СОЛОВЕЙ РИСУЕТ НЕБО

      Они были повсюду: они занимали всю кухню по периметру, сидели на каждом стуле, на каждом предмете, который напоминал стул, на полу; они стояли на проходе, оккупировав вход, они сновали туда-сюда, некоторые даже лежали. Панки. Они были везде.       Покинув холодный неприветливый подъезд, мы с Саней переступили через порог, вернувшись в душную шумную атмосферу вписки, но так и застыли в дверном проеме. А пока я чувствовал непреодолимую лень при мысли о том, что мне придется снимать свои боты, улыбающееся лицо пьяного Вадима возникло перед нами.       - Вот вы где! В комнату, ребят, все в комнату проходим! - орет он уже своим крякающим басом, обращаясь ко всем присутствующим.       Не успел я и рта открыть, как меня понесло вслед за потоком. Предчувствуя какую-то движуху, народ тут же стал потихоньку подтягиваться в направлении "зала". И мои следующие пять минут прошли в плену толпы, а когда шум чуть поутих, и все расселись, то я, наконец-то, смог вздохнуть с облегчением, заняв свое излюбленное место около окна. Но в следующую секунду я уже был этому не рад, так как кто-то открыл окно, и холодный ветер дул мне прямо в спину. Не мешкая, я просунул руки в черные рукава олимпийки, которая мне была слегка велика, застегнул молнию и запустил руки в карманы. Я мгновенно погрузился в свои мысли, как по щелчку.       Счастье переполняло легкие: Саня мне признался. Такое дорогого стоит, ведь, он никогда не бросает слов на ветер. Наверное, я никогда еще не был так счастлив за все последнее время.       - Эй, ребят, - начал усмехающийся голос Щегла. - Сегодня все мы собрались здесь по случаю... - я закатил глаза, слушая вполуха. Эта речь обещала быть очень длинной, так как Вадим уже был изрядно подпитым, и вообще он в принципе любил разглагольствовать и разводить всякого рода демагогию. Я ему как-то сказал даже, что ему надо стать президентом, на что он ответил: "Это не возможно. Как только я им стану, государство перестанет существовать".       Вспомнив его слова, я вдруг начал размышлять о их смысле. А, ведь, в них и правда что-то есть, кроме бесконечного духа анархизма - парадокс, который привлекает меня с неимоверной силой. Я жутко люблю парадоксы, так как они помогают острее прочувствовать двойственность этого мира.       На секунду отвлекшись от своих размышлений, я вдруг чувствую, пальцами правой руки, что нащупал что-то у Санька в кармане. Машинально вытаскиваю предмет, не успевая подумать, а в следующий момент уже удивленным взглядом смотрю на небольшой пакетик, в котором лежат разноцветные таблетки.       Сказать, что я был удивлен - ничего не сказать. Я просто охуел, от осознания того, что нашел в кармане у своего парня колеса. Быстрым движением запихиваю пакет обратно в карман, делая вид, что ничего и не случилось, но тут же перехватываю Санин взгляд. Он смотрит на меня, потемневшими от ужаса, глазами, и внутри у меня что-то проваливается в живот. Я отворачиваюсь от него и смотрю тупо в сторону. Все это происходит за каких-то пару гребанных секунд. Пара гребанных секунд, и все летит к чертям!       Ну, блядь, просто охуеть! Ебанный пиздец! Неужели он не помнит того, как мучительно я избавлялся от наркозависимости? Теперь и он туда же?!       На большее моих мыслей просто не хватало. С пустотой в голове я просидел в оцепенении несколько минут, пока Вадим не закончил свою речь. Затем я тут же вскочил, как укушенный и, затерявшись в толпе, тотчас кинулся к выходу, а Силивончик хотел было последовать за мной, но его обступили со всех сторон радостные морды, и ему ничего не оставалось, только как отступить.       Блядь, ведь только что все было хорошо. Какого хуя нахуй? Что за поебота?       Я был растерян и пиздецки расстроен таким поворотом событий. Пиздецки епта! Мне хотелось врезать тупому ублюдку белорусу. Выйдя на тот самый балкон, где мы стояли с ним несколько минут назад, я глубоко вдохнул обжигающе холодный воздух и перегнулся через бортик балкона, в попытке успокоиться. В тот момент я был настолько не в духе, что мог поклясться: при виде фигуры Сани, если бы она замаячила на лестничной площадке, я тот час бы закатил скандал на полквартала, плевав на всех. Но, к счастью или, к сожалению, блондин не торопился со своим появлением.       