СОЛОВЕЙ РИСУЕТ НЕБО

      Плечи жутко ломило, шея затекла от положения, которое было неизменным длительное время, а отлежанная рука больно хрустнула, когда я непроизвольно захотел перевернуться на спину - именно с этого началось моё очередное утро. Под моим боком тут же кто-то начал усердно ворочаться и, наверное, случайно пихнул меня локтем, больно заехав по животу.       - Бля, Сань... - промычав невнятно, я по-хозяйски закинул на него свою руку. В ответ от него в мою сторону полетело что-то про наглых соловьев, а я лишь улыбнулся на его хриплое бормотание и носом уткнулся Саше между лопаток... "Стоп. С хера ли у него вдруг выросли кудряшки по плечи?" Тут же резко распахнув глаза, я увидел перед собой оголенное острое плечо, обтянутое красной тканью боксёрской майки. "А, все нормально! Это всего лишь Миха", - пронеслось у меня в мозгу с облегчением - я снова опустил тяжёлую голову на жёсткую подушку, прикрывая глаза; руку все-таки на всякий случай убрал.       На секунду я, правда, не на шутку испугался. Испугался, что переспал вчера с какой-то очередной... Все же проснуться в кровати с другом, зная, что у меня с ним ничего не было, лучше, чем проснуться с очередной сомнительной девицей, как я раньше частенько это делал. "Забавно", - хмыкнул я про себя. Не думал, что в моей жизни наступит такой день, что при мысли о том, чтобы спать в постели с девушкой, моё лицо будет корчиться в кислой мине, а присутствие крепкого и сильного парня рядом, наоборот, будет успокаивать. Ну как успокаивать...       - Ты издеваешься? - я почувствовал, что меня с силой толкают в грудь в попытке отпихнуть от себя - только сейчас до меня дошло, что мой стояк упирался Мише в бедро.       - Ну, хули пихаться то сразу? - я резко распахиваю глаза, а в моем сонном голосе сквозит намёк на обиду, потому что грудную клетку тут же больно сдавливает от сильного толчка. - Ты меня не возбуждаешь, идиот, я тебя с Саней перепутал, - спешу я успокоить смутившегося друга.       - Придурок, - бубнит Егрохин, сонно вздыхая. - Отодвинься.       - Да куда, бля? - я разочарованно привстаю, зевая и прикрывая лицо руками. - Хочешь, чтобы я с дивана ёбнулся?       Мутный свет пробивается через привычные серые занавески - значит на улице ранее утро. Вроде бы, можно ещё спать и спать, но мне ничуть не обидно, что Миша вот так нагло выгоняет меня из собственной кровати. У меня же бессонница, и если уж я открыл глаза, то мне все равно больше не уснуть. Внутри появляется паршивое чувствую реальности, что означает только одно - я окончательно проснулся. Доброе утро.       - Скройся уже куда-нибудь и дай мне поспать, - раздраженно кидает Егрохин, попутно глубже зарываясь в подушку. И вставая с дивана, я тихо удаляюсь, грустно оглянувшись на друга и вздохнув.       Горячий кипяток стекает по плечам, поднимая мутные клубы жаркого пара в небольшом помещении, и мне кажется будто я сейчас, или сварюсь заживо от такой бешеной температуры, или, как минимум, точно упаду в обморок, потому что нарастающее внутри меня возбуждение становится все сильнее с каждым размеренным движением руки по гладкому члену. Запотевшая холодная поверхность светло-зеленой плитки приятно контрастирует с удушливо-теплым воздухом, когда я привычным движением облокачиваюсь о неё свободной рукой. Гребанная разрядка все никак не хочет наступать, и, зажмурив глаза, мысленно сдаюсь, начиная думать о Сане...       Стоит позади меня. Его мосластая* рука скользит по моей мокрой спине, оставляя за собой приятное жгущее ощущение. Вот крепкая ладонь ложится на ягодицу, сжимая её, от чего сердце в груди ускоряется на несколько сокращений, так что я в прямом смысле чувствую, как оно гоняет кровь по моим разгоряченным венам. По телу тут же разливается приятная обволакивающая истома, а он лишь ещё сильнее сжимает пальцы, свободной рукой, огибая мою талию, проскальзывает к паху... и я начинаю двигать рукой ещё более остервенело. Во всех его движениях, которые я представляю себе пугающе отчётливо, чувствуется что-то властное, подчиняющее. И я, сам того не осознавая, прижимаюсь лбом к холодному кафелю, выдыхая тёплый воздух через приоткрытый рот, когда думаю о том, как его ладонь со шлепком опускается на мой зад.       