Бывает и так

— Что. Это. Такое? — произношу сквозь стиснутые зубы каждое слово, пытаясь унять раздражение, но чувствую, как от злости раздуваются ноздри, точно у быка, увидевшего красную тряпку. — Это… как его… — Илья задумчиво чешет затылок. — Пеньюар, вот. Смешное название. Пеньюар! — Вижу! — огрызаюсь. — Я спрашиваю, что это такое? — Я тебя не понимаю, Макс, — отвечает Илья. Ну да, простой как три копейки. — Ладно, задам вопрос по-другому. Зачем тебе эта вещь? — А это не мне, — улыбается широко, осторожно держа пеньюар за тонкие бретельки. — Это тебе. Подарок. — Правда, что ли? Подарок? Мне? Как мило с твоей стороны. — Нравится? — выглядит Илья крайне довольным. Серьёзно? — Нет! Это был сарказм! — взвился я мгновенно. Кажется, уже глаз начинает дёргаться. — Зачем он мне? — Ну как же… — Илья смущённо трёт пальцем кончик носа и даже немного краснеет, мать его за ногу! — В тот день ты был в таком же… да и красный тебе идёт. Ну, знаешь, ножки стройнит. — Издеваешься?! — от возмущения чуть воздухом не поперхнулся. — Почему ты злишься? — удивляется чуть обиженно. — Да потому что! Какой нормальный мужик будет дарить другому мужику женское бельё? — Я буду, — незамедлительно говорит. Илья прямой как рельса. Не выдерживаю и провожу ладонью по лицу. — Так, слушай сюда внимательно. Я это не надену. — Наденешь. Размер твой, я три раза проверил. — Да причём тут вообще мой размер?! — всё-таки взрываюсь и кричу на него. — Дубина ты стоеросовая! — А чего сразу обзываться-то? — насупился как ребёнок, честное слово, того гляди носом шмыгнет и разревётся на всю квартиру, пугая соседей совсем не детским басом. — Потому что до тебя никак не доходит, что я не хочу и не стану надевать эту чёртову тряпку! — Но тогда ведь надел, — смотрит на меня с полным недоумением. Вот же заладил. — Я застрял на балконе, замерзал, не знал, что делать, меня охватило отчаяние и… не желаю вспоминать об этом. Короче, отнеси пеньюар туда, где взял. Он мне не нужен или клянусь, я порву его на мелкие лоскутки. Понял? Илья хмурится, резко встаёт с дивана, на котором до этого сидел, и нависает надо мной могучей горой. Вот она, настоящая косая сажень в плечах. Признаться, в такие моменты я его слегка побаиваюсь, поджилки невольно начинают трястись. В конце концов, Илья не плюшевый медвежонок и отнюдь не добряк, но грозный суровый гризли и в гневе невероятно страшен. Видел я не раз, на что способны его ручищи — мне одного удара сверху по голове хватит, чтобы войти в пол гвоздиком и потерять позвоночник в трусах. Однако за всё время наших с Ильёй отношений он ни разу и пальцем не тронул меня, даже в постели всегда осторожен, хотя, бывает, в порыве страсти оставляет синяки на бёдрах, но это не считается. Илья смотрит на меня пристально, желваки напряглись, а потом разворачивается, бросает пеньюар на пол и идёт в другую комнату, где у него обустроен маленький тренажёрный зал. Слышу, как с остервенением и каким-то животным рыком избивает боксёрскую грушу, выпуская пар. Опускаюсь на диван и устало потираю виски, голова начала болеть от того, что повысил недавно голос. Тяжело вздыхаю. И почему я чувствую себя виноватым? По идее это мне следует обижаться на него, разве нет? Неприятный осадок остался. Начинаю крутить в голове шестерёнки, анализируя ситуацию. С чего вдруг Илье взбрело сделать мне такой подарок? Раньше я за ним подобных увлечений не замечал, и всё тот день вспоминал, когда я оказался запертым на своём балконе. А кстати, какой, собственно, сегодня день? Внезапно меня осеняет, и я хлопаю себя по лбу. Это не Илья дурак, а я. Сегодня же ровно год, как мы вместе. Забавно получается — он помнит, а я забыл. Позор. Чувство вины перед Ильёй начинает грызть меня сильнее, буквально пожирая изнутри. Перевожу взгляд на ненавистную красную тряпку с рюшками, и рука сама тянется к ней. Минут пять борюсь со своим самолюбием и гордостью и сдаюсь. Скидываю с себя домашнюю футболку, затем штаны, помедлив, стаскиваю и трусы, надеваю пеньюар и смотрю на себя в зеркало. Кошмар, выгляжу как настоящий трансвестит ещё и с трёхдневной щетиной. Кончита Вурст собственной персоной! Может, сразу застрелиться? Кривлюсь, передёргиваю плечами и понуро иду к Илье. Он уже перестал бить грушу и подтягивается на турнике. Легонько, почти неслышно стучу костяшками по косяку, привлекая внимание. — Эм, я тут как бы… в общем… мириться пришёл, — стою как девица на выданье, краснею и прикрываю рукой стратегическое место в паху. — Ы-ы-ы, — вновь улыбается Илья, подходит ко мне и по-хозяйски сгребает в свои медвежьи объятия. — Прости, — тихо шепчу. — Ы-ы-ы-ы, какой же ты сладенький, так бы и съел! — тискает меня за оголённые ягодицы, и я чувствую возбуждение. — Вот только давай без этих телячьих нежностей, терпеть не могу! — А я тебя люблю, — подхватывает моё лёгкое, по его мнению, тело на руки, вынуждая обнять его руками за шею, а ногами — за поясницу, и, прежде чем я успеваю что-либо возразить, жадно целует. Так, как умеет делать только он. И я мгновенно забываю обо всём на свете, растворяясь в жарких ощущениях. И так у нас бывает с Ильёй: сначала распаляемся ссорой, а потом миримся до хрипоты.