Средиземские непотребства и безобразия

В том, что королева Берутиэль занимается ведьмовством, с самого начала были уверены очень многие почтенные гондорцы, а потом уже и все, включая самого короля Тараннона. Простонародье при случае не прочь было обвинить «умбарскую колдунью» во всем, на что только хватало их невеликого воображения — от поздних заморозков до нашествия тараканов. Дворцовая прислуга знала больше и, несмотря на строгие запреты, становилась основным источником самых диких и страшных слухов. Королевские советники и придворные, плетя свои интриги и разворовывая недотащенное из казны, всерьез опасались, как бы прикормленные королевой твари не устроили с ними что-нибудь этакое… Пусть даже не из-за казны, а хоть бы и просто так, из любви к искусству. Прикормленные твари, которых люди так боялись и на которых возводили не меньше обвинений, чем на саму их хозяйку, были всего-навсего кошками, однако внушаемый ими ужас это нисколько не уменьшало. В конце концов, великий Враг Саурон, в некоторых легендах прозванный Леворуким, общеизвестно считался повелителем всех кошек, и потому в темных пристрастиях королевы ни у кого сомнений не возникало. Сама Берутиэль искренне недоумевала, как можно бояться или вообще не любить настолько красивых и безобидных созданий, и не отказывала в приюте ни одному приблудному коту, которых с ее появлением в Осгилиате развелось подозрительно много. Сначала то ли расплодились, то ли понабежали неведомо откуда черные, как будто сгустки первозданной Тьмы, коты и кошки с жутко отблескивающими золотистыми или зелеными глазами, за ними последовали и вовсе уж какие-то непонятные, небывалых размеров и диких расцветок, не похожие даже на нормальных кошек. Перепуганные обыватели ждали конца света и поговаривали, что животные эти — не глупые бессловесные твари, а особое племя темных существ, порожденных древним Злом еще в древние времена. Кто-то даже видел, как посланцы этого племени пробирались во дворец, а спустя некоторое время — выходили оттуда с очень довольным видом. Этих посланцев видели слуги, а от них необычайные сплетни пошли в народ, расползлись по пивнушкам и базарам, так что вскоре весь город знал, что королева спозналась с вражескими порождениями. Некоторые буйные головы даже пробовали покричать «сжечь ведьму», однако были быстро утихомирены путем отделения от тел. Король Тараннон с супругой уже давно не жил, полагая это вполне справедливым, так как жениться вообще не собирался и навязанную ему женщину полюбить так и не смог, да и не очень-то старался. Главной страстью всей его жизни были корабли и морские плавания, а в качестве приятного дополнения ко всему этому прилагались красотки из портовых притонов и некие загадочные «птице-рыбо-девы». Не делая секрета из своих похождений, он был уверен, что его супруга в Осгилиате развлекается подобным же образом, и ничего против этого, в общем-то, не имел, тем более что бесплодие королевы было не единожды подтверждено уважаемыми медиками. Тараннон уже предполагал счастливо прожить оставшиеся годы вдали от немилой супруги, однако все чаще приходившие из столицы доносы советников о неких совсем уж страшных и явных непотребствах все же начали здорово надоедать. В итоге задолбанный всей этой невнятной паникой король все же решился отвлечься от любимого моря и еще более любимых кораблей, покинуть свою резиденцию в Пеларгире, съездить в Осгилиат, наведаться к супруге и хотя бы попытаться поговорить с ней честно, попросить развлекаться как-нибудь потише и не дразнить гусей, то есть пакостных ворюг-придворных и злобных обывателей, с которых сталось бы растерзать даже королеву, если бы они смогли до нее добраться. Разговор, однако, вышел вовсе не таким, как задумывалось. *** В саду, где до сего времени, как знал король, обитали разве только сотворенные его женой странные статуи, никаких признаков черной магии вроде бы не обнаруживалось. Статуи, конечно, остались на своих местах, однако рыжий большеголовый котенок, увлеченно гонявшийся сейчас за собственной тенью, явно был недавним приобретением милой супруги и нисколько не походил на порождение Тьмы, скорее уж наоборот. «Город Воронеж, улица Лизюкова» — гласила загадочная табличка на статуе, изображавшей человека со здоровенным мечом и угловатой пирамидой вместо головы. Пока слегка озадаченный король соображал, кто додумался назвать город в честь вороны и что лижет неведомый лизюк, котенок