СОЛОВЕЙ РИСУЕТ НЕБО

      Стоя около темно-коричневой двери из кожзама, я чувствовал какую-то неловкость, но все же решительно потянулся к звонку и нажал круглую кнопочку пальцами, а затем надавил ещё раз. Конечно, я был когда-то у Михи, но все-таки это было давно, к тому же со мной тогда были парни... Вообще я редко оставался с ним один на один, так что поговорить с глазу на глаз у нас естественно не получалось. Да и обстоятельства сейчас были более чем странные для разговора по душам, поэтому я чувствовал себя не в своей тарелке и немного нервничал. Уже вскоре послышались шаги, и дверь передо мной раскрыл блондин в растянутой серой футболке: - "Ты быстро. Проходи", - спокойно произнёс он, окинув меня взглядом. Из комнаты доносилось: "Broken bones and broken glass, broken hearts and broken heads. Livin’ the life"*.       - Ты же меня знаешь: быстрый, как пуля... - скидывая кроссовки в прихожей, я хотел было выдать тупую шутку, но Егрохин меня прервал.       - Давай без этого, Дим, - беззлобно и со вздохом скривился он. - Рассказывай, что у вас там случилось, - его голос был каким-то уставшим, но взгляд изучающим, и от этого мне стало ещё больше не по себе. "Как будто я на приёме у психолога".       - Знаешь, на самом деле, все намного хуже, чем ты можешь себе представить, - в горле у меня тут же пересохло, но я решительно прошёл за ним в квартиру, где ничего особо не поменялось. Все такие же кирпичные обои в прихожей, коричневый линолеум и пыльный кактус на тумбочке. Почему-то мне стало, вдруг, страшно рассказывать обо всем Михаилу, я все не мог решить с чего же начать и постоянно терялся, прям как маленький мальчик перед мамой. Когда мы зашли к нему в комнату, то он расположился на стуле около стола с ноутом, а я присел на диван. Он сделал трек потише, и в воздухе повисла неловкая заминка.       - Эм, знаешь, я тут с собой пива прихватил, - спохватился я, вдруг, оживленно, уже копаясь в рюкзаке, доставая из него бутылки. На лице парня на секунду проскользнула еле заметная улыбка. Мне было непривычно видеть такого домашнего Егрохина: босого, с растрепанными кудряшками, убранными в высокий короткий хвост, в заляпанных чёрных криво отрезных джинсовых шортах по колено. Он непринужденно принял бутылку из моих рук и сдержанно кивнул.       - Хреново выглядишь, - его слова прозвучали, как констатируемый факт.       - Да, я знаю, - немного смущенно ответил я, старательно открывая бутылку зажигалкой.       - Если хочешь, то можешь сначала принять душ, - пожал он плечами, одним рывком, открывая пиво о край стола.       - Нет, это может подождать, - находясь в одной комнате с Михой, я чувствовал, как сам становлюсь серьёзным. - И я начну, пожалуй, с того, что всех нас четверых могут грохнуть дохуя авторитетные парни, - слегка преувеличил я.       Услышав мои слова, Егрохин чуть не подавился пивом, но тут же взял себя в руки, лишь светло-зеленые глаза потемнели и напряженно уставились на меня в ожидании объяснений. И я рассказал ему. Все. От начала и до конца. О том, как попал в больницу, о том, что Саню шантажировали; как осознал, что он мне нравится, о том, что Саня торгует наркотой; о том, почему я его бросил, о том, как я сидел там, в машине, на грани отчаяния, о том, как мне просто хреново. А блондин сидел и молча слушал, иногда задавая мне вопросы, нервно постукивал пальцами по столу и отпивал из бутылки, закусывая орешками, а я все говорил, говорил и говорил, просто выплескивая все свои накопившиеся эмоции, и с каждым сказанным словом мне становилось легче на душе. Под конец я уже не чувствовал прежней неловкости, а откровенно высказывал все, что я думал и чувствовал в тот или иной момент, но пока я рассказывал все это, то не чувствовал ровным счётом ничего, а как будто бы отстраненно смотрел на себя со стороны. И пока я размышлял вслух, в моей голове плавно начинал вырисовываться план, и я уже более-менее начинал понимать, что мне делать дальше.       - ...собственно, это все. В итоге, сегодня я просто проплакал полночи, как кинутая школьница, - самоиронично пошутил я, закончив рассказ, и улыбнулся.       - Знаешь, - сказал мне Михаил как-то раздраженно, как только я замолчал, - я не понимаю, почему ты мне сразу все не рассказал? Тебе не обязательно улыбаться передо мной, когда ты чувствуешь себя херово. Ты не обязан решать все проблемы в одиночку, понял? Нахуя иначе тогда мы с Щеглом тебе? Я готов выслушать тебя в любое время дня и ночи. Не забывай об этом, ладно? - он встал и похлопал меня по плечу. И тут я не выдержал: просто вскочил с дивана, и, обняв блондина, тихо расплакался ему в футболку. Впервые я наконец-то понял, как важны для меня Миша и Вадим. На самом деле, я никогда не задумывался об этом и не замечал, но у меня, правда, были очень хорошие друзья, которые играли не самую последнюю роль в моей жизни. Они приняли меня таким, какой я есть, не отвернулись в трудную минуту, остались расхлебывать со мной вместе то, в чем я был виноват лишь один. А я, как последний мудак, был с головой погружен в себя, не замечая ничего вокруг... И тут передо мной встал образ Сани. Ведь, с ним я поступил именно так - оставил одного в такой трудный этап в его жизни, и мне стало страшно за него. "Где, блять, он сейчас? Надеюсь, не наглупил".       - Эй, ну, хватит, - Миша, который все это время молчал, приобнимая меня, аккуратно похлопал по плечу. - Давай без твоих гейских объятий, - мягко проговорил он. Выпустив его из своей хватки, я обмакнул слезы рукавом и виновато улыбнулся: - "Прости".       - Быстро иди в душ и собирайся, хочу показать тебе кое-что, - решительно заявил Егрохин. - Полотенце на батарее висит. Бритву сам найдёшь, а то непривычно видеть тебя... - он многозначительно помахал пальцем у своего подбородка.       - Просто...спасибо, - мой голос прозвучал низко, и я еле заметно благодарно кивнул, а Миша лишь слегка улыбнулся мне в ответ - он понял, за что я ему благодарен.       Приятно было ощущать, как тёплые капли воды стекали по телу: я уже дня два не был в душе, поэтому реально наслаждался этим ощущением. Спиздив у Миши немного шампуня, я даже помыл голову, а закончив, насухо вытерся, оделся и, наконец, взял в руки бритву. И Миха был прав - непривычно было видеть себя с отросшей щетиной. Никогда даже не задумывался о том, чтобы отрастить себе бороду, бр-р-р. Хотя может со временем я передумаю и однажды рискну? Хуй знает... В итоге, закончив приводить себя в порядок, я взъерошил свои, все ещё влажные, волосы, и вышел из ванны совсем другим человеком. Как оказалось, Егрохин был готов: он ждал меня в комнате уже при полном параде. На нем были чёрные узкачи и джинсовая куртка поверх красной майки, он сосредоточенно рассматривал что-то в своём ноуте.       - О, ты уже? - обратил он на меня свое внимание.       - Говорю же, быстрый, как пуля резкий, - все же сказал я.       - Не рифмуется, - лишь хмыкнул он. - Идём, хочу прокатиться с тобой в одно место на скейтах.       Это было довольно неожиданно, и от этого я опешил: - "Эм, я уже давно не катаю, ты же знаешь".       - Обувайся, - не обратив на мои слова никакого внимания, он быстро выключил ноутбук и взял уже заранее приготовленные скейты.       - Откуда целых два?       - Знакомый оставил на пару дней: лень было с собой тащить обратно.       