СОЛОВЕЙ РИСУЕТ НЕБО

      - Хватит. Не грузись так, - мой мыслительный процесс, вращающий в голове шестеренки с не хилой скоростью, прервала внезапная, нарушившая тишину между нами, реплика Егрохина. Услышав его негромкий вкрадчивый голос над ухом, я, вдруг, понял, что шёл все это время чуть позади него, опустив низко голову, скрывая взгляд под прямым козырьком бейсболки, и, засунув руки в узкие карманы чёрной текстильной куртки, думал о случившемся. В голове я до сих пор прокручивал события сегодняшнего дня и слова Миши тогда, после всего: "Умойся и тащи электромашинку, придурок". А затем полчаса я просидел неподвижно, терпеливо слушая жужжание этого аппарата над левым ухом, ещё полчаса - над правым, и все это время, чувствуя аккуратные, но уверенные прикосновения друга к своей голове. Ещё где-то двадцать минут ушли на то, что я рассеянно собирался, бродя из одного конца комнаты в другой под пристальным взглядом Егрохина, то и дело, проводя по гладковыбритому ирокезу рукой. Я и раньше знал, что Миша шарит в причёсках, так как он часто проводил свои эксперименты на волосах Вадима, но сам я ни разу ещё не был подопытным, и от этого было жутко не привычно. А уж остаток дня этот парень развлекал меня, как мог, стараясь отвлечь от тяжёлых раздумий: опять поставив на скейт, потащил в кино на какой-то очередной глупый экшен, и это, как ни странно, помогло. Было очень комфортно сидеть в маленьком полупустом зале, сжимая небольшую картонную коробочку сладкого попкорна, которую мы с Мишей кое-как купили на двоих, вывернув карманы. Было жутко неудобно перед ним... Да уж! Не удивительно, что после всего случившегося я никак не мог собраться с мыслями. И думаю, что моё решение переодеться перед концертом, надев чёрную Санину футболку, которая завалялась в моем шкафу, было самым верным за весь день: еле уловимый запах, который сохранил мягкий хлопок, действовал на меня успокаивающе, хоть и предательски что-то кололо в груди время от времени...       Ступая сейчас чёрными кедами по тёмным мокрым улицам Норильска, я чувствовал себя рассеянным, уязвимым и все никак не мог отделаться от нарастающего ощущения беспокойства: вся сложившаяся ситуация давила на меня, распирая черепную коробку изнутри миллиардами мрачных сценариев. И стараясь хоть как-то себя отвлечь от назойливого гула собственных мыслей, я начал вслушиваться в разрозненный звук наших с Мишей шагов, фиксируя взгляд на его красных высоких кедах; как раз в тот момент тишину и разрезала его негромкая реплика. Все мои переживания, наверное, в тот момент отчётливо отражались на моем угрюмом лице и, наверно, очень напрягали парня, идущего рядом со мной, потому что он был как никогда снисходителен ко мне.       - Проехали, замяли, окей? - Миша, вдруг, останавливает меня, одергивая за плечо, и заглядывает под козырек кепки, ища мой взгляд. - Ты себя уже вон, до какого состояния довел этими загонами, - кивает он в мою сторону.       - Я же говорил, что мне не пойдёт ирокез, - полностью понимая, о чем говорит мне блондин, я лишь пытаюсь отшутиться, что получается у меня как-то не очень: голос звучит не слишком уверенно, а улыбка выглядит натянутой и кривой, что лишь ещё больше напрягает друга.       - Я не об этом! - раздраженно всплескивает руками Егрохин. - Тебе очень идёт. Просто соберись! - он кладет руки мне на плечи, слегка встряхивая.       - Это комплимент что ли сейчас был? - ухмылка почти даже искренняя и ничуть не грустная.       - Моя работа как-никак, - уже более спокойно, с некоторой гордостью, произносит он, сверкая глазами в темнеющих сумерках, попутно убирая руки с моих плеч. - А вот, что тебе ничуть не к лицу, так это депресняк, - говорит он это уже на ходу. И мы продолжаем идти дворами вдоль стройных рядов припаркованных автомобилей и тёмных верхушек домов, подъезды которых освещены тёплым оранжевым и холодным голубым светом уличных фонарей.       - Если депресняк был бы мне не к лицу, со мной бы не случалось столько дерьма, - ухмыляюсь я, следуя за широкими спокойными шагами друга. - А так, как оно происходит со мной постоянно, из этого можно сделать вывод, что я просто богичен, когда намазываю сопли на кулак, - чуть его опережая, иду перед ним спиной вперёд, рассматривая задумчивое лицо.       - Отстань, - не смотря на меня, беззлобно кидает Миша.       - Ну, Мих, скажи, что я классный еще-е-е раз, - и снова я гримасничаю, веду себя, как идиот, и широко скалюсь, как полоумный придурок, в надежде, что Миша как всегда улыбнется, сделав вид, будто он вовсе не понимает, как мне сейчас плохо и трудно. "Улыбнись, чувак, нервы на пределе, а я тут пытаюсь снова не сорваться".       - Пф, - он все же выдаёт некое подобие улыбки, и мне на секунду, правда, кажется, что где-то там наверху кто-то есть, и этот кто-то меня все же иногда слышит, но Егрохин тут же возвращает себе серьёзный взгляд светло-зелёных глаз: - Завязывай. Скажи мне лучше, что тебе самому известно об этих парнях, - шарит в джинсовом кармане, чтобы достать пачку сигарет, и я уже, поравнявшись с ним, протягиваю руку для того, чтобы стрельнуть небольшую порцию никотина.       Хоть я и ожидал этого вопроса, но он почему-то все равно застал меня врасплох, возвращая к жестокой реальности неприятным ноющим ощущением где-то в районе солнечного сплетения: - "Не много, - я с интересом изучаю свою клетчатую черно-красную расстегнутую рубашку, которая не ровными краями выглядывает из-под чёрной ткани куртки. - Они с Северного, а самый авторитетный парень - Леша".       - Алексей, значит... - как-то задумчиво произносит блондин после небольшой паузы, поглядывая на меня в ответ, и закуривает, передавая мне зажигалку.       - Да, - снова кошусь я на него. - О чем-нибудь говорит?       - Не-а, - качает он головой, - но думаю, что уж кто-нибудь с Северного должен его знать.       Тяжело вздохнув, я продолжил плестись за Егрохиным по, до боли знакомой, дороге, смотря себе под ноги и куря его синий винст. Никто из нас больше не проронил ни слова, и я все это время просто слушал звук наших мерных шагов, засунув руки в узкие карманы куртки, усеянной патчами*, и, погрузившись в свои мысли с головой, не обращал на образовавшуюся тишину никакого внимания. Было зябко из-за влажного холодного ветра, который вкупе с блестящим асфальтом явно указывал на то, что недавно прошёл дождь, но я уже не обращал на внешние факторы абсолютно никакого внимания...       И откуда только в этом пареньке столько терпения по отношению ко мне? Завтрак в постель, поход в кино, новая причёска в подарок, тонны понимая, его готовность выслушать в любой момент... За что мне все это? По сути, его ничто не держит рядом со мной: никто не заставляет мне помогать, шагать сейчас рядом, делиться со мной своей последней сигаретой. И все-таки он это делает. Знаете, если бы не он, я не знаю, что бы делал и где бы сейчас вообще был, но... что в принципе заставляет людей помогать друг другу?       Жажда наживы и стремление подняться в глазах окружающих, будто говоря: "Эй, вы там, смотрите на меня, какой я правильный!" Да. Это своеобразный способ потешить свое эго. Да. Это способ привязать к себе жертву узами долга за оказанную услугу. Да, но я давно уже понял, что этому парню ничего от меня не нужно взамен, что он не ждёт благодарности или признательности с моей стороны, и ему уж точно плевать на мнение и одобрение общественности. Просто есть одно исключение из правил, имя которому "дружба", и это слово для меня значит многое, в отличие от слова "любовь", которое уже давно превратилось в пустой звук.       Так было не всегда, но, к сожалению, я уже давно не из тех людей, кто считает любовь чем-то священным и вечным. На протяжении жизни я много рассуждал о любви и с каждым разом лишь чувствовал, как все большее раздражение где-то внутри меня нарастало, ведь каждый раз что-то не сходилось. Все слова, что я слышал о любви, шли в разрез с тем, что я видел каждый день на улицах, это был полнейший абсурд! Что-то каждый раз шло не так. "В большинстве случаев, каждого человека, каким бы он ни был, можно полюбить со временем", - именно в тот момент, когда я так подумал, я забил на любовь, перестав искать "ту самую единственную". Мне было тогда пятнадцать, и меня тогда бросила по счету уже седьмая девушка, я просто огорчился в любви, но ещё не разочаровался и не отчаялся найти ее. Прошёл год, два, три... повзрослев, я стал менять девиц, как перчатки, так как понял, что любовь до жути эгоистичная, жадная и собственническая вещь, что ничего светлого и чистого там абсолютно нет: "Мы не способны на безусловную любовь ко всем людям, нам нужно обязательно узнать человека получше для того, чтобы полюбить его своей эгоистичной любовью". Огорчившись в этом чувстве, я решил просто не обременять себя всеми этими пиздостраданиями и драмой.       