ненадолго оставил свою тень в покое и с любопытством уставился на человека слегка безумными голубыми глазами. — Ну и чего ты меня разглядываешь? — в шутку поинтересовался король, против кошек, в общем-то, ничего не имевший. — Ты тут, что ли, таблички вешаешь? — Нет, я не вешаю, — мило улыбнувшись, стал объяснять котенок нежным девичьим голоском. — Это другой котенок, который говорит, что превращался в бегемота, а настоящий бегемот сейчас с хозяйкой чай пьет, и в него никто не превращался, так что я не знаю… — Так, стой! — скомандовал слегка запутавшийся Тараннон, и разговорчивый котик, как ни странно, подчинился. — Извини, конечно, но ты вообще девочка или мальчик? По голосу вроде девочка… — Нет, вы сначала правильно угадали, — ответил котенок, потянувшись и задрав хвостик. — Я мальчик, просто еще очень маленький. И потом, разве девочку могли бы звать Котенок Гав? — Хорошо рассуждаешь, — похвалил король, про себя подумав, что котенок с таким именем точно никаким темным созданием быть не может. Однако упоминание о некоем бегемоте, который сейчас «пил чай» с королевой, неотвязно засело в мозгу, и потому, распрощавшись с Котенком Гавом, Тараннон направился через сад в ту сторону, где находился один из входов в апартаменты королевы. Конечно, король никогда не подумал бы ревновать нелюбимую и бесплодную супругу, если бы даже для этого имелись самые веские основания, однако гадкая мыслишка о том, что ему, видному мужчине в самом расцвете сил, предпочли кого-то, кого даже котенок догадался обозвать бегемотом… На полянке между очередного скопища статуй двое взрослых котов устроили воинскую тренировку. Один, рыжий и в отличных кожаных сапогах, сражался шпагой, а второй, черный и в черно-белой клетчатой майке, успешно отражал его стремительные атаки рыбой-пилой самого жуткого вида. Правда, контратаковать у черного не получалось, так как рыба-пила отчаянно извивалась и ругалась при этом так, что даже бывалый моряк Фаластур пополнил свой словарный запас десятком новых образных выражений. Неподалеку на древесном суку висела очень подходящая к сапогам шляпа. «А я сижу на тротуаре, ничего не замечаю, даже ваших бесконечных ног!» — немелодично напевал растрепанный белый кот, бренча на весьма дрянной гитаре и не обращая внимания ни на фехтовальщиков, ни на рыбьи словоизлияния. Сидел он правда, не на тротуаре, за неимением таковых в саду, а на импровизированной качеле из золотой цепи, навешенной на старом раскидистом дубе. — Да, многовато тут гостей… — вслух подумал Тараннон, слегка удалившись от последних встреченных котов. Про запланированный разговор он уже и думать забыл, про бегемота — не знал, что и думать, да и вообще очень жалел, что покинул любимый дом в Пеларгире и заявился сюда, в треклятую даль от понятного и привычного моря. И пусть бы жутковатая супруга тут занималась своими непонятными делами, хоть котов разводила, хоть бегемотов, пила б чай с кем хотела и в какой угодно позе, только почему он должен вмешиваться в это? С Берутиэль они уже давно никаким образом не были вместе, да и главного своего супружеского предназначения она исполнить так и не смогла, так что удерживать ее при себе и принуждать к верности не было решительно никакого смысла, да и желания — тоже. Но неугомонные советники раздули краб знает что из, наверняка, обычной женской придури, понаписали о черном колдовстве, о народных волнениях и об угрозе мятежа… А в итоге — всего только несколько обычных… ладно, не совсем обычных котов, предающихся в саду вполне приличным забавам. — Ну вот на кой я сюда приехал-то… — вздохнул король, но развить мысль не успел, так как увидел на дереве рядом еще одного кота, на сей раз тускло-синего, размером с теленка. Кот улыбнулся, когда понял, что его заметили, и посмотрел на Тараннона очень добрыми зелеными очами. Во рту животного, растянувшемся в просто-таки огромной улыбке, умещалось невероятное количество острых, похожих на акульи, зубов. — Все зависит от того, куда ты хотел добраться, — туманно изрек кот. — «На кой», знаешь ли, понятие сильно растяжимое, равно как и сжимаемое… — Да мне как-то все равно, что там растягивается и сжимается… — слегка растерялся король. — Значит, тебе все равно, куда и зачем ехать. — Я б вообще никуда не ехал, но мне сообщают, что моя жена колдует и пьет чай с каким-то бегемотом! — Знаешь, а ведь «пить чай» — еще более растяжимое понятие… — еще шире заулыбался кот, так