странно, что ты этого не знал. Я проследил за вами и был немного… шокирован. Внимательно глядя на брата, Леда неопределённо кивнул. В первый момент он подумал, не обманывал ли его Казуки, и тут же решил, что нет – на самом деле Леда не интересовался его происхождением. Ему и раньше было плевать на положение, Казуки просто говорил, что родители его – важные люди. Быть может, он опасался, что из-за его статуса Леда испугается и сбежит? - Мы вместе решили совершить переворот, - спокойно ответил на это Леда. Впервые за этот вечер Агги посмотрел на младшего странным, ошарашенным взглядом. Будто перед ним стоял если не Иноран, то сам Змей. На миг брат даже перестал жевать, но, опомнившись, быстро сглотнул. - Ч…чего? Переворот? - Переворот. Мне понадобятся люди, которые пойдут за мной. Оружие, книги, хорошие стратеги. Пройдя к столу, за которым сидел Агги, Леда взял из миски ещё одно яблоко и надкусил его. Странно, но он чувствовал себя сейчас уверенно и решительно, будто не сомневался чуть ранее в том, что в мире ещё осталась надежда. «Надежда – отрава. Яд высшего сорта, который жрёт сердце до последнего, от которого можно умирать почти вечность». Леда никогда бы в жизни не подумал, что однажды приставит клинок к горлу Казуки. Тот был его мирозданием, его опорой и поддержкой. По крайней мере, Леда рассчитывал на него, и надеялся, что тот действительно что-то предпримет. Он верил в Казуки, всем сердцем. - Послушай, ведь это не навсегда! – раскинув руки в стороны, тот упорно убеждал Леду не нападать на Карнавал, не тратить людские ресурсы. – Пока я не занял место отца, мы могли бы просто иметь этих людей из Тсара на своей стороне, чтобы после они мирно слились с жителями Карнавала. - Люди не примут это! – жёстко отрезал Леда, усиливая нажим лезвия на шею своего любимого человека. – У людей, которых так долго третировали, уже почти не осталось миролюбия и терпения. Они отравлены жаждой крови с рождения. Они ни за что не станут жить в мире с теми, кто отнимал у них всё, что только возможно. Казуки, сейчас не время делать шаг назад! - Послушай, ведь я и так много сделал! – отчаянно отозвался тот, лежа на пыльном полу всё того же заброшенного зала с куполом. На фортепиано от времени ещё больше потрескалась краска, но в целом это место не изменилось ещё со времён их первой встречи. – Я удалил из базы коды для «запаха крови». Твоих людей не трогают псы, и тебя тоже. Я не желаю лишних жертв, пойми! - Революции без крови не бывает, - севшим голосом произнёс Леда, отпуская Казуки. Вокруг царила ночь, и Леда пришёл сообщить, что они готовы к нападению. А после понял, что это была его самая величайшая глупость. Казуки не мог отреагировать иначе, кроме как попросить не делать этого. О таком исходе надо было думать раньше, ведь он будущий правитель. Поняв, что тот совсем не планировал поддерживать восстание, Леда впервые поднял на любимого меч. Тот тоже оказался вооружён, но их поединок не продлился долго – Леда был более опытен в боях. «Самой величайшей глупостью было поверить в надежду, которую подарил Казуки. Несбыточную, но желанную мечту», – с горечью подумал Леда, глядя на изумлённого соперника. Сейчас, когда в душе что-то будто рвалось и рушилось всё то, что они строили годами, Леда решил, что если Казуки захочет его убить, то он не станет препятствовать. Будто прочитав мысли, Казуки подался вперёд. Протянув руки, он явно хотел обнять, но Леда отстранился, не позволив даже коснуться себя. - Леда… - Уходи. Слова, брошенные между ними, заставили Казуки застыть на месте. Его взгляд стал растерянным, но он снова вытянул руку, желая хотя бы прикоснуться. И в ответ получил слова, точно удар хлыстом: - Катись отсюда, Казуки! - Но я… - Мы больше не увидимся. Простояв так, глядя друг на друга, с минуту, Казуки всё же развернулся и неровной походкой скрылся во тьме коридоров, ведущих наружу. Стискивая ладони в кулаки, Леда закусил губу. Всё, во что он верил, оказалось обманом. Человек, которого он любил, не собирался что-то менять. Ему всего лишь была нужна стабильность. Прошаркав к фортепиано, Леда сел на невысокий стул и провёл пальцами по старым пыльным клавишам. Давние, чудесные воспоминания о былых днях снова проплывали перед мысленным взором: они с Казуки играли здесь вдвоём, смеясь и учась друг у друга. Казуки стал просто мастером в этом деле и посвящал Леде потрясающие мелодии, от которых щемило в сердце. Клавиша издала низкий, приятный звук, когда Леда коснулся её. В этом помещении они рассказывали друг другу огромное множество историй. Звук трёх других напомнил, как ворчал Казуки, когда у него болела спина от тренировок в рукопашном бою. И тот день, когда они впервые поцеловались, и то, что последовало после… От резкого удара обеими руками по большинству клавиш, зал огласило пугающе громким, низким и неприятным звуком. Наверное, именно с таким обычно и рушится мир. Опустив голову, Леда осознал, что больше не может сдерживаться. Сильно стиснув зубы, он громко всхлипнул, и горячие слёзы сами собой покатились по щекам, одна за другой, разбиваясь о клавиши. - Леда. Находясь за решеткой, в