На этом наш диалог закончился, Михаил завязал свои красные конверсы, я накинул рюкзак на плечи, обул кроссовки, и мы вышли за дверь. На улице уже было довольно прохладно, и хоть оранжевое солнце все ещё светило, было видно, что день близился к концу. Накинув на мокрую голову капюшон, я принял из рук блондина его скейтборд.       - Даёшь мне свой? - я немного удивленно покосился на парня. Он никогда и никому не давал в руки такие важные для него вещи, как, например, гитара или свой скейт, который он своими собственными руками собирал по винтику.       - Мне эту доску потом хозяину возвращать, поломаешь ещё, - с напускным раздражением ответил Егрохин, а я еле смог сдержать улыбку, ведь, он хотел меня поддержать этим.       Все-таки Михаил очень хороший парень, хоть и большую часть времени хочет казаться холодным и отстраненным. Но это только потому, что он привык всегда быть серьёзным и не привык открыто проявлять заботу о ком-либо. Он прямолинейный и сильный духом в любом отношении, но как только дело доходит до его собственных эмоций, то он скрывает их как может. Как-то на одной из наших пьяных репетиций, он проболтался, что с самого детства ему приходилось заботиться о себе самому, потому что родители днями пропадали на работе, и им было плевать на него. Мы познакомились с ним впервые три года назад, когда искали себе гитариста в группу, и хоть я никогда не знал его ребёнком, но вполне мог представить его таким же самостоятельным и рассудительным, как сейчас.       - Куда двинем? - спросил я, уже встав на доску, пытаясь удержать равновесие.       - Увидишь, просто следуй за мной, - сдержанно ответил он, и я лишь согласно пожал плечами.       Мы ехали по извилистым тротуарам вдоль низких железных заборчиков, мимо высоких серых домов, иногда сворачивая в подворотни, где нам вслед летел свист недовольных бритоголовых парней. Непривычно было снова стоять на доске, снова чувствовать ветер у себя на лице, но меня впервые за последнее время охватывал какой-то детский восторг от происходящего. Это ощущение скорости вновь перенесло меня в те далекие времена, когда я ещё был мелким пацаном. Егрохин настоял на том, чтобы по дороге мы заехали за пивом, поэтому теперь в моем рюкзаке приятно позвякивали бутылки, когда я отталкивался ногой от асфальта. Это все почему-то горело мне душу.       - Долго ещё? - повысив голос, я нарушил молчание между нами.       - Почти приехали, - обернулся он, чуть расставив руки в стороны, тем самым удерживая равновесие. И вскоре мы остановились у самой обычной, неприметной семнадцатиэтажки, каких было дохуя в нашем городе. Солнце почти зашло за горизонт к этому времени, так что мы уже могли лицезреть закат. Скейт привычно звякнул, когда я, наступив на край, подкинул его в воздух и поймал правой рукой.       - Идём, - Миша окликнул меня, засмотревшегося на вечернее небо, и зашагал в направлении одного из подъездов. В полном молчании мы поднялись на лифте и вышли на самом последнем семнадцатом этаже.       - Сюда, - не оборачиваясь, Миша повел меня к железной лестнице, которая вела наверх.       - На крышу? - улыбнулся я. Блондин лишь отдал мне скейтборд в руки, а сам ловко вскарабкался по лестнице и, откинув небольшую дверцу в потолке, залез наверх.       - Давай сюда скейты, - он уже протягивал мне руку, чтобы помочь. Кое-как, преодолев пару ступеней с этой нелегкой ношей, я все же дотянулся до парня, чтобы отдать ему доски, а дальше уже взобраться по лестнице мне не составило никакого труда.       