что его голова, казалось, готова была развалиться на две неравные половинки, каждая со своим рядом страшных акульих зубов. Пытаясь обмыслить все эти растяжения и сжатия каких-то там понятий, Тараннон, как зачарованный, смотрел, как сначала неведомо куда исчезает хвост улыбчивого синего кота, потом туловище, голова, и наконец — задержавшая дольше всего остального акулья улыбка. — Хотя знаешь, иногда «пить чай» означает именно «пить чай»… Но этой последней фразы решительно направившийся на семейную разборку король уже не услышал. *** — Вот, дама и господа, — промурлыкал приятный и несомненно кошачий голос. — Фирменный чай от Кошачьей Канцелярии, по моему секретному рецепту. Правда, вкус каждый раз меняется, так что ничего обещать не могу. — О, какой аромат! — Леопольд, вот тут ваши любимые рыбные печенья… — Благодарю, королева. — Что это мы все без молока да без молока… Так и умереть можно! — Матроскин, вы, как обычно, преувеличиваете. Некоторое время Тараннон, вдыхая причудливые, но приятные ароматы чая и печенья, не решался войти в маленькую гостиную или вообще как-то обнаружить свое присутствие, а потому, прислушиваясь к разговорам за дверью, начал потихоньку приходить к мысли, что пить чай иногда обозначает просто пить чай… — Бегемот! Как можно так обращаться с печеньем! Его же не едят вилкой. — А что я-то сразу? Не шалю, никого не трогаю, даже примус не починяю! Тут храбрый король все же не выдержал. — Кто тут бегемот, крабья теща вас заешь?! — вопросил он, решительно толкая дверь и едва не заваливаясь в комнату. Ответом ему были ошарашенные взгляды королевы Берутиэль и четверых котов, разместившихся за круглым столиком. Компания, по-видимому, только что была занята чаем, печеньем и светской болтовней, и Тараннон в очередной раз пожалел, что вообще заявился сюда, поверив странным доносам… Сидящий на пуфике жутких размеров черный кот с чашкой в одной лапе и вилкой с наколотым печеньем в форме грибочка в другой поглядел на незваного гостя уничижительным взглядом, схрумкал печенье, запил чаем, вернул чашку на столик и лишь потом, встопорщив усы, произнес: — Ну, предположим, я — это Бегемот, а Бегемот — это я. Дальше-то что? — Ребята, давайте жить дружно… — подвякнул еще один кот, рыжий и с розовым бантом на шее. — Ну, подумаешь, ошибся человек… — Однако человек этот — потомственный король, и в его исполнении подобные ошибки обретают совершенно новый, просто пугающий смысл… — нахмурился ужасно человекоподобный кот в сером костюме, отставив чайник и потянув из-за стола явно увесистую трость. — Вот-вот! — припечатал серо-полосатый кот в красном шарфе. — Ходют тут всякие невоспитанные, приличным котам и людям мешают чай пить. Это и не король сможет, а даже всякий там бродяга без документов. От таких отповедей и устремленных на него осуждающих взглядов Тараннон даже попятился, шаря рукой позади себя, но почему-то находя только стену… «И кой-лысый краб меня дернул сюда переться… — в который уже раз за этот дикий день пожалел король. — Домой хочу, к морю, а эти тут пусть хоть кучей, хоть парочками чаи распивают!» — Я вижу, ты немного удивлен, дражайший мой супруг? — осведомилась до того молчавшая Берутиэль у растерянного мужа. — А между тем удивляться нечему. Это мои друзья. Кот, по непонятным причинам зовущийся Бегемотом, хмыкнул и налил себе еще чаю. — А как известно, с котами дружбу водят только сильные и независимые женщины, привыкшие обходиться без мужа, — продолжала королева. — Представь, я прекрасно без тебя обходилась все это время, пока ты развлекался со своими… птице-рыбо-девочками, или кто там у тебя. Но вот ты заявляешься, даже не предупредив, врываешься, как в портовый кабак, позоришь меня перед приличными котами… — Ну что вы, леди, мы скорее сочувствуем вашей беде… — ввернул кот с розовым бантом, однако был проигнорирован. — И вот как все это назвать, а? — вид у королевы был уже настолько грозный, что Тараннон даже на миг почти поверил в нелепые слухи про ведьмовство. — Беспределом и хамством, как же еще, — вздохнул человекоподобный кот с тростью, принюхиваясь к остывающему чаю. — Это за гранью всяких приличий даже для обычного человека, что уж говорить про родовитую и правящую особу. — Именно! — согласился кот с красным шарфом. — Ну точно хулиган с подворотни, кто только его воспитывал! И если уж король таков, то что со страной творится… — Господа, ну что же вы! — сокрушался кот с розовым бантом. — Один