тесной, холодной камере, Леда сидел, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом. Тело изнывало от многочисленных ударов, раны саднило. Прекрасно понимая, что час смерти скоро настанет, он ощущал тошноту от липкого, всеобъемлющего страха. Неужели вот так всё и закончится - неудачной попыткой восстания и Ареной? Однако услышав негромкий шёпот, Леда вздрогнул и медленно поднял голову. Перед глазами всё плыло, и несколько мгновений он пытался сфокусировать взгляд на тёмной фигуре, с той стороны решётки. - Казуки… Казуки был облачён в чёрную длинную ткань наподобие мантии без рукавов, из-под которой виднелась того же цвета юбка до пола. Такая одежда считалась в Карнавале праздничной или церемониальной, так что, скорее всего, её заставили надеть Казуки ради выхода в свет. - Тише. Как ты? – нежно улыбнулся он, с сожалением разглядывая потрёпанного любимого. - Прости, я не успел предупредить это. Я раздобыл ключи, но здесь много охраны, так что… - Я не смогу далеко уйти с моими ранами… - бесцветным голосом отозвался Леда, не двинувшись с места. – Тебе не стоило рисковать, приходя сюда. - Эй-эй! Это говоришь мне ты – парень, который дал людям надежду на лучшую жизнь? – нервно усмехнувшись, Казуки сжал пальцами прутья решётки. Осмотревшись, он осторожно кинул на пол тюремной камеры старый, продолговатый ключ так, чтобы его не было видно. – Леда, я не хочу, чтобы ты пострадал. Ты нужен мне. «Нужен?» - Леда снова опустил голову на скрещенные руки и ответил, чётко и окончательно: - Хорошо. Но мы больше не встретимся. - А? Почему? – чуть громче произнёс Казуки и тут же дёрнулся. Где-то неподалёку раздались, приближаясь, тяжёлые шаги. Негромко выругавшись, Казуки не стал убегать, а уже через несколько мгновений рядом с ним, по ту сторону решётки возник Иноран. Правитель был одет точно как его сын, разве что на нём было больше колец и подвесок, и, замерев перед пленным, он устроил одну ладонь на плече побледневшего сына. - О, ты здесь. Сегодня ты отличился, Казуки, - спокойным будничным тоном похвалил отец, - Наконец-то поймал этого лепера, который уже давно отравлял нашу жизнь. Я горжусь тобой. Ничего не ответив, Казуки, сглотнув, кивнул. Когда Леда поднял на него хмурый взгляд, он сделал вид, что смотрит совсем в другую сторону. - А ты, - обратившись к Леде, Иноран презрительно поморщился. Выглядел правитель молодо, но несколько возникших складок на лбу и уголках губ на миг открыли его истинный возраст. – Сегодня твой день, мальчик. Тысячи людей увидят твой дебют, так что готовься. Пойдём, Казу. Горделиво вскинув голову, Иноран пропал из поля зрения Леды, но некоторое время ещё слышался гулкий стук его обуви. Казуки ушёл не сразу, дождавшись пока отец отойдёт на достаточное расстояние, он тихо прошептал, что никогда бы такого не сделал. И глядя на побелевшие костяшки рук Казуки, когда он пальцами стиснул прутья решётки, Леда ему безоговорочно поверил. На Арене Леда сразу понял, что живыми из этой передряги выйти получится лишь одному из них. Совершить побег он так и не смог – пока собрал все силы, чтобы встать, пока пытался отпереть решётку, за ним пришли стражники. Миновав несколько полутёмных коридоров и лестниц, Леда впервые увидел Арену изнутри. Судя по взгляду, Агги совершенно не хотел убивать младшего брата, о котором столько заботился. Но если бы они не стали драться, возможно, убили бы их обоих, чего Леда никак не хотел. «Я должен продолжать своё дело, - стиснув в руках древко копья, решил он, принимая самое важное, и, как оказалось позже, последнее в своей жизни решение. – Или пусть кто-то продолжит его за меня». Чтобы Агги решил, что с ним не шутят, Леда нападал яростно и агрессивно, ударяя в слабые места старшего брата. Растерявшись, тот поначалу только отбивался, но как только начал нападать в ответ, Леда испытал странную смесь чувств, вроде ликования и в то же время печали. Агги удалось обмануть, а значит, на этом его роль в истории закончилась. Леде было жаль брата, он знал, что Агги непременно будет скорбеть о младшем, так же как и о родителях. Было жаль Казуки, до сих пор любимого глубоко в сердце. И даже тех ребят, которым ещё предстояло отстоять своё место в этом странном мире. Нарочно замешкавшись, он пропустил один из ударов Агги, когда тот свалился на песок арены. Это и стало моментом истины. Леда никогда не хотел умирать, и ему было очень страшно – поэтому он и позволил себе эгоистично сделать это руками брата. Когда под пальцами Леды, обхватившими копьё, пронзившее его тело насквозь, заскользила кровь, он склонился, насколько смог. Изо рта тоже хлынула кровь, мешая ясно произнести то, что он так желал сказать: - Агги, выживи, пожалуйста. И позаботься об остальных, старший братец. Боль была настолько сильной и ошеломляющей, что Леда просто не мог ничем пошевелить. Тело словно сковало крепкими цепями, а голову заполнил красный туман. Упав на землю, Леда был ещё в сознании, и последним, что выхватил его замутнённый взор, оказалась тёмная, будто изломанная от печали, фигура Казуки. Как было бы здорово ещё один, последний раз услышать его чудесную мелодию.