СОЛОВЕЙ РИСУЕТ НЕБО

      Подошва моего тяжёлого ботинка с грохотом ударилась о ржавую железную дверь облезлого серого цвета, когда я попытался выразить все свое отчаяние рваным пинком.       "Бля, бля, бля", - крутилось у меня в голове. - "Саня угнал тачку!"       Что теперь делать, я не имел ни малейшего понятия, а от растерянности и беспомощности готов был расплакаться тут же, застыв около распахнутой серой двери, которая жалобно дребезжала. В голове не было ни единой мысли, а нужно было срочно решать, что же делать дальше, нельзя было медлить ни секунды, но... Звонить сейчас я ему даже не пытался - это было бессмысленно, он все равно не ответил бы. Куда он мог поехать, я тоже наверняка не знал. Словно парализованный, я стоял в объятиях немой паники, как вдруг меня, будто молнией пронзило: в мою голову пришла идея... Она была ужасная и пугающая, но другого выхода я сейчас просто не видел, кроме как рассказать обо всем парням.       Не помню, как в моих руках оказалась тлеющая сигарета. Наверно, я достал её из кармана своих потрепанных штанов и прикурил трясущимися руками: мои нервы сдавали как всегда не вовремя. Сжал пустую пачку в руке и швырнул её в огромный мусорный бак, который стоял в нескольких десятках метров от меня, промахнувшись. Плевать! Облокотившись о стену толстой подошвой ботинка, я обхватил себя дрожащей рукой и вдохнул спасительный горький дым, который с каждым вдохом дарил чувство спокойствия. Мне как будто было легче на душе, и чем ближе огонёк подходил к фильтру, тем менее хаотичными становились мои мысли, которые я сейчас старался занять чем угодно, лишь бы не размышлениями о принятом решении.       "Думай, Дима, думай, куда эта сука могла поехать... Я бы ему сейчас въебал, если бы мог... Нужно срочно найти его. Найти раньше ментов, и все исправить пока не поздно!" Докуренный бычок незамедлительно отправился в полет, встречаясь с неровной, шершавой поверхностью асфальта, а моя рука уже тянулась за новой ещё не распечатанной пачкой синего честера, и я горько улыбнулся.       Синий честерфилд. Так сложилось, что в карманах у меня всегда лежат только эти сигареты. Каждый раз, когда Саня видит, что моя пачка почти пуста, он покупает мне новую. Не знаю с чего он взял, что это мои любимые сигареты, но я никогда не был против. Более того, когда я сам покупаю себе сиги, то всегда беру именно синий честер, который мне напоминает о Силивончике. До сих пор помню тот день, когда Саня в первый раз купил их для меня два года назад. Это был его подарок мне на Новый Год: на улице был жуткий снегопад, а я стоял в своей лёгкой зимней парке, вдыхая ночной морозный воздух, дожидаясь его. Помню тогда он подбежал ко мне и протянул квадратную коробочку, зажатую в онемевших от холода пальцах, счастливо улыбаясь, словно ребёнок... Дурак, какой же я дурак! Вспомнив его сияющее лицо с пухлыми непринужденно растянутыми губами, я понял, что совершил самую ужасную ошибку в своей жизни: теперь моему Силивончику грозил срок по моей же вине.       Отчаянным рывком я выхватил из кармана куртки мобильный телефон, роняя недокуренную сигарету на землю. Но раз за разом в трубке раздавалось противное пищание, а затем ровный женский голос равнодушно повторял, что аппарат абонента выключен или находится все зоны действия сети. И все это время я пытался подавить в себе желание разбить этот чёртов ни в чем не повинный аппарат о заасфальтированный грунт, и я сдержался: лишь сунув свой гребанный сотовый обратно в карман, резко ударил кулаком о бетон. Оголенная плоть встретилась с гладкой твёрдой поверхностью стены, и руку пронзила тупая саднящая боль. Удар, ещё удар - почувствовал, как кожа сдирается, оставляя после себя рваные раны. Потом я ударил снова, а затем ещё и ещё. С каждым новым ударом на серой стене оставался кровавый след, а я все раздирал костяшки, чувствуя, как к моему горлу поступает ком, и губы не произвольно сжимаются в тонкую линию...       В какой-то момент за дверью послышались голоса, которые отвлекли меня от самоистязания, и моё сердце тут же пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Не успел я снова облокотиться о стену и достать очередную сигарету из пачки, как массивная дверь рядом со мной, издав низкий утробный рык, открылась, а на меня уставились две пары глаз: одни серые, другие светло-зелёные.       - Ну вы, чё, где? - недовольно протянул Вадим. На секунду мне показалось, что под взглядом ребят моя тощая фигура стала ещё меньше, так как я вжался в стену и так и не смог выдавить из себя ни слова, а лишь, сделав смачную затяжку, выдохнул густые клубы дыма из лёгких.       - Вы пиздились что ли? - сейчас Михаил звучал даже как-то немного разочарованно. Да уж, мои разодранные в кровь костяшки мог не заметить разве что только простодушный Щегол.       - Нет, мы просто... - я приложил к губам жёлтый фильтр, а затем натянул свою нелепую бордовую шапку ещё больше на лоб, - расстались, - выпалил на одном дыхании, выпуская дым из лёгких. Мои слова эхом прозвучали у меня в голове, и мне стало дурно от осознания того, что я собираюсь рассказать парням всю правду о нас с белорусом, но отступать было поздно: самое главное уже было сказано, осталось только пояснить мои слова - я перевёл взгляд на парней.       Егрохин с невозмутимым взглядом своих прищуренных светло-зеленых глаз выглядел даже как-то спокойно, на фоне Щегла, который то и дело корчил лицо в попытке что-то сказать, но никак не помог подобрать слова, по-видимому. Наконец, он вымолвил: - Бля, и какого хуя это вообще значит? - он нахмурился и зло тряхнул головой, так что синяя прядь его длинного прилизанного ирокеза выпала из-под кепки цвета хаки.       - Наверное, мы с ним ебанные пидоры, - пожал я плечами, подражая Саниной манере. - Но сейчас куда важнее найти Силивончика, так как он угнал какую-то дохуя дорогую тачку после нашей с ним ссоры. Я совсем не жду от вас понимания, ребят. После всего можете дать мне пизды, если вам что-то не нравится, - вначале я говорил как-то тихо и с сомнением, но с каждым последующим сказанным словом голос звучал все более твёрдо. Мой взгляд пересекся с вытаращенными глазами Вадима. Повисла пятисекундная тишина.       - И как давно? - подал голос Миша.       - Три недели.       - Значит все, что ты наговорил тогда в пьяном угаре, было правдой?!       Я лишь коротко кивнул Вадиму на его вопрос, хотя не имел конкретного представления о том, что же я такого там наговорил в тот вечер. Со слов Сани, я орал на всю улицу о том, что мы с ним долбимся в зад, но он всегда все любит преувеличивать, так что... Краем глаза я заметил, как Миха достаёт что-то из кармана своего чёрного брезентового рюкзака.       - Вот, держи, - он равнодушно протягивал мне полную бутылку водки.       - Ты хочешь, чтобы я типа напился с горя или что? Сейчас не время для этой хуеты, - отрезал я, поправляя свою шапку так, чтобы Егрохин видел мой гневный взгляд.       - Руки себе обработай, мурло, - я с изумлением отметил, что в голосе Михи не было и следа тех самых холодных ноток, которые обычно всегда проскальзывали, как только он начинал со мной разговор. Он ловко открутил крышку с прозрачной жидкостью и плеснул водкой мне на руки.       - Блядство, - я стиснул зубы и зажмурился так, что из глаз брызнули слезы, но Егрохин не дал мне ни секунды, чтобы опомниться.       - Так куда, ты думаешь, он мог поехать? - без лишних вопросов и упреков, вот так просто. Миша был спокоен и собран как всегда - я растерялся. Это меня всегда в нем поражало. То, что он мог быть сосредоточен в любой, даже самой ебаной, ситуации.       - Ну, эм, - я замешкался. А, ведь, правда, куда он мог поехать? Домой? Нет. Ко мне? Тоже нет. На студию? Вряд ли. Куда бы я поехал, будь на его месте? - Набережная, - ответ пришёл ко мне сам собой.       - Ок, тебе лучше знать, - кивнул, быстро согласившись, Егрохин. - Стопом будет быстрее.       Мои ноги еле волочились, и я ступал по земле так, словно был пьян, пока мы шли к трассе, чтобы поймать попутку. Все было как в бреду, и по дороге на набережную, когда мы ехали с каким-то гоповатым мужиком в машине. Мимо, со скоростью 80 км/ч, пролетали встречные машины и столбцы фонарей, которые рассеивали свой приглушенный жёлтый свет вдоль трассы. Смотря на тёмную размеченную дорогу, которая исчезала под колесами дешевой развалюхи, на которой мы ехали, я не чувствовал ничего. Что я сейчас чётко ощущал, так это то, как мои свежие раны на руках пульсировали от боли, и именно это не давало выпасть из реальности, напоминая мне, что это не сон.       