А затем, к двадцати годам, долгими и упорными рассуждениями в бессонные ночи я пришёл к выводу, что мы слишком трусливы для настоящей любви: "Люди постоянно плюют на боль и страдания незнакомцев, когда причиняют им боль во имя близких. Это и есть любовь?" Тогда, отчаявшись, я вовсе забросил рассуждения о любви и в следующий раз уже задумался о ней, только когда стал осознавать свое влечение к Сане, я тогда ещё подумал: "Да о каком, блять, обществе, построенном на взаимопонимании и равноправии, вообще может идти речь, о какой любви, когда идёт жёсткая дискриминация сексуальных меньшинств!" Черт, иногда я чувствую неконтролируемые приступы злости из-за бессилия перед таким обществом! Либертариантво* в наши дни - это утопия, и это обидно, знаете ли... Но именно в то время, за все последние годы морального одиночества, я, вправду, чувствовал что-то похожее на любовь, потому что Саня с каждым прошедшим днем по крупице возвращал мне веру в это чувство своей добротой, заботой и пониманием, даря мне свое тепло. Оно не позволяло мне совсем опустить руки и окончательно поддаться отчаянию, но все равно и в этот раз все закончилось провалом. Только на этот раз любовь не просто плюнула мне в лицо, а буквально разбила мне ебало в кровь. И, вот, опять я иду, рассуждая об этой гребанной любви и о том, что, блять, снова прошло не так!       Любить человека - значит быть с ним открытым. Быть открытым - значит быть беззащитным, а люди бояться быть беззащитными, ведь на это нужно огромное мужество. Любовь - это бесконечное мужество. Ты показываешь свое истинное лицо любимому человеку, сам говоришь ему о своих слабостях, тем самым вкладывая ему в руки нож, которым он может перерезать твою шею. "Почему же тогда люди так отчаянно ищут любви, если она причиняет столько боли?" - спросите вы. Да потому, что ни что не сравнится с чувством уверенности, что ты не получишь от любимого человека нож в спину, даже если отвернешься от него, предав. Все стремятся любить в попытке ощутить именно это чувство, которое бесценно и ни с чем несравнимо... Чёрт, мы так отчаянно хотим, чтобы нам были преданными до конца, хотя сами продолжаем предавать...       - Соловей, - Егрохин резко хлопает меня по спине ладонью.       - А, да? Задумался. Ты что-то сказал? - рассеянно бормочу я, концентрируя взгляд усталых глаз на чёрной глянцевой глади асфальта. Переношу, наконец, внимание из внутреннего мира во внешний и начинаю сканировать пространство: взгляд цепляется за ряд мигающих вывесок магазинов, мимо которых мы сейчас проходим и которые, то и дело, зазывают своим пошлым "добро пожаловать". Чувствую, что в воздухе пахнет озоном и выхлопными газами, а слухом улавливаю надоедливый шум автострады около себя: "Так, значит , мы на Угличковском шоссе, почти пришли".       - Клей тебе купить? - вдруг, серьёзно спрашивает друг, заправляя прядь длинных волос себе за ухо, что, наверное, закрывает ему обзор на моё лицо. Ещё пара миллисекунд уходит у меня на то, чтобы осмыслить, сказанную им фразу, но я так его и не понимаю: - "А?"       - Чтобы склеить тебя обратно.       - А, нет. Лучше скотч*, - я переворачиваю кепку козырьком назад, автоматически поправляя край ирокеза, спадающего мне на левый глаз, и улыбаюсь своей самой открытой улыбкой, как бы говоря другу: "Это было не плохо, правда? Видишь, я в порядке".       