СОЛОВЕЙ РИСУЕТ НЕБО

      Говорят, утро добрым не бывает... Так вот, сегодня было самое замечательное утро по всем возможным параметрам: огромный огненный шар светился, словно начищенная барабанная тарелка; ядовито-зеленые деревья поднимали восторженный гул из-за, шумевшего в их листве, лёгкого ветра, а птицы, казалось, специально действуя мне на нервы, пели своим самым слащавым щебетом. Все снаружи меня дышало радостью, надеждой и дружелюбием - внутри меня же растекалась серая жижа с примесью какого-то горького осадка.       Осознание реальности пришло ко мне прежде, чем я успел открыть глаза. До самого последнего не хотел поднимать веки, сворачивая тело, которое жутко ломило, во все возможные позы в надежде снова провалиться в сон, сбежав от ненавистной действительности. Бросил взгляд на экран мобильника - 9.37. "Почти не спал". Долго ворочаясь в кровати, заснул под утро - проспал от силы часа четыре. Откинув телефон куда-то в сторону, я осторожно запустил искалеченные пальцы в корни волос, и мысли роем закружились в моем ещё сонном, толком не проснувшемся мозгу.       "Мириться с ним никак нельзя. Наоборот, надо всеми возможными способами отгородиться от него... Да, это единственный выход! Тем более, после всего того, что я ему наговорил, он вообще вряд ли когда-нибудь простит меня, он элементарно мне не поверит больше. Но я все сделал правильно, так же будет лучше!" Лёжа в постели на смятых грязных простынях, я пытался убедить себя в том, что поступил, несомненно, правильно, но жуткая боль в груди все равно никак не хотела проходить. Мне была невыносима и непривычна мысль, что Силивончика никогда больше не будет в моей жизни. Слишком уж фантастично и нереально это звучало.       С самого раннего детства мы с ним были неразлучны, как близнецы; сколько я себя помню, мы всегда были вместе с того самого дня, как познакомились. Такие разные, не похожие, но в то же время такие одинаковые. У обоих были проблемы в семье, и это нас здорово сблизило. Уж не знаю, что было хуже: жить всю жизнь с дедом военной закалки, не зная мудаков родителей или же жить с пьющим отцом и ненавидящей тебя мачехой. Но знаю, что вместе с белорусом было намного веселее шататься целый день по улицам и подворотням, ведь никто из нас не хотел возвращаться домой. Силивончик стал для меня старшим братом, которого у меня до этого никогда не было. Наверное, нет ничего удивительного в том, что я влюбился в него, ведь он всегда был рядом, поддерживал в самые трудные времена и заботился обо мне... А я не смог ответить ему тем же: был эгоистичным, заносчивым подонком. "Да, определённо, я правильно поступил - он слишком хорош для меня".       Просто лежать в кровати, ворочаясь и мучаясь от мыслей, я уже больше не мог, поэтому, обреченно вздохнув, я откинул, потрепанное временем, одеяло и побрел в ванну. Горячей воды, как назло, не было: "Как же все осточертело!" Чувствовали ли вы когда-нибудь такую злость из-за собственного бессилия, что на глазах наворачивались слезы? Запрокинув голову, я не выдержал: - "Бля-я-ядство!" - мой пронзительный срывающийся голос, наверное, услышала вся хрущевка. Надо мной на этаж выше тут же послышался какой-то грохот, который повторился несколько раз. "Еблан", - злобно промелькнуло в моей голове, а затем я, обессилено оперевшись на раковину, перевёл взгляд на кусок стекляшки, висевший на стене. Признаться честно, такого отвратного отражения в зеркале я не видел ещё никогда, даже на утро после самой трэшевой вписки. Помятый парень бомжеватого вида с припухшими красными глазами смотрел на меня печальным взглядом из стекла с алюминиевым напылением. Мое осунувшееся лицо на фоне многочисленных чёрных лабретов*, колец и циркуляров* смотрелось ещё бледнее, чем обычно, а когда я перевёл взгляд на взъерошенные чёрные патлы, то увидел четкую границу своих отросших темно-каштановых волос. Пальцы сами собой потянулись к голове, и я оттянул спутанные пряди, оценивая масштаб отросших корней. Тяжелый вздох прервал тишину, а затем кран, открытый легким взмахом руки, начал громко шипеть. У меня каждый раз перехватывало дыхание, когда ледяная вода, стекая по лицу, больно обжигала кожу; руки уже начинали неметь, но я заставил себя кое-как почистить зубы. Худшего начала дня и не придумать, мать его...       