Чуть поостыв, я достал из кармана штанов пачку сигарет. Мой любимый синий честер уж точно поможет мне прийти в себя. И, нервно прикурив, я стал всматриваться в темное небо над головой, что приплюсовало еще пару баллов к моему спокойствию. Звездное небо меня, правда, успокаивало. И не знаю, долго ли я так простоял, слушая песни сверчков, со смехотворными мыслями выкинуться со второго этажа, но когда сзади послышались шаги, то я докуривал уже четвертую сигарету.       - А теперь успокойся, помолчи и послушай меня, я все объясню, - севший тихий голос блондина оповестил меня о его присутствии.       - Ну, ну! Давай-ка, блядь, попробуем объяснить! - кидаю ему с саркастичной улыбкой, тушу бычок о бортик, поворачиваясь лицом к его угрюмому ебалу.       - Блядь, Соловей, хватит, - как-то обижено произносит блондин, - это не то, о чем ты подумал.       - О-о-о, да неужели? Ну, слушай, а я-то уж было подумал! Вот как все оказывается! Я не прав был, не прав. Каюсь, - насмешливо развожу руками в стороны, а к горлу, кажется, подступает горячий ком обиды.       - Я не употребляю, - угрюмо и серьезно выдает он.       - Да, точно. Это я, Сань, как я мог забыть? Подожди секунду, - трясущимися руками, нервно достаю пакетик из кармана его олимпийки, которая все еще на мне болтается, и пытаюсь открыть этот ебучий целлофан.       - Блядь, ты мудак?! Дай сюда! - Саня кидается на меня, пытаясь выхватить наркоту из моих рук.       - Сука, отъебись! - воплю на всю лестничную клетку, когда ловкая Санина рука выбивает мелкий предмет из моих трясущихся пальцев, и содержимое пакета летит на бетонный пол. Его жилистые пальцы вмиг смыкаются на футболке у моей шеи, и он одним махом прижимает меня к стене.       - Никогда больше не смей так, сука, делать, - угрожающе чеканит мне на ухо его взволнованный голос.       - Ну, давай, ударь меня уже, - продолжаю подбивать его своим севшим голосом. Внутри жжется бесконечная обида и отчаяние, и я испытываю его терпение, делая только хуже нам обоим. Ну, вот, такой вот я хуевый человек. Что поделать?       - Да послушай же ты! - раздраженно встряхивает за футболку. - Я не могу тебе всего рассказать, как есть, но я говорю правду!       - Не желаю выслушивать твои лживые оправдания, мудак, - выплевываю ему прямо в лицо. - Ты меня совсем за идиота держишь, что ли? Не поверю ни единому твоему слову! - пытаюсь оттолкнуть его от себя.       - Блядь, Дим, это реально серьезно. Я не хочу тебя впутывать... да послушай же ты, сука! - пытается меня удержать, заламывая мою руку, пока я стараюсь улизнуть.       - Нахуй иди, - сверкаю на него глазами, - пусти меня... Пусти. Больно.       - Я тебя когда-нибудь обманывал?       - Да. Ты меня нихуя не любишь, раз так поступаешь, как последняя мразь, - выдаю я, прежде чем успеваю подумать, что это было лишнее. Повисает секундная тишина, и время не прекращает свой ход, но мы оба так и застываем в дурацких позах. Я полусижу, прислонившись к стене вполоборота, а Саня сидит на корточках около меня и заламывает мне левую руку за спину. А затем, в следующий момент, с ним вдруг начинает твориться что-то невообразимое: Силивончик заходится в безумном кашле. Он отпускает мою руку, и я, уже позабыв обо всем, с тревогой всматриваюсь в его лицо.       - Сань, - хватаю за плечо, поднимая его на ноги. - Блядь, Сань, я не серьезно. Ты как? Нормально все?       Вот же блядь. Почему у меня все ни как у людей, сука?       Пытаюсь похлопать его по спине, но он лишь отмахивается. Далее проходит каких-то несколько злополучных минут, за которые его успевает вырвать, а я лишь придерживаю его, перегнувшегося через бортик, за плечи.       - Ты меня так в могилу сведешь когда-нибудь, - говорит он уже потом, когда мы сидим на полу, прислонившись к холодной стене. Готов поспорить, белорус сейчас бледный, как мел, хоть в темноте этого и не видно.       - Прости, - коротко и раздраженно кидаю ему. Его тяжелая холодная рука опускается мне на плечо, и он прижимает меня к себе как можно ближе.       - Я тебе никогда не врал и не собираюсь, но всего сказать не могу, - пробубнил его голос рядом с моим ухом, оставляя после себя теплое дыхание. - И я правда тебя люблю, - чуть погодя слегка мешкается он. Поворачиваюсь к нему, для того, чтобы поцеловать, но тут слышится звук распахивающейся двери.       - "...Ты скажешь "да", а я скажу "нет", и не смотрите на меня, как на врага народа", - чей-то пьянейший голос пытается напевать песню "Мой путь" группы "One way street"*. Саня напрягается, но руки с моего плеча не убирает.       - О-о-о, кто тут у нас? - незваный гость замечает две темные фигуры, которые сидят, прислонившись к стене.       - Свои, - напускным серьезным голосом отвечает белорус.       - Ну, а хули вы сидите то тут, притаились? Подпевайте, бля! "Я буду делать то, что нравится мне", - тянет опять шатающийся силуэт.       - "И это мой путь, это моя свобода", - хриплю я своим чуть улыбающимся голосом.       - Вот... А, вот, это вот правильно, да... - кажется, объект потерял нить мысли. - Надо пойти, выпить. У знакомого ДР сегодня... - и такой же шаткой поступью силуэт направляется обратно.       Слышится снова, как входная дверь распахивается, а также чей-то прокуренный голос орет: - Серый, ну ты где пропал, бля?       Затем дверь не закрывают и, более того, опять слышатся приближающиеся шаги, но они уже более уверенные и, кажется, они не одни.       "Бля, ну, сколько можно?" - я нервно дергаю ногой.       - Куда Саня смылся, интересно, - в ровном подпитом голосе я узнаю Миху.       - Да хуй знает, с Соловьем опять, наверное, пиздит за жизнь, - отвечает бас Щегла. Слышится звук чиркающей зажигалки.       - Не понимаю я их совсем, реально. Они на какой-то своей волне всегда, - шаги останавливаются где-то за углом, и Миха, судя по всему, облокачивается о стену. Мы с Саней же сидим, уже боясь пошевелиться.       - Ну, они лучшие друзья как-никак, чего ты хочешь? - смеется Вадим.       Санина рука на моем плече, как назло, ползет вниз по груди, и я кидаю злобный взгляд на его, идиотски улыбающееся лицо. "Мудак", - произношу одними губами.       - Да я не о том, чувак, - вдруг серьезно начинает Егрохин. - Ты не замечал, что они какие-то странные в последнее время? Только не говори, что нет, - готов поклясться, что Миша поджимает сейчас свои, и без того тонкие, губы, как он это обычно делает, когда раздражается.       Холодея от нехорошего предчувствия, я нервно пихаю Силивончика в бок локтем.       - Да нет, вроде, - озадачено и как-то простодушно тянет панк.       - Не удивительно, - выдает Миха таким тоном, будто Вадим - конченый человек, и с ним уже давно все ясно. - Я, блядь, только первый день, приехал, и уже просек, а ты две недели тут тупишь. Пока не знаю что, но между ними что-то происходит, говорю тебе.       - Хуйню ты несешь, парень, ни о чем, - отмахивается Щегол.       - Да я тебе отвечаю, надо у них прямо спросить, что происходит, - настойчиво продолжает Егрохин.       Вот, ведь, блядь! Но я не удивлен даже ничуть, что он догадался. Как всегда ничего не укрылось, коне-е-ечно же, от пристального взгляда Михаила, который подмечает любые мелочи, а уж интуиция у этого чувака не человеческая просто. Да что уж там, он никогда глупым не был, но иногда я все же поражаюсь точности его суждений. И, что самое смешное, так это то, что Миха сейчас и не представляет, насколько он прав. Всего лишь в каких-то пяти-семи метрах от него сидим мы, прислонившись друг к другу, молясь лишь о том, чтобы они не выходили на этот чертов балкон.       - Хорошо-хорошо, потом спросим, только пошли уже. Настя с Ленкой заждались давно, - нетерпеливо переминается с ноги на ногу Щеголцев, шаркая мартинами.       - Я смотрю, ты Настьку заценил прям, - глухо усмехается Миша.       - Да бля-я-я... - тянет Вадим, как будто хочет сказать что-то в оправдание. Слышу удаляющиеся шаги.       - Для тебя в самый раз, - последнее, что слышу в отдаляющемся голосе Миши, и дверь наконец-то закрывается.       Не успеваю опомниться, как Саня притягивает меня к себе и вжимается, наконец-то, в мои губы. Немного мешкаюсь, но тут же все-таки не без удовольствия отвечаю ему. Перебираясь поближе, седлаю его колени.       - Мы же им скажем? - произносит он, вдруг, отстраняясь, и пошло облизывает свои неприлично пухлые губы.       И тут я застываю. Меня застали врасплох.       А, ведь, и, правда, нужно решать этот вопрос... С одной стороны, так и подмывает почему-то рассказать им все. С другой стороны, у меня какое-то хуевое предчувствие насчет всего этого. Мысленно мечусь от одного варианта к другому, а решения найти не могу. И так продолжается уже довольно долго.       - Да, чуть позже, - криво улыбаюсь, несмотря на то, что изнутри что-то настырно гложет.       Белорус, наверное, улыбается, а затем аккуратно целует мне шею: - Хочу тебя.       