И вот, уже через каких-то полквартала мы сворачиваем в очередной ничем не примечательный, но оживленный, двор, в котором тусуется народ, сбившись в шумные группки. Ничего необычного: всего лишь разношерстные панки толпятся около скамеек, попивая жидкость из бутылок и, то и дело, щелкая зажигалками, бурно что-то обсуждают, тут же попутно знакомясь друг с другом. В общем, в ожидании концерта не теряют, а просто замечательно проводят время в ближайшем к клубу дворе, как всегда это бывает.       - Щегол тебе не говорил, где будет нас ждать?       - Нет, да это бесполезно, как будто не знаешь его: затеряется в толпе своих бесчисленных знакомых и потом...       - Соловей! - откуда-то справа, из хора разрозненных голосов меня, вдруг, окликает один подпитый крякающий голос, когда мы проходим сквозь толпу, и, думаю, он кажется пиздецки знакомым не только мне, потому что Миша тоже на него реагирует. Мы с ним поворачиваемся почти синхронно - Щеголцев, стоящий чуть поодаль в компании каких-то парней, широко нам улыбается, задрав свою крепкую руку высоко вверх. В сумерках я и не сразу заметил коренастый силуэт во всем чёрном, а синий поставленный ирокез так вообще не особо выделял его из толпы таких же панков - не удивительно, что мы прошли мимо, не узнав Вадима.       - Здоров, - кидает он, когда мы подходим чуть ближе, протягивая кулак для приветствия. - Чёто вы рано, - я чувствую на себе его внимательный, прожигающий взгляд, который он старательно пытается скрыть. "Блять, немного не по себе, ведь я так и не успел поговорить с ним обо всем случившемся..." - отвожу взгляд в сторону, напрягаясь, когда наши с ним костяшки стукаются друг о друга.       - Кто бы говорил, - спокойно тянет Егрохин, как ни в чем не бывало, закидывая локоть мне на плечо, и я, не понятно почему, чувствую какое-то невероятное внутреннее облегчение. "Пиздец. Когда я только успел заручиться такой сильной поддержкой этого блондина?"       - Надеюсь, мы не зря торопились, и у вас, ребят, ещё есть бухло, - оживаю и обращаюсь к парням, стоящим рядом с Вадимом, делая самое непринужденное выражение лица.       - Держи, - Щегол протягивает мне, внезапно оказавшуюся у него в руках, жестяную банку пива под одобрительные хмыканья парней.       - Я Дима, кстати, - тут же продолжаю тараторить, открывая банку, которая начинает шипеть в моих руках, и, ловя губами белую пену, чуть отпивая, добавляю, тыкая пальцем в бок Егрохина: - А это Миха.       Как только прохладное пенное коснулось языка, и горький привкус приятно окутал горло, я, вдруг, понял, как жутко мне не хватало всего этого дерьма. Слышать дружелюбные смешки, видеть новые лица и пить алкоголь в шумной компании в ожидании концерта. Поверьте, нет лучшего лекарства от разбитого сердца: пара приветливых улыбок на незнакомых лицах, и уже не так сильно хочется умереть... Стас, Илья, Андрей - так представились мои новоиспеченные знакомые, которые оказались вполне неплохими парнями, судя по разговору. За несколько минут болтовни я уже успел составить целостное представление о каждом из них.       Очкарик Илья, одетый в старые затертые вансы и в бледно-черные узкачи, усеянные патчами, то и дело, трясший своей короткой темно-русой челкой, показался мне немного застенчивым, из-за чего выглядел в свои 22 года на 17. В нем чувствовались доброта и ламповость, но при этом наивным и милым он не был, и к тому же, я был уверен, что при необходимости он мог быть, даже, наоборот, упрямым и настойчивым. Вообще, был какой-то странный, своеобразный шарм в том, как он держал сигарету, зажимая её кончиками среднего и указательного пальцев, выдыхая дым в сторону, и как тихо смеялся над нашими шутками.       Светлобородый Андрей то и дело светил тут и там своими проколами на лице: холодный металлический блеск в свете редких фонарей, отражаясь, был заметен на левой брови, по середине губы и на обеих щеках. Малиновый короткий ирокез очень шел этому волевому парню в распахнутой джинсовой куртке с подкладом, почти такой же, как у Егрохина. Вспыльчивый и взрывной, но, с другой стороны, он показался мне очень рассудительным: в его спокойных движениях чувствовалась непоколебимая уверенность и решимость. Также, было видно, что они с Ильей очень хорошие друзья, потому что он все время автоматически касался его невзначай при разговоре.       