В надежде хоть чем-то себя порадовать я отправился на кухню, чтобы заглянуть в полупустой холодильник. Знаете, на самом деле, я из тех странных людей, которые любят открывать белую дверцу каждые полчаса, при этом прекрасно зная, что там ничего нет, и не могло появиться за такой короткий промежуток времени, даже будь бы этот агрегат волшебным. Вот и сейчас, открывая холодильник привычным движением руки, пробегаю быстрым взглядом по полкам. Мало что поменялось с прошлой недели, когда я в последний раз заглядывал сюда. В накрытой тарелкой, пиале, которая стояла на самой нижней полке, были макароны. Чуть выше, как-то по-сиротски, лежало небольшое зелёное яблоко около пакетика с соленым арахисом. На боковой дверце расположились кетчуп, майонез, растительное масло и пара бутылок пива, про которые я забыл и которым чертовски был рад сейчас. Пока я стоял и уплетал холодные макароны, смешанные со светло-красным соусом, я решил, что сегодня распишу пару тройку стен, ведь, моё паршивое настроение всегда способствует творчеству. А сейчас неутихающая боль в груди здорово меня поторапливала: я должен занять себя хоть чем-нибудь и как можно быстрее, иначе сойду с ума наедине со своими мыслями.       Наспех надев единственный спортивный костюм, который, к слову, меня уговорил купить Саня... Вот, начинается. Все вокруг мне настойчиво начинает напоминать о нем. Хотя... этот чёрный спортивный костюм оправданно ассоциируется у меня с Силивончиком: он обожает такие, в отличие от меня. Себе я купил точно такой же только потому, что это было его условием, когда он согласился брать меня с собой на ночные вылазки, и тогда я, не без упрямства, признал удобство этих ужасных спорт штанов.       В поисках краски я перевернул всю свою комнату, но нашёл только три завалявшихся неполных балона чёрного, белого и зелёного цвета. Что ж, придётся довольствоваться тем, что есть. "Два совсем новеньких остались у Сани", - промелькнуло в моей голове, и я подумал, что надо будет отдать ему вещи, а так же забрать у него все мои оставшиеся, коих было не так уж и много. Несмотря на то, что, в основном, я тусовался у этого парня в квартире, Силивончик никогда не предлагал мне переехать к нему, да и сам я никогда не заводил разговора об этом. Как бы я этого не хотел в глубине своей души, мне казалось, что это жутко глупо, а ещё опрометчиво и слишком слащаво.       "Хватит!" - почувствовав, что глаза опять предательски щипет при мыслях о Саше, я резко похлопал себя по щекам. Надев чёрную худи поверх футболки, натянув штаны, и нервно покидав все, что может понадобиться, в рюкзак, включая холодное пенное и орешки, я втиснулся в найки, накинул капюшон и вылетел за дверь так быстро, как будто от этого зависела моя жизнь.       Старенький, зависающий плеер, который я так же нашёл, пока переворачивал комнату в поисках краски, составил мне неплохую компанию по дороге на вокзал, а я направлялся именно туда. Как ни странно, в моих наушниках сейчас звучали незатейливые ритмы панка вместо мрачного краста*. Нет, я ничуть не хотел себя этим отвлечь от чёрных мыслей, просто аппарат был настолько старым, что хранил в себе песни, которые я как лет восемь уже не слушал. К слову, я давно искал этот плеер, но никак не мог найти, что не удивительно: он лежал на самой дальней полке шкафа под футболкой "Smex"* рядом с моими чёрными конверсами и скейтбордом. Да, было время, когда у меня ещё не было ни пирсинга, ни татух; в те года я гонял на скейте, слушал лёгкую музыку, питался одной пиццей, днями напролет пил лишь пиво и мечтал встретить настоящую любовь, такую о которой поётся в поп-панк песнях. Вспомнив свои детские мысли и мечты, я лишь саркастично ухмыльнулся и продолжил идти на вокзал кратчайшим путем через подворотни, с грустью ностальгируя по былым временам...       Охуеть просто, как все поменялось с тех самых пор. И в какие только передряги я не влипал: боролся с наркозависимостью, по несколько месяцев не выходил из запоя, я спал на улице, попадал в больницу; меня избивали в переулках, я пропадал неделями на постоянных вписках и концертах, ночевал в обезьяннике из-за участия в митинге; заразился пару раз сифилисом, потому что перетрахал не одну сотню девиц. За это время я превратился в закоренелого циника, и единственное, что не менялось в моей жизни - это постоянное присутствие в ней Санька. Именно поэтому все трудности мне ничуть не казались пугающими, да и вообще, все они не шли в сравнение с тем, что творилось сейчас в моей жизни.       