Я закрываю глаза и привычным для меня движением запрокидываю голову, но что-то не так. Я чувствую тяжесть внутри себя, и мне не хватает кислорода, чтобы вдохнуть, хотя воздух пронзительно свеж.       Все уже не так как раньше. Теперь по-другому, и я не могу просто улыбнуться Сане сразу же после очередной ссоры, тут же забыв обиды. Я больше не могу ответить ему: "Да все охуенно, чувак, забудь". Теперь все намного сложнее, и я не знаю, хорошо это или плохо.       - Стой, - резко останавливаю его, а он лишь виновато застывает от холодных ноток в моем голосе. - Не здесь, - произношу чуть более мягко, но Саня все равно смотрит в пол не мигающим взглядом. Он задумчиво прикусывает нижнюю губу, будто хочет что-то сказать, но борется с нерешительностью.       - Это все из-за наркоты, да? - произносит как-то слишком спокойно, причмокивая при этом губами, смотря мне прямо в глаза.       - Не начинай, ладно? - предупреждающе кидаю ему, предвидя его нарастающее раздражение.       - Ты мне не веришь, я прав? - даже слишком спокойно.       - Потом поговорим, хорошо? - я изо всех сил пытаюсь сохранять спокойствие, криво улыбаясь.       И тут я ожидал от Силивончика всего что угодно: расспросов, докапываний, злобы, раздражения, разочарования, но никак не его крепких рук на моей спине, которые сейчас нежно обнимали мои поникшие плечи.       - Прости меня, - его голос тихо зашептал мне на ухо, - я понимаю, как это все выглядит, но просто доверься мне. Я знаю, что ты растерян... Просто пусть это будет моим подарком сегодня, ладно?       Его шепот заставлял все тело трепетать, отдавая сладостной дрожью в груди, я слушал его голос, такой родной и любимый, чувствуя, как теплый огненный шар внутри меня разрастался с каждым его словом, а обида по чуть-чуть уходила. Мне на мгновение стало страшно, от затопившей все внутренности нежности. Так не должно быть, я не должен чувствовать такого к парню, но это то, что я ощущаю. Ладонями обхватываю его плечи в ответ, и он, наконец, облегченно выдыхает.       - Знаешь, как-то слишком много откровений за один день, - складываю подборок на его плечо.       - Ты так говоришь, как будто это что-то плохое.       - Это слишком сентиментально.       - Ну, мы же должны как-то разбираться со всем накопившимся дерьмом, - непринужденно пожимает плечами. - Или ты предпочел бы, чтобы я тебя жестоко трахал в порыве ярости? - произносит напускным серьезным голосом, всматриваясь мне в лицо.       Ухмыляюсь и качаю головой. Ну и как тут сердиться на него? Это же Саня, мой любимый и такой родной Саня, с его глупыми шутками, добрыми глазами и теплыми ладонями... с пухлыми нежными губами, с крепкими умелыми руками, которые сводят меня с ума, когда...       Я чувствую, что начинаю возбуждаться от своих мыслей, и нетерпеливо ерзаю, сидя у блондина на коленях.       - А что, если и так? - задумчиво произношу, приближаясь к лицу белоруса - он застывает.       - Не-е-ет, - с полной уверенностью тянет Силивончик, - нет, прекрати, ты же не хочешь, чтобы я сделал это прямо здесь, не-е-ет - с улыбкой.       - Хочу, но я еще не совсем съехал с катушек, - серьезно заявляю, а затем его жаркий поцелуй куда-то в район скулы распаляет меня еще больше, и я уже торопливо целую его податливые губы. Сердце пускается в скач, как только настойчивые руки ложатся на мои бедра, и он углубляет поцелуй. Провожу ладонью по его груди, на что он сразу же резко разрывает поцелуй.       - Так, я думаю, тут нам надо остановиться, - произносит белорус, переводя дыхание. - Слезай с меня.       Нехотя покидаю его колени: все-таки нельзя рисковать. Нас могут увидеть в любой момент, а такая перспектива мне как-то не по душе. Протягиваю руку Силивончику, а он, хватаясь за нее, резко встает, вдруг, притягивая меня к себе ради очередного поцелуя. От неожиданности отступаю чуть вбок, чтобы удержать равновесие, но поцелуя не разрываю.       - Я знаю, что ты сегодня мне еще подаришь, - Саня не шепчет, но говорит, чуть понизив голос... Дверь с грохотом открывается, и я отхожу от блондина на шаг.       - Мой подарок будет незабываемым, ага, - ворчу себе под нос, - а сейчас пошли. Все, кажется, идут на улицу, - хлопаю его по плечу.       Саня расплывается в довольной улыбке, а я на несколько секунд приобнимаю его за шею, пока мы идем в направлении лестницы. Уже там нам приходится расцепить объятия, потому что мы оба теряемся в потоке разношерстной шумящей толпы.