Было жутко ветрено, но как только я ступил на бетонное покрытие, то тут же забыл об этом, потому что вид передо мной был настолько охренительный, что меня автоматически понесло к самому краю, чтобы лучше рассмотреть город, который сейчас буквально был у моих ног. Только теперь я наконец понял зачем мы так долго ехали: с этого здания открывался обзор на весь Норильск, к тому же закат добавлял нехилую порцию шарма, и я просто заворожено смотрел на панораму, которая открылась передо мной. Казалось бы, самое обычное, не приметное здание, но сейчас оно казалось мне самым красивым местом на Земле. С этого ракурса даже такой ненавистный мне город казался каким-то сказочно нереальным со всеми своими разноцветными огоньками, и я невольно засмотрелся на него, позабыв обо всем.       Иногда важно глядеть на ненавистные вещи под совершенно другим углом, и тогда даже самые обычные мелочи будут доставлять тебе огромную радость. Эмоции, воспоминания, чувства - это не то же самое, что деньги, власть, материальные вещи или положение в обществе, которые так легко потерять. То, что нельзя потрогать руками, никто и никогда не сможет отнять: твои эмоции, воспоминания и чувства будут существовать вечно, пока ты жив. Именно поэтому они намного дороже всего остального, и я всегда чётко это понимал, ведь, это то, за что я борюсь. И не имеет значения, что чувства могут быть негативными, эмоции разрушительными, а воспоминания грустными, ведь это всего лишь мы сами вешаем ярлыки оценочных мнений на все явления и вещи, что нас окружают. Поэтому нет абсолютно никакого смысла в том, чтобы копить негативные мысли, когда тебе хуево, ведь, от этого будет только хуже, и это может убить тебя. Вот я, например, сейчас стою на самом краю крыши, и чётко ощущаю две совершенно противоположные силы, одна из которых тянет меня назад, а другая пытается столкнуть вниз. Плохо это или хорошо?       В каждом событии, в каждом явлении и в каждой вещи есть как что-то хорошее, так и что-то плохое, ведь, мир дуален и, стремясь к гармонии, хочет уравновесить сам себя. Но было бы слишком просто уравновесить мою хуевую жизнь обычным прыжком вниз. Ни за что и никогда не покончу с собой, ведь я всегда считал, что этот путь для слабаков. Намного легче преодолеть страх перед самоубийством, чем день за днем просыпаться с постоянной болью в груди. Умершие люди беспомощны. Именно поэтому я каждый раз просыпаюсь по утрам, именно поэтому шучу и улыбаюсь, когда мне грустно и хочется умереть, только так что-то можно изменить в своей жизни. И что бы люди не говорили, сколько бы меня не уверяли, что я по уши в дерьме, я все так же буду улыбаться и отвечать им, что они ничего не смыслят в жизни, и что у меня, в отличие от них, все отлично. Ведь, слабые люди ищут плохое в других, сильные же находят плохое в себе и живут с этим.       - Смотрю, ты заценил картинку, но, может, все-таки отойдешь подальше? - рядом со мной раздается голос, который заставляет меня очнуться от раздумий. Сморгнув все свои мысли, я, наконец, понял, что все это время стоял опасно близко к краю, упираясь кроссовками в бетонное ограждение, и что все это время рука Миши лежала у меня на плече, но я лишь рассмеялся: - "Да чего ты так вцепился? Не собираюсь я с крыши сигать. Расслабься!"       - Мало ли, - пробурчал Егрохин, все-таки оттаскивая меня подальше от края за рукав.       - Засмотрелся на вид просто, он реально охерительный! - я улыбнулся, как идиот. - Как ты нашёл это место?       - С бывшей сюда часто приходил, - коротко пояснил он, присаживаясь на бетон, доставая из своего рюкзака бутылки.       - Саня будет ревновать меня, ты знаешь об этом? - мой голос прозвучал серьёзно, но я еле смог сдержать улыбку.       - Соловей, иногда мне кажется, что твои шутки ещё глупее Саниных, - вздохнул Егрохин, уже отпивая из горлышка.       - Знаешь, если без шуток, то вся эта ситуация правда какая-то двусмысленная, - задумчиво протянул я, присаживаясь рядом с ним, доставая пиво и для себя.       - Я всего лишь подумал, что это тебя подбодрит, - спокойно пожал плечами блондин.       - И тебе не страшно находиться вот так со мной один на один?       - С чего мне должно быть страшно?       - Ну, я могу поцеловать тебя, например.       - Ты этого не сделаешь.       - Почему ты так в этом уверен?       - Потому что ты любишь Силивончика.       На минуту я замолчал, и мы пили пиво молча, но затем я вновь подал голос: - " Ты бы меня оттолкнул, если бы я поцеловал тебя?"       - Я бы тебе ребра за такое переломал, и не посмотрел бы на то, что ты мой друг, - ухмыльнулся он.       - Серьёзно? - лишь улыбнулся я в ответ.       - А ты сомневаешься? Хочешь рискнуть?       - Нет, не особо то и хотелось, - я заулыбался ещё шире.       - Это сейчас такая провокация типа была? - хмыкнул Михаил. В ответ я лишь тихо хихикнул.       - И тебе никогда даже не было интересно каково это? - спустя некоторое время снова спросил я.       - Нет, никогда. Думаю только латентные геи о таком задумываются, - с умным видом изрек Миша: первая бутылка уже подходила к концу.       - Да, наверное, ты прав... Скажи честно - я тебе противен?       - Нет, это меня никак не касается, - мотнул головой он, достав сигарету, и в темнеющих сумерках зажегся огонёк зажигалки. Я снова замолчал. Мы открыли ещё по одной.       - И что ты будешь теперь делать? - спросил Егрохин тихим серьёзным голосом.       - С чем?       - Ну, у вас, вроде как, серьёзные проблемы.       - Пока не знаю, - я решил прикурить.       - Можешь всегда рассчитывать на нас, если что.       - Да, я знаю. Сходим на гиг в эту субботу? - я мастер менять темы разговора.       - Ты думаешь, что я пропущу "Dismay"*? - усмехнулся блондин.       - Ну да, ступил что-то, - согласно кивнул я и отпил из бутылки. - А Вадим пойдёт?       - Да.       - А Саня нет, - уверенно ответил я, и у меня почему-то защемило в груди, но я напомнил себе о том, что у меня есть план, и что мой бритоголовый белорус бы все испортил, если бы пришёл на концерт. - Знаешь, на самом деле, есть у меня одна мысль... На концерте я хочу расспросить людей о тех парнях.       Миша второй раз за день чуть не захлебнулся пивом, потеряв самообладание: - "Какого хрена, Дим? Что ты задумал?"       - Поговорить хочу: мы теперь с Саней не вместе - пусть отъебутся от него.       - Думаешь, они будут делать то, что ты им скажешь? - Егрохин начинал понемногу злиться.       - Нет, но попробовать стоит.       - "Отъебутся" от него, "приебутся" к тебе, или вообще вас двоих запрягут, а хуже того и грохнуть могут, - нервно проговорил он.       - Мих, мы сами разберёмся, - заупрямился я.       - Как ты и сказал, нас четверых запросто могут убрать, так что меня это тоже касается! - он даже слегка поднял голос.       - А что ты предлагаешь? Сидеть, бездействовать? Саня и так уже настрадался, я должен хоть что-то сделать! - раздраженно выплюнул ему в ответ.       - Это бесполезно, ты ничего не сможешь сделать, - устало покачал головой Миха. - Будет только хуже.       - Но я должен, понимаешь?       - Понимаю.       Мы снова напряженно замолчали, и я погрузился в свои мысли: вторая бутылка подходила к концу. Несмотря на то, что, фактически, Саня был виноват во всем с самого начала, я осознавал и свою ответственность за происходящее. Страшнее всего было то, что я даже не знал вернул ли он ту тачку на место. Вдруг, его загребли в КПЗ* и ему грозит срок или, хуже того, он попал в аварию. Мы не говорили с ним со вчерашнего дня, и сейчас я чувствовал только то, как моя любовь к нему разъедает меня изнутри: я хочу поддержать его, сказать ему о том, что он не один, но так я сделаю только ещё хуже, ведь это ничего не изменит и ему все также придётся торговать наркотой. Вместо этого я лучше попытаюсь справиться со всем в одиночку, поэтому я должен забыть Саню. Любыми способами, ради него самого. Мы открыли по третьей бутылке.       - Миш, - позвал я его сипло.       - Да? - услышал я в ответ из темноты.       - Поцелуй меня, пожалуйста, - тихим голосом абсолютно серьёзно.       - Что?! Ты спятил, Соловей?! Башкой своей думай, что говоришь! - взвизгнул всегда спокойный и холодный парень рядом со мной.       - Мне очень надо...       - Я ещё не настолько пьян, чтобы творить такую херь! Нет, будь бы я даже в нулину, я бы этого не сделал!       - Мне нужно, чтобы... А-а-а, - взъерошил я свои волосы под капюшоном, - да черт! Ты все равно не поймёшь. Никто не поймет!       Мне нужно было просто убедиться в том, что я способен почувствовать что-то к другому человеку, не только к Сане. Мне нужно было проверить, способен ли я наслаждаться ласками других парней, а не только Саниными. Нужно было понять смогу ли я когда-нибудь забыть его. Мне просто нужно было выпустить напряжение, скопившееся во мне за все это время. И Егрохин был единственным, как я думал, чьи прикосновения не вызовут у меня отторжения; я смачно присосался к бутылке и начал пить залпом.       - Я тебя на себе домой не потащу, - недовольно заметил Егрохин.       - Можешь оставить меня здесь, - ляпнул я.       - Придурок! - гневно воскликнул Миша, пытаясь отнять у меня пиво, а я лишь, ловко увернувшись, допил одним большим глотком третью бутылку и распластался на холодном бетоне. Повисла напряженная тишина.       - Я больше так не могу-у-у, Мих, - пропел я томным голосом с придыханием, оперевшись на локти, и посмотрел снизу вверх на лицо Егрохина, который сидел рядом со мной. - Все это сводит меня с ума, я запу-у-утался, - обычно в шутку говорят самые откровенные вещи, вот и я сейчас кривлялся, говоря на самом деле всерьез. Аккуратно пододвинулся к лицу Егрохина чуть ближе.       - Отвали, Соловей, - чуть раздраженно отвернулся он, лишь продолжив смотреть на ночной город.       - Уже не рад, что притащил меня сюда? - дерзко хмыкнул я.       - Ага, как же. Ты бы себе вены порезал, - пробурчал он, а я лишь улыбнулся, но на минуту задумался.       "А что бы я делал без Миши?" Наверно, я бы один напился до чертиков, пошёл бы в клуб приставать ко всем подряд без разбору, и меня бы избили; или хуже того, я бы плакал дома в одиночестве, может даже бы купил себе немного наркоты...       - А что, если и так? - я откинулся на бетонный пол, всматриваясь в ночное небо, на котором уже потихоньку стали появляться первые звезды.       - Соловей, которого я знаю, не стал бы, - Егрохин прилег рядом, но на безопасном от меня расстоянии.       - Я уже совсем другой человек, Мих, я не узнаю себя, - на этот раз я сказал это уже без гримасничества. Снова эта звенящая тишина. На крыше было слишком тихо и спокойно, из-за того, что шума города здесь было почти не слышно.       - Мне было очень хреново, когда меня бросила Кристина, - вдруг тихо начал Михаил, привставая, взяв в руки четвертую бутылку. - Мы почти все время были с ней вместе, всегда. Везде ходили вдвоём, будь то вписка, концерт или поездка с друзьями в другой город. Она прекрасно готовила, никогда не ревновала меня и не истерила по любому поводу, мы постоянно разговаривали с ней на самые разные темы, понимали друг друга с полуслова. Она была самой потрясной девушкой, которую я когда-либо встречал: низкая, стройная, у неё были длинные вьющиеся каштановые волосы и большие карие глаза, - я сел, подвернув ноги под себя, напряженно уставившись на блондина. - Она бросила меня в тот день, когда я сделал ей предложение и сказал, что хочу от неё ребёнка, - он нервно прикурил, и выдохнул никотин из лёгких. - Она сказала, что ненавидит детей, и я ей противен, потому что это не поступок анархиста. С тех пор я больше не слышал о ней... Прошло уже четыре года, а мне все равно пиздецки больно вспоминать об этом...       - Почему ты просто не оставил все, как есть?       - Она бы ушла от меня, я был в этом уверен. Невозможно быть рядом друг с другом вечно просто в качестве парня и девушки.       - Ты считаешь, что штамп в паспорте бы что-то изменил? - ухмыльнулся я. - Это и правда не слова настоящего анархиста.       - Надеюсь, тебе стало легче, - зло кинул он, отворачиваясь. Где-то внизу завыла сирена.       - Бля, это не то, что я хотел сказать!       - Да что уж там! Ты прав, - раздраженно помотал головой Миша, остервенело втыкая недокуренную сигарету в бетон. - Да и плевать я на это хотел в тот момент!       - Остынь, на самом деле, я прекрасно тебя понимаю, - перебил я, открывая свою четвертую, последнюю бутылку. - Меня сейчас охватывает точно такой же страх, - я отхлебнул из бутылки. - И знаешь, если бы Саня был девушкой, я, наверно, бы поступил точно так же.       - Дискриминация по половому признаку? Где же твой дух анархизма, Соловцов? - насмешливо хохотнул Егрохин.       - Ой, да пошёл ты, - улыбнулся я, и напряжение в воздухе тут же пропало. Мы снова замолчали. Над моим правым ухом пролетел комар - я отмахнулся. Миша сходил отлить.       - Пиздец, - вдруг ни с того ни с сего выдал блондин, когда вернулся.       - Что?       - Никогда не думал, что буду сидеть когда-то с тобой на этой крыше и изливать тебе душу, - усмехнулся Михаил, присаживаясь со мной рядом. Он был уже изрядно подпитым, как и я.       - Да, пиздецки странный день, - я сидел, оперевшись на руки, уставившись в ясное звездное небо.       - Ты сказал, что тебе нужно меня поцеловать. Зачем? - в его голосе проскальзывали нотки любопытства - я удивленно на него покосился.       - Забудь. Это глупо.       - Да брось, этот день уже и так страннее некуда. Мне просто интересно, - немного лениво проговорил он, пытаясь лечь поудобнее.       - Ну, - я вздохнул, - хочу узнать, понравится ли мне целоваться с парнем или я только к Сане такое испытываю, - я обернулся на Миху, пытаясь разглядеть его силуэт в темноте. Снова повисла тишина, было как-то неловко.       - Знаешь, тут и так все понятно, - протянул, вдруг, задумчиво блондин. - Ты влюбился именно в Саню, а не в кого-либо другого.       - Но значит ли это, что я гей? - мой голос прозвучал совсем глухо, я прижал к себе одно колено и положил на него подбородок.       - Да хер знает, - немного помолчав, сказал он, отпив из полупустой бутылки. - Это уж как-нибудь без меня.       - Ты все равно не в моем вкусе, - улыбнулся я и, чуть помедлив, добавил: - Можно просто тебя обнять?       - Задолбал, - с улыбкой кинул Миша, нехотя поднимаясь на ноги, при этом чуть пошатываясь. Вслед за ним встал и я, протягивая ему руку, а когда его холодные пальцы обхватили мою ладонь, то я, притянув к себе, обнял его всего на пару секунд.       - Думаю, нам пора, - я пихнул его в плечо и оставил одного собирать сумки для того, чтобы тоже отлить.       Обратный путь занял намного больше времени, потому что мы шли пешком. Ехать на скейте - не самое лучшее решение, если ты пьян и, к тому же, ничего не видишь в темноте. По дороге мы просто болтали ни о чем, перекидываясь фразами, а в итоге, решили завалиться ко мне, потому что мой дом был намного ближе, и мы уже просто отключались. В тот день я уснул в одной постели с Мишей, но без единой задней мысли. Просто потому что, когда он обнял меня тогда, я понял: единственный, кого я хочу целовать - это Саня.