Сейчас после того, как я наотрез запретил себе рассматривать вариант с примирением, и после того, как смирился с тем, что Саша больше никогда не будет рядом, мою голову занимал только один вопрос: "Все-таки, а гей ли я?" Не так уж меня и тянет на парней, если подумать. Конечно, мне приятно смотреть на подкачанные мужские мускулы, но тут скорее зависть, чем что-то ещё. Да и мысль о том, что ко мне будет прикасаться не Саня, а какой-нибудь другой парень, заставляет мои внутренности выворачиваться наружу. С девушками все ещё сложнее: стройные подтянутые тела с формами охренительно радуют глаз, но теперь, как только, я начинаю фантазировать, то чувствую, что это не то. "Возможно, я просто устал от них, от всех этих женских ужимок? С Саней в этом смысле намного проще". Вообще, мне многого не надо - просто хочется, чтобы кто-то искренний был рядом с тобой, и хочется быть ему нужным. Именно таких отношений ни разу не выходило у меня с девушками: я не понимал их, а они не понимали меня. Так я со временем и выбросил идею о серьёзных отношениях из своей головы, довольствуясь связями на одну ночь.       Ну, а что же с белорусом? Копнув в себя чуть поглубже, я осознал, что вполне серьёзно относился к нашим странным взаимоотношениям. Без него моя жизнь сразу кажется какой-то пустой и ненужной, и я чётко понимаю, что ни Щегол, ни Миха, ни кто-либо другой его не заменит. Уже давно именно к таким выводам я пришёл после нескольких ссор с Силивончиком, когда мы были ещё друзьями, а теперь я даже и не знаю кто мы друг другу. "Но как же все сложно!" Это дурацкое ощущение, когда ты знаешь, что такой человек один во всем мире, и ты принимаешь его таким, какой он есть, каким бы ебланом он ни был время от времени. Это и есть любовь? Говорят, что когда приходит любовь, то ты сразу это понимаешь: тебя как будто озаряет, а в голову приходит мысль о том, что все, что ты чувствовал до этого - банальная влюблённость. Тогда можно ли считать, что те люди, которые сомневаются и ни в чем не уверенны, никогда не любили? Нет, хуйня все это! Каждый чувствует одни и те же эмоции по-разному: все зависит лишь от самого человека и от того, как он позволяет себе думать и чувствовать.       "Может, я все-таки путаю крепкую дружбу с любовью?" Дружба вообще чем-то похожа на брак, особенно когда дружишь семнадцать лет с человеком - от этого уже никак не избавиться... "Да, черт, кого я обмануть пытаюсь?!" Никто другой никогда не будет занимать все мои мысли так же, как Саня. "Навсегда запомню его властные руки на моих бедрах, которые оставляют после себя тёмные синяки; его шумное дыхание на моей шее и то, как он невесомо целует в висок, когда я укладываюсь на его груди, готовый провалиться в сон. Что со мной не так? Неужели мне никто кроме него не нужен? Хуйня какая-то вообще выходит!" Медленно я начинал злиться на себя за такие глупые мысли. "Да и вообще, чего я хотел от этих отношений? С самого начала было ясно, что ничего хорошего от них не стоит ждать!" Вечная любовь до гроба, совместная старость? Очень смешно! У двоих парней нет никакого общего будущего, есть лишь общие воспоминания о хорошо проведенном времени, воспоминания, которые никому и никогда не расскажешь! Это слишком личное и сокровенное, то, о чем мы будем помнить лишь вдвоём. Все эти случайные прикосновения друг к другу на публике, его взгляды украдкой, пока никто не видит, такая тёплая улыбка на родных губах - это кажется таким привычным и правильным, если не воспринимать все через призму стереотипов общественного мнения. Всю жизнь, сколько я себя помню, я никогда не оглядывался на то, что думают другие люди, мне просто было плевать. "Жизнь одна - нехуй стесняться" - вот кредо, которому я всегда придерживался. Может быть, именно поэтому, когда я осознал, что влюбился в парня, быстро с этим фактом смирился? Мало задумываешься о такой не значительной мелочи, когда само твоё существование - вызов обществу.       