Не знаю, сколько времени прошло, но очнулся я только тогда, когда водитель резко ударил по тормозам, а рядом сидящий Михаил толкнул меня в бок: - Эй, Диман, а это не та самая тачка? - он повернулся чуть назад и ткнул пальцем в одинокую бэху, припаркованную у обочины трассы, которая проходила вдоль набережной. Мы её проехали метров на пятьдесят. Наверно, все было и так ясно по моему бледному лицу, когда я обернулся и увидел ту самую машину...       - Давай-давай, иди уже! - Михаил стал выталкивать меня из машины.       - А вы? - я не мог сейчас разговаривать предложениями длиннее, чем в два слога.       - Доедем до черты города. Подбросишь, начальник? - пробасил с переднего сидения Щеголцев, который все это время и до сих пор молчал.       - Базара нет, - ответил водила.       - Вас ожидает длинный разговор, суки. Не думайте, что так просто отделались, - Вадим обернулся на меня с переднего сидения, сердито сверкнув глазами. После этих слов меня силой вытолкнули из тачки, и что есть силы дали по газам.       Застыв около обочины, я чувствовал, как внутри меня все сжимается, но чем дольше я медлил, шагая по пыльному песку, тем сильнее было чувство тревоги, и, не выдержав, я обернулся в бег. Свист ветра в моих ушах смешивался c шумом автострады, и я глох от таких громких звуков. Поднимая пыль мартинами, я бежал и бежал, боясь хоть на секунду остановиться, и чтобы было проще, и мои ноги бы не увязали в песке, я стал ступать ботинками по самому краю дороги, чем вызывал пиздецкое негодование водителей. Проезжавшие мимо встречные автомобили, длинно сигналили мне, еблану, который бежал сломя голову по самому краю узкой трассы, чуть ли не задевая тощими ребрами их тачки.       Замок передней двери бэхи щелкнул, когда я открыл его дрожащей рукой, присаживаясь на сидение рядом с водителем... Идиот ли я? Да, я даже не посмотрел, кто сидит в машине, мне элементарно было страшно не увидеть там Саню. Это бы означало, что я вернулся бы к нулю, заполняя свою голову тяжёлыми мыслями о том, где же он может быть... Но рядом со мной сидел парень, одетый в чёрный спортивный костюм, и я выдохнул с облегчением - все было в порядке. Хотя что-то все равно было не так. Он сидел неподвижно, обхватив голову руками, упираясь локтями в приборную панель, даже не обратив внимания на то, что рядом с ним кто-то присел в машину.       - Сань, - позвал я глухо, касаясь его плеча. - Сань.       Он выпрямился и посмотрел на меня обреченно любящим взглядом своих тёплых глаз. Что-то было не так. Определено что-то тут было не то. Выражение его лица было чернее тучи, а красные припухшие глаза я мог разглядеть даже в желтом свете фонарей, стоящих по обеим сторонам дороги. И, если раньше я всегда мог с уверенностью сказать, что он что-то курил, то сейчас, он явно плакал: красные щеки, усеянные засохшими дорожками слез были полным тому подтверждением. "Чтобы Саня заплакал, да ни за что! Должно случиться что-то по-настоящему серьёзное".       - Сань, - ладонью нежно обнял его шею, - я рассказал обо всем парням, теперь тебе не о чем беспокоиться. Давай вернёмся, пока не поздно. Нужно вернуть машину, я серьёзно, чувак, это не шутки, - меня словесно прорвало, и я без остановки затараторил что-то бессвязное. - Прости меня, я вёл себя как ебанное мудло, я...       - Сейчас не время для этого, Дим, - меня остановил его поникший низкий голос, - у меня серьёзные проблемы.       - Да, но это ещё можно исправить! Нужно скорее вернуть машину на стоянку, надеюсь, пропажу ещё не заметили и...       - Нет, ты не понимаешь, кажется, я реально попал, - он остановил мой словесный поток лёгким прикосновением к колену. - Я связался не с теми ребятами, понимаешь? И теперь всех нас могут пришить.       - Что? - я не верил своим ушам. - Этого просто не может быть, - но лицо Силивона было абсолютно серьёзным, и я в первый раз в жизни реально, по-настоящему испугался... Внутри меня как будто что-то окончательно оборвалось, сломалось, как у пластмассовой куклы. Сохраняя гробовую тишину, я очень долго молчал, так что белорус сам начал говорить первым.       - Всё началось тогда, когда ты попал в больницу. Мне не давал покоя тот факт, что те парни остались безнаказанными, и я решил, что из-под земли их достану. Вот только оказалось, что это дохуя авторитетные парни, а ты же знаешь меня... Это меня ничуть не остановило, и когда я пришёл туда, то во время нашей с ним перепалки, этот мудак просек, что я больше не за бабу свою переживал, а за тебя... Тогда-то он и начал меня шантажировать. Сказал, что все в тусовке узнают, о том, что я пидор, и тогда об известности нашей группы в этом городе можно было бы вообще забыть. Я не мог просто так взять и все разрушить, то, к чему мы шли так долго, и я не мог позволить тебе узнать обо всем... Тогда он пообещал держать язык за зубами, если я стану его драгдилером. Мне пришлось согласиться... Ночью, когда я говорил тебе, что уходил пачкать стены, я торговал. Мне было так паршиво, так паршиво, Дим, ты не представляешь... А потом мы стали встречаться, я хотел покончить со всем этим дерьмом ради нас с тобой, мне было уже плевать абсолютно на все, я хотел лишь, чтобы ты был рядом, но этот урод сказал, что грохнет тебя, если я уйду. Ещё и ты нашёл у меня те таблетки в кармане тогда. Я не хотел тебя в это впутывать, не хотел... - каждое сказанное им слово, било меня в самое сердце, отзываясь горячей волной боли где-то внизу живота, и чем ближе к концу подходил его рассказ, тем бессвязней были его предложения. - А ты не хотел говорить парням о нас с тобой. Меня не покидало ощущение, что все то, что я делаю, все это впустую, мне было так больно и одиноко, я был зол... Я угнал тачку только для того, чтобы поехать к нему и покончить со всем этим, я готов был пожертвовать... Я... но не смог, потому что я люблю...       Дальше я уже просто не мог слушать, я не мог выносить его рассказа больше ни секунды. Слезы сами собой непрерывно катались у меня из глаз... Как же я был слеп! Не замечал его внутренних терзаний и думал только о себе, а ведь это все из-за меня, я снова был виноват в том, что Саня так крупно попал. Сейчас я ненавидел себя, как никогда в жизни. Каким же я был уродом по отношению к нему, я должен был прекратить это немедленно. Прекратить его и свои страдания немедленно, сейчас же!       - Ха, - нервный смешок вырвался у меня из горла, и я почувствовал на себе ошарашенный взгляд белоруса. - Ха-ха. Ха-ха-ха. Аха-ха! - слезы текли по моему лицу, а из горла вырывался истеричный смех. Отвернувшись от Сани, я сидел, впившись пальцами в сидение автомобиля. "Скажи что-нибудь, Дим! Просто срочно нужно что-то сказать, чтобы все это закончилось". Поднеся руки к лицу, я незаметно провел ладонями по щекам, утирая слезы.       - Ты идиот? - я старался, чтобы мой голос звучал настолько серьёзно, насколько это вообще было возможно. - Крупно попал из-за того, что я просто пошутил! Вся это пидорская хуйня была лишь игрой, очнись уже наконец! Я не думал, что ты настолько ебанько, что всерьез меня полюбишь. Пиздец!       Слова слетели с моих губ, прежде чем я успел подумать: "Может быть, будет лучше, если он будет меня ненавидеть? Может тогда он перестанет страдать?" Сейчас я хотел, чтобы Саша разбил мне лицо, я хотел, чтобы он кричал на меня, мне бы стало намного легче от этого. Я жаждал, чтобы он вытащил меня за шиворот из машины и отпиздил бы ногами, ломая ребра своими кроссовками. Пусть он сделает мне больно, лишь бы больше не видеть на его лице этого потерянного выражения отчаяния и пустоты. Я готов был принять сейчас что угодно, но только не его тихое "уйди".       - Убирайся, - твёрдо повторил он уже чуть громче. И, словно в замедленной съёмке, я открыл дверцу дорогущего автомобиля, выходя на улицу, на негнущихся ногах, повинуясь его осипшему голосу. Как только я оказался снаружи, дверь за мной резко захлопнулась, и, с визгом развернувшись, бэха помчалась обратно в сторону склада.       До самого дома, я не мог унять слезы, текущие по моим щекам, которые скользя по мокрым дорожкам вдоль шеи, исчезали под моей курткой, делая футболку противно влажной. По дороге, ступая на ватных ногах вдоль обочины, я непрерывно курил, так что на следующий день оказалось, что моя новая, недавно распечатанная пачка честера была абсолютно пуста, так же, как и я внутри.