Но, вот, больше всех моё внимание почему-то привлёкла рыжая макушка девятнадцатилетнего Стаса, одетого, пожалуй, до банального просто, я бы даже сказал, по-обывательски: в узкие светло-синие джинсы и темно-желтую лёгкую парку, накинутую поверх полосатой кофты. Он бережно держал в руках литровую бутылку с надписью "Оболонь"* и цеплял меня своей неповторимой простотой вкупе с искренней открытостью, этим напоминая мне себя в прошлом. Как раз сейчас он увлеченно рассказывал о том, как эти парни вместе со своими друзьями пытались позапрошлой осенью спуститься на плоту по водохранилищу, но сфейлились.       - Пришлось потом пилить до Минина мокрыми с ног до головы. И все, конечно же, ко мне завалились, несмотря на то, что у меня мама была дома. Это был полный хуец, парни! - размахивая свободной рукой, говорит он, немного картавя, и, показывая на Андрея, якобы имитируя его голос, продолжает, - а все потому, что этот мне такой говорит: "Ёпт, Стас, нахуй Северный, до твоего дома ближе всего".       - Я потом об этом долго ещё жалел, кстати, - даже будучи уже навеселе, двадцатипятилетний Андрей все равно успевает вставлять свои пять копеек в рассказ, неумолкающего ни на секунду, друга.       - Ага, мы все пожалели, когда выслушивали причитания моей матери. Она мне еще предлагала всех у нас на ночь оставить... - выдаёт Стас, и улыбки проскальзывают у всех на лицах, а я, наоборот, напрягаюсь до предела.       - Так ты с Северного? - я, наконец, резко обращаюсь к Андрею, все-таки решившись оборвать рассказ энергичного парня на полуслове, и все ухмылки, как по щелчку, разом меркнут на фоне моего серьёзного голоса.       - Ну, да. А что?       - Говорят, у вас там один Лёша знаменитый есть... - но я не успеваю закончить мысль, потому что меня тут же перебивают.       - Да, есть такой местный пидор, - раздраженно кидает Андрей. - Отсосников, мать твою.       - Колесников он, - поспешно поправляет друга Илья, обращаясь ко мне, предостерегающе пихая Андрея в бок.       - Да пидор он! - для такого вспыльчивого парня, как Андрей, алкоголь, без сомнения, как пьезоэлемент* для зажигалки. - На коленях только и ползать этому бл...       - Вообще-то дело к нему одно есть, - встревает Миша, обрывая импульсивного, уже изрядно подпитого, парня на полуслове. - Где его можно найти? - от слов блондина Вадим округляет глаза, открывая рот, но на что лишь получает красноречивый предостерегающий взгляд Егрохина.       - Серого знаете с пятого микрорайона? - снова подаёт голос Стас. - Можете у него спросить, друг его лучший.       - А у вас что, какие-то общие темы есть с этой крысой? - вдруг, глухо произносит Илья. По его взгляду совсем не трудно понять, что он раздражен.       - Всего лишь хотим выбить из этого мудака всю дурь, - мрачно произношу я, вспоминая главную причину, по которой я и начал весь этот разговор.       - Хах, занятно, да вот, только это бесполезно, - Стас горько усмехается, отпивая из горлышка объёмной бутылки. - Лишь неприятностей нахватаете, как Андрюха год назад.       - Ой, да заткнись, - раздосадовано кидает малиновый, фыркая.       - Не знаю, что у вас там за терки с этим парнем, но если что, то мы всегда рады дать ему пизды, - мило улыбается рыжий, не обращая на реплику Андрея ровным счётом никакого внимания.       - Тоже бабу с ним не поделили? - в меня впивается внимательный взгляд через прозрачные стекла очков.       - А, ну. Эмм... Да, - я немного мешкаюсь от такого неожиданного вопроса.       - Её не Ленка, случайно, зовут? - вдруг, ещё больше мрачнеет Илья, смотря на меня чуть исподлобья.       - Ленка?       - Да, девушка его. Низенькая такая, миловидная, со светлыми охренительно длинными волосами, - опять добродушно влезает Стас.       - Та ещё сука, - кидает Андрей.       - Год назад ты не так говорил, - бубнит, фыркая, Илья.       - Так, ребят, давайте притормозим, - предчувствуя назревающий конфликт, неловко улыбается, молчавший все это время, Щегол. - Как только мы собиремся набить ему морду, мы вас обязательно позовем, - выразительно зыркнув на Мишу, Вадим выделяет последние слова с еле слышным нажимом.       - Год говоришь? Этот чувак способен на такие долгие отношения? - с сарказмом спрашиваю у Ильи, но мой голос звучит намного заинтересованнее, чем мне бы хотелось показать. "Похуй, пусть, думают, что она мне нравится. Так даже будет лучше".       - Ну, они уже четыре года вместе. То расстаются, то мирятся, то опять ссорятся. Знаешь, как это всегда бывает, - невозмутимо отвечает на мой вопрос Стас. По спокойным лицам парней видно, что они уже давно привыкли к таким манерам рыжего.       - Бля, сука криворукая! Моё пиво! - неподалёку, вдруг, раздается полный отчаяния крик - метрах в восьми от нас два каких-то парня развязывают потасовку, гневно что-то говоря друг другу, размахивая руками. Тут же отворачиваюсь, потому что ничего интересного не вижу, в отличие от парней. Раз, два, три, и вот, они уже во всю увлеченно обсуждают развязавшуюся драку, попутно делая ставки кто кого сделает: высокий коренастого или же коренастый высокого, а я лишь стою чуть позади и пытаюсь переварить, только что полученную, информацию. Для меня сейчас было намного важнее то, что та самая Лена была девушкой Алексея, и значит в тот день, когда он меня избил, я всего лишь видел их очередную ссору, и на самом деле ей абсолютно ничего не угрожало, а я как всегда отхватил ни за что. И, ведь, Саня в то время ещё с ней встречался, а значит, возможно, именно с ним Силивончик её и застал в своей постели...       Меня, вдруг, замутило от таких рассуждений, потому что здесь явно было слишком много совпадений для случайности. А в следующую секунду: - "Ты в порядке?" - не громко спрашивает голос Миши над ухом.       - Да, - бездумно выдавливаю из себя, на что друг лишь сильнее хмурит брови.       - Пошли, а то без нас уйдут, - Егрохин резко хватает меня за запястье и тащит вслед за уходящими парнями. Видимо, я опять проморгал момент. На этот раз момент, когда все решили уже потихоньку двигаться в сторону клуба.       Вшестером, обогнув столпотворение вокруг драки, мы вынырнули из тени высоток на одну из главных улиц, где через дорогу напротив уже виднелась наша конечная цель. С каждым шагом, затерявшееся в ряду магазинов, обшарпанное здание с неоновой вывеской "Аура холл" маячило все ближе на горизонте. Маленький клуб, находящийся на цокольном этаже музыкального магазина, единственный в нашем городе и совсем неприметный для тех, кто "не в теме". Громкость моих мыслей заглушала голоса парней где-то на заднем плане, шумящие фоновыми звуками, большая буква "а" на надписи старательно подмигивала мне, как бы намекая на радость и счастье; а я просто шёл по улице, снова грустно куря сигарету.       - Ну, и кто из вас, уебки, мне объяснит, что тут, нахрен, происходит? - шипит, вдруг, над ухом Вадим, поравнявшись с нами только уже на входе.       - Давай не сейчас, - шикает на него блондин в ответ.       - Секретничайте дальше, сучки, - беззлобно, но с некой обидой кидает он.       - Не при людях просто, - все же подаю голос я. Мы беспрепятственно проходим мимо двух бугаев на гиг группы "Dismay".       - Окей, жду от вас объяснений потом, - щурится последний раз Щегол на нас и тут же исчезает, обиженно растворяясь в толпе вместе с тремя другими темными фигурами.       - Я понял про Ленку, Дим, - тут же быстро подаёт голос Миша, когда Щегол скрывается из виду.       - Знаешь, что? - тут же перебиваю я, не дослушав. - Пошло оно все у черту! Пошли лучше возьмём по пиву.       Кажется, за весь день я реально искренне улыбнулся только сейчас, на что получил в награду такое же зеркальное отражение на лице друга, и пока мы протискивались сквозь толпу к бару, Егрохин снова крепко сжимал мое запястье в своей руке, от чего я хотел лишь ещё больше казаться сильным, чтобы показать ему, как много значит для меня его поддержка. Это крепкое кольцо из пальцев на моей руке напоминало мне о том, что я не один, и в моей груди, с каждым ударом сердца, росла решимость. Решимость во что бы то ни стало найти и уничтожить эту суку - Колесникова Алексея.