Спортивные кроссовки почти бесшумно ступали по заасфальтированному грунту, и каждый шаг все приближал меня к месту назначения. Как только на горизонте показалась верхушка крыши здания вокзала, я свернул в сторону и пошёл по заросшей тропе в обход. Затем быстрым шагом прошёл вдоль железных серых прутьев по крупному хрустящему гравию в поисках неизменной лазейки, через которую мне всегда удавалось проскользнуть, избежав, таким образом, мудацких турникетов.       "Интересно, что бы было, если бы я был обычным?" Саня как-то сказал, что это не наш путь, и если бы мы были обывателями, то никогда бы не встретились, и он прав. Если бы я был нормальным, то сейчас бы был на полпути в университет с рюкзаком, полным учебников и конспектов наперевес; мечтал бы устроиться на престижную работу в перерывах между походами в кино с моей девушкой и посиделками в спорт-баре с лучшими друзьями; а дома меня бы ждали родители, с которыми я бы пил ароматный кофе по утрам, сидя на кухне. Но я всего лишь двадцатитрехлетний безработный, который живёт в самом конченом месте на земле; мои друзья чуточку бомжеватые панки, с которыми я упиваюсь на гигах* и мошусь* в секл-пите*; дни напролет я рисую, курю и пытаюсь не разучиться играть на басухе, лелея мечту, что когда-нибудь стану таким же известным, как Сид Вишес. Для людей я всего лишь парень из неблагополучной семьи, отброс общества, который пытается выдать отстойную жизнь за свой собственный выбор, а влачение жалкого существования за бунтарский дух. Не сомневаюсь, что именно так они и думают, но это ничуть не важно, так же как и то, что я думаю о них, потому что это ничего не меняет: я остаюсь все тем же Димой Соловцовым, запутавшимся в себе, влюбившимся в собственного друга, с кучей проблем и комплексов.       Сегодня мой путь был извилистее, чем обычно, потому что я никуда не собирался уезжать, а всего лишь хотел сделать чуточку красочнее пару тройку вагонов торгового поезда. Такая идея пришла в мою голову совершенно спонтанно, хотя, скорее всего это был какой-нибудь знак, и моё внутреннее чутье кричало: "Дима, уезжай, вали из города как можно быстрее!" Этого я как раз и не сделал, хотя, реально, стоило бы, но тогда я просто ещё не знал всего, что случится после: если бы знал, то тут же сел бы на ближайшую электричку и съебал бы нахуй из города! Но пока я думал, что все хорошо.       Мне на удивление повезло, потому что ни охраны, ни контроллеров поблизости не было, и, стараясь ступать как можно бесшумнее, я все скользил и скользил вдоль рельс и остановился, лишь поравнявшись с высоким ржавым вагоном и, обогнув его кругом, я прошёл ещё штук 7-8 и, наконец, остановился. Ещё пара секунд, и я начинаю быстро и аккуратно доставать балоны из рюкзака, попытавшись полностью отключить голову от посторонних мыслей. Наушники тут же покинули мои уши: я должен быть настороже - в любую секунду меня могут заметить.       "Так забавно". Каждый раз я парюсь о том, что влюблён именно в Саню, но одновременно понимаю, что это бессмысленно: я не могу этого никак изменить. Да и как вообще могло быть иначе? Если бы все так не обернулось, то было бы только два варианта развития событий: или же я закончил бы свою жизнь в одиночестве, или у меня была бы семья, причём ни один из вариантов мне не нравится... Семья, дети? Сложно даже представить себя в роли отца. Все было бы как в той песне: "Если бы я был папой - мои дети посылали б меня нахуй"*. Ну уж нет, спасибо. "Быть таким же мудланом-отцом, как мой, я не собираюсь... Выходит, все так и должно было случиться, все шло к тому, что мы будем с ним вместе? Хотя... это уже не важно". Сейчас я как никогда чувствовал, что сильно нуждаюсь в нем: хочу услышать его голос, просто обнять... Чёрт, да я скучаю по нему! Честно, теперь я бы даже смирился со всеми розовыми соплями, если была бы возможность с ним помириться. Носил бы ему завтрак в постель, целовал бы в щеку при каждом удобном моменте. Бля, да я бы даже татуху с его именем набил, но это ничего уже не изменит. И все из-за этого мудака, который нам угрожает... Тут даже нельзя быть уверенным, что Вадим с Михой не будут втянуты. "И какого хуя вообще этому чуваку от нас надо?"       