Сука, чертовски горячо, но уже не понимаю: то ли это от этого блядского душа, то ли от внутреннего напряжения, нарастающего с каждой секундой. Ничего уже не соображая, закусываю губу в предвкушении, когда моя фантазия рисует его занесенную руку для очередного удара - сейчас нет времени рассуждать о том, почему меня это так чертовски заводит. Мокрые длинные волосы липнут к адски горящим щекам, мешая, но плевать я хотел на весь мир в этот момент: время, будто остановилось, превратившись в липкую жвачку, назойливо приставшую к подошве ботинка. Рука начинает постепенно неметь, ноги подкашиваются, а тело обмякает, но я не замедляюсь ни на секунду, потому что именно сейчас напряжение начинает концентрироваться тёплым узлом в районе паха. Дышать становится все труднее, рука уже двигается на автомате, глотая ртом удушливый горячий воздух, я делаю ещё пару рваных движений и обильно забрызгиваю стену с тихим, приглушенным стоном.       Ощущали ли вы когда-нибудь безразличие ко всему до тотального чувства спокойствия в груди? Все кажется таким далеким и отстраненным от тебя в этот момент, как будто происходит не с тобой вовсе, и ты просто прикрываешь глаза, не находя внутри черепной коробки смысла жить дальше. Чувствовали ли вы опустошенность до полной апатии? Окружающее пространство сжимается до размеров комнаты, в которой ты находишься с пустым, равнодушным взглядом, а все твои желания разбиваются о нерушимую стену под названием "А зачем?". Не хочется вставать с постели, не хочется ни с кем разговаривать, не хочется ни есть, ни пить, ни спать; хочется закрыться в своей комнате, укрывшись одеялом с головой, показав при этом выставленный средний палец напоследок... Это именно то чувство, что разрасталось в моей груди все сильнее с каждой прошедшей минутой после пробуждения, это чувство теплилось внутри, свивая себе гнездо где-то в ребрах между костей.       Ладонь медленно скользит по гладкой поверхности зелёной плитки, размазывая горячую сперму, заставляя её стекать мутными подтеками из-за льющейся воды по моим рукам. Перед глазами плывет, и я присаживаюсь на мокрое дно ванны, позволяя воде накрыть мои красные плечи сплошным водопадом.       В последнее время, мне все чаще кажется, что жизнь проходит мимо меня, и что самое страшное - мне от этого не холодно и не жарко. Нет смысла переживать из-за того, что мы больше не вместе, что звонить бесполезно, что вставать и завтракать по утрам бессмысленно, что жизнь сама по себе тщетна и ничтожна. Нет смысла в общении с друзьями, нет смысла в самокопании, нет смысла рисовать - все это мне кажется настолько незначительным и пустым, что я не знаю, зачем думаю об этом. Зачем думаю вообще о чем-либо.       В уши, вдруг, врывается громкий звук, как будто ладонью долбят по двери: - "Диман? Я не найду тебя утопленным там?" - орёт голос Миши.       - Нет, - я стараюсь, чтобы мой слабый голос прозвучал как можно громче. - Я уже выхожу.       Но я продолжаю сидеть неподвижно, обхватив свои угловатые колени руками, вдыхая удушливый тёплый воздух: мне не хотелось показывать свою слабость при друге. Если бы я мог, то остался бы так сидеть вечно: мерный шум воды успокаивал, а капли приятно ударялись о спину, стекая по острым лопаткам, массируя кожу. Просидев так ещё некоторое время, кое-как найдя в себе силы подняться, я медленно выключил воду, переступая через бортик, и укутался в полотенце, прежде чем открыть дверь. Холодный воздух тут же ударяет по разгоряченному лицу, и мне становится не хорошо - я запускаю руку в мокрые волосы, с которых прямо на пол стекают прозрачные капли.       "Почему так больно в груди?" Чувствую себя так, будто эта дурацкая история с Сашей сломала меня окончательно, так как понимаю, что уже ничто не будет так, как прежде. Да, точно. Именно этого я и боялся все это время, пряча свой страх на самом дне сердца: я, наконец, вспомнил, почему не хотел никогда и ни с кем встречаться, не хотел любить по-настоящему - это больно. Как ни странно, больше всего страданий приносят тебе родные, самые близкие люди. Намеренно или нет, но они всегда делают это, а дальше ты остаешься корчиться от боли в гордом одиночестве, на полу в захламленной однушке на самой окраине города.       - Дим, ну, ты где там? - удивлённый взгляд Егрохина находит меня спустя минут пятнадцать, сидящим на пороге ванной комнаты в одном полотенце, бездумно смотрящим перед собой. - Сдурел совсем что ли?!       "Дурак, зачем делать такое обеспокоенное лицо?" - я отрешенно наблюдаю за тем, как он в несколько широких шагов быстро подскакивает ко мне, хватает за плечи и ставит на ноги. Все вокруг, вдруг, начинает казаться мне абсурдным и до невозможности не реальным. "Что я делаю?" Полотенце белой волной скользит по разноцветным плечам, оголяя каждую татуировку на моем худощавом теле, и я, прижимаясь к Мише, обхватываю ладонями его широкие плечи и засасываю губы, проникая языком в, приоткрытый от удивления, рот - уже все равно.       "Правильно, вот так! Ненавидь меня, презирай". Я точно знаю, что как только я отстранюсь от него, он разукрасит мне моё смазливое лицо, добавив пару красно-фиолетовых подтеков к моему образу конченого человека, и уйдёт, оставив одного. "Плевать". У меня и так уже никого не осталось: ни родителей, ни деда, ни Сани. Все они, так или иначе, ушли от меня, покинув. Егрохин тоже уйдёт, но до того, как он сможет причинить мне боль, до того, как он сможет стать мне лучшим другом.       Еще крепче впиваясь ногтями в его оголенные руки и жмуря глаза, я чувствую, как он отвечает мне на поцелуй, но лишь на пару секунд, наверно, потому, что теряется, а затем меня со всей силы отпихивают так, что я больно впечатываюсь спиной в жесткую стену.       - КАКОГО ХУЯ ТЫ ТВОРИШЬ, МУДИЛА? - раскрытая ладонь бьет наотмашь со всей грубой, мужской силой мне по лицу. - ТЫ, БЛЯТЬ, В СВОЕМ УМЕ ВООБЩЕ, УРОД?       Таким злым я не видел Мишу ещё ни разу. Обычно, он очень редко матерился, всегда был спокоен, собран и сосредоточен, а сейчас он еле сдерживался от того, чтобы врезать тяжёлым кулаком мне по лицу - я слабо улыбнулся.       - Тебе смешно, сука?! - он ударяет меня тыльной стороной руки по другой щеке. - Прикройся, а то, как дешёвая шлюха выглядишь! - Егрохин остервенело кидает в меня полотенцем, которое пулей поднимает с пола. - Сейчас ты быстро одеваешься и идёшь на кухню жрать. Тебе ясно? - от его злобного приказного рявканья и оскорблений мне становится не по себе: сердце замирает, млея, а по спине пробегают приятные мурашки, вгоняя в кровь адреналин и возбуждение. "Мне не может это нравится... Блять, нет!"       - Мих, - тихо шепчу я, а затем мои ноги просто подкашиваются, и я падаю перед ним на колени на холодный пол, закрывая лицо руками, тихо скуля.       Чувствовали ли вы себя ничтожно до полного отвращения к самому себе? Знаете, я никогда не переставал удивляться жизни, я всегда говорил, что она - это самый искуснейший из, существующих на свете, шутников. Каждый раз, когда я думал, что хуже уже быть просто не может, то она всегда удивляла меня своей садистской изобретательностью, преподнося все новые и новые глумливые издевательства. Вот и сейчас, я думал, что сидя перед Мишей на коленях и позорно всхлипывая, ничто уже не заставит меня почувствовать себя ещё более ничтожно, чем открытие собственного мазохизма, но нет...       - Хули ты творишь-то? - громко выругивается Егрохин, прежде чем присесть рядом и успокаивающе обнять мои подрагивающие плечи.       - Уходи...пожа...луйста, - это все, что я могу выдавить из себя сквозь тихие всхлипывания.       - Заткнись и просто уже встань с пола, - раздраженно кидает Миша, грубо подхватывая меня за предплечья. - Хватит слюни распускать! - убедившись на собственном опыте в том, что ноги меня не слушаются, он подхватывает и аккуратно несёт мою безвольную тушку в комнату на руках. От чего я лишь захожусь в ещё более громких рыданиях - никогда в жизни я не чувствовал себя более ничтожно, чем сейчас, когда понимал, что он никуда не уйдёт, а останется со мной, после того, как я поступил с ним так грязно, буквально плюнув в лицо. Мне стыдно разлепить свои веки, которые жжёт от соленых слез, и посмотреть ему в глаза, поэтому я не вижу, но чувствую, как он опускает меня на диван, укутывает одеялом и уходит, не сказав ни слова. Проходит целая вечность, пока я слышу собственные тихие всхлипывания, которые становится все тише с каждым разом, и, кажется, будто Миша вышел за дверь и больше не вернётся, но громкий грохот посуды на кухне напоминает мне, что он все ещё здесь. А минут через десять он появляется с дымящейся тарелкой в дверном проеме, и я полностью убеждаюсь в том, что он уже точно никуда не уйдёт.       - На! - недовольно сопя, он протягивает мне полную тарелку риса с овощами. Точно, я и забыл, что у меня в морозилке завалялось пару полуфабрикатов.       - Не стоило, - пряча зареванное лицо за длинными волосами, я неуверенно беру у него еду из рук.       - Не забыл, что сегодня на гиг* идём? - сердито кидает он, скрестив на груди руки. Моё лицо, полное удивления, все же поднимается, и я невольно смотрю на Егрохина, а он лишь мрачно вперивает в меня свой взгляд.       - Но... почему? - мой голос звучит растерянно, и я уже сам не знаю, о чем конкретно его спрашиваю: почему именно сегодня или же почему он остаётся.       - Сегодня суббота, забыл? - слегка улыбается он, отвечая сразу на два моих вопроса, которые крутятся в моей голове. - Жри уже и собирайся давай.