нервный поступок — еще совсем не повод так резко осуждать человека. — Да у этого крабьего сынка таких поступков по десяток на день, и так всю жизнь, — фыркнул Бегемот, прикончив очередное печенье. — То с морскими девками загуливает, то пиратствует под чужим флагом, а между прочим, в казне уж давно даже тараканы перевешались. Правда ж, Барон? — Вы до ужаса правы, Бегемот, — согласился человекоподобный, очевидно, тот самый Барон. — Высшие чиновники разворовывают бюджет, а любые проблемы пытаются свалить на колдовство и интриги королевы, чем отвлекают внимание короля, вот как в этот раз. — А этот и рад отвлечься! — вынес вердикт кот в красном шарфе. — И на кой-краб я сюда приехал-то… Кажется, жалоба наконец-то была высказана вслух, потому что взоры всех присутствующих впились в него, кажется, еще более угрожающе. — Итак, что мы имеем? — вопросил Барон. — Этот господин жалеет о том, что явился сюда, при этом наши слова про казнокрадов явно пропустил мимо ушей, либо ж не пропустил, но сколько-нибудь осмысленно реагировать не желает. Очевидно, его выманили сюда под совершенно другим предлогом, и я даже догадываюсь, под каким именно. — Да чего уж догадываться, — поморщился обладатель красного шарфа. — Донесли, небось, и про ведьмовство, и про то, что жена тут себе кошачий гарем развела… — Матроскин, мы все догадались о том же, но совершенно необязательно было высказывать это вслух! В общем, король не рад тому, что явился сюда, и явно желает отбыть как можно скорее. Тараннон, которого, в общем-то, никто ни о чем не спрашивал, только неистово закивал, мысленно обещая себе, что больше не купится ни на какие доносы, о каких бы преступлениях они ни сообщали. Жену и уж тем более каких-то там подворовывающих вполне можно было предоставить их собственной судьбе, да и доказать что-либо все равно не выходило. — Ну, леди, — мурлыкнул чем-то ужасно довольный Бегемот, расправившись с неведомо уже какой по счету печенькой. — Мне сделать это или вы предпочитаете сами? У меня, конечно, в подобных делах большой опыт, но хозяйка тут все же вы… — Да я уж сама, — усмехнулась Берутиэль. — Как-никак, мой муж, а не чей-то. — и выдала с какой-то почти что нежной улыбкой, махнув рукой в сторону супруга: — Брысь! Гостиная, чайный прибор, печенья и кошачьи лица завертелись вокруг Тараннона, в глазах помутнело, об голову слегка (а может, и не слегка) ударилась стена, неведомо как подкравшаяся со стороны макушки… «А может, и правда подколдовывает? Вот забавно-то вышло…» Очнулся король на чем-то ровном, каменном и приятно-теплом, что после открытия глаз оказалось ступенями его любимого наводного дома в Пеларгире. Рядом приветственно шелестело любимое и понятное море, на каменных перилах тусовалась парочка знакомых чаек, а из воды, в которую уходили ступени, застенчиво выглядывал не менее знакомый осьминожек, который жил в море под опорами дома. Словно и не было ни клятых доносов, ни дурацкой поездки, и позорной выходки перед женой и котами… В карманы кто-то заботливый насовал печений в форме рыбок и грибочков. Вскоре объявился и кот, правда, всего один — тот самый, черный в клетчатой майке, снова в сопровождении рыбы-пилы. В последующие годы он немало помог королю в особо рискованных морских рейдах, в том числе и секретно-пиратских. Кот ни в чем не знал неудач, так как был ловкачом, да вдобавок как-то признался своему новому приятелю, что очень уважает пиратов. Тараннон, в свою очередь, вполне себе уважал котов. *** Королева Берутиэль вскоре после изгнания мужа тоже отбыла из Осгилиата, правда, в совершенно неизвестном направлении, хотя многие предполагали, что направилась она не куда-нибудь, а к самому Саурону, который звался Леворуким, повелевал всеми кошками и обитал то ли в Рассвете, то ли в Закате, то ли в Бездне Огненной, то ли у небесной кошки под хвостом. Перепуганные слуги и везучие обыватели видели, как от Королевского Дома взмыл в небо диковинный кот о двенадцати лапах, на спине имевший нечто вроде паланкина. В этом паланкине разместилась и сама Берутиэль, и с больше десятка котов различного размера, окраса и степени человекоподобности. Невероятный котовоз одарил очевидцев широченной улыбкой, сверкнул огромными глазами не хуже самых ярких светильников, замахал многочисленными лапами и упорхнул. И долго еще издали доносилось затихающее разудалое пение: «А я сижу на тротуаре, ничего не замечаю, даже ваших бесконечных ног!».