За пять минут я успел прорисовать контур будущей надписи, которая, кстати, получилась не такая уж и большая, поэтому, в общей сложности, где-то через 15-20 минут я уже наполнил граффити цветом и сейчас как раз накладывал светотень. Рисунок выглядел каким-то странным и ломанным с его торчащими в разные стороны углами и переплетающимися линиями, к тому же он был кислотного зелёного цвета. И, черт возьми, он мне нравился, потому что отражал всю суть моей жизни. Такой же ломаной и до тошноты кислотной, потому что не нашлось других красок, и у меня просто не было выбора, кроме как рисовать тем, что было под руками.       Не знаю, что на меня нашло, но на глазах вдруг навернулись слезы, и, кое-как взяв себя в руки, я все же сжал чёрную краску покрепче и поставил небольшую закорючку под граффити в нижнем правом углу. "Это тег, чувак, что-то типа подписи художника", - прозвучал в моей голове голос Сани. И я не сдержался. С силой долбанув банку о рельсы, я обессилено закрыл лицо руками, а брошенный мною балончик, позвякивая, закатился куда-то под товарняк. Слёзы душили меня изнутри, я балансировал на грани того, чтобы не взвыть в голос, сдерживал себя настолько сильно, что мне казалось, будто ещё немного, и я взорвусь от нахлынувших на меня эмоций, которые клокотали у меня в груди. "Хуево быть мной: я, как конченый школьник, хочу верить в чудо".       - Эй! Кто тут? - с правой стороны примерно в двухстах метрах от меня раздался глухой голос. Вздрогнув от грубого окрика, который меня отрезвил, я затаил дыхание, надеясь на то, что меня не заметили, и уже вскоре облегчённо вздохнул: послышались удаляющиеся шаркающие шаги.       «The days just seem to keep on flying by, I can't help but wonder why if there's is nothing here why are we still here?»*– из кармана доносились быстрые барабанные и гитарные ритмы. Сердце предательски екнуло, и я с бешеной скоростью, нажав на отбой, покидал балоны, не глядя, в сумку и сорвался с места, на бегу рукавом вытирая слезы. "Сука, кто меня хочет? Похуй, надо валить!" Снова оббежав товарняк кругом, я затормозил и встретился взглядом с жирным охранником, который предпринимал жалкие попытки бежать в мою сторону: - "А ну стой, подонок!" Окинув его спешным взглядом и оценив ситуацию, я лишь ухмыльнулся, ведь без труда смогу улизнуть от него. И я сорвался с места и бежал, бежал, бежал, и пока ветер развивал мои длинные волосы, я наконец-то сумел ни о чем не думать, а просто бежать, рассекая воздух коленями. Раз шаг, два, три... Сто девяносто восемь, и я уже просто бежал, потому что мне это нравилось, а не потому, что за мной гнался жирный ублюдок в форме. «The days just seem to keep on flying by, I can't help but wonder why if there's is nothing here why are we still here?» - только снова услышав рингтон, я, наконец, замедлился и, тяжело дыша, взглянул на экран - звонил Михаил. Поднес телефон к уху и продолжил идти неспешной походкой.       - Ёу! – попытался я как можно радостней выдохнуть короткое приветствие в динамик телефона запыхавшимся голосом.       - Ну, как оно? – по голосу Миши нельзя было догадаться, но я точно знал, что он улыбается. «Нет, чувак, все не так охуенно, как ты думаешь».       - Здорово, Курт, да все пиздато, - старательно растягивая губы, я старался говорить в своей непринужденной манере, что выходило как-то криво. – Кстати, ты как раз вовремя, у меня к тебе просьба одна будет, - переводя дыхание, я тут же попытался сменить тему разговора.       - Слушаю, - парень на другом конце провода напрягся.       - У меня тут воду горячую отключили, я завалюсь к тебе? А то смотрю, тебе не терпится услышать мой охуительный рассказ, раз уж с самого утра названиваешь, - отшучиваться и тараторить – только эти две вещи я и могу, когда в груди пиздецки погано.       - Без проблем, приходи, – произносит он после продолжительной паузы, которая меня здорово напрягает: уж было подумал, что он откажет. Почему-то я также подумал, что мне было бы обидно, если бы он сказал "нет".       - Заебись, скоро буду, - на этот раз моя улыбка была почти даже искренней.       - Ок, жду, - задумчиво произнёс он, а затем послышались гудки.       Нажимая на отбой, я одновременно чувствовал облегчение и разочарование. Хотя меньше всего сейчас я хотел разговаривать с кем-либо, с другой стороны, понимал, что разговора с парнями все равно не избежать, а значит, чем быстрее это сделаю, тем будет лучше. "Нужно рассказать обо всем Михе, а затем разбираться с Щеглом, у которого была, кстати, пиздецки странная реакция", - подумал я, направляясь в сторону дома Егрохина.