Средиземские непотребства и безобразия

Давным-давно в далеком-далеком Средиземье, жил да был гном по имени Торин Дубощит, по титулу Король под Горой (в изгнании), а по блатному погонялу — Хрен с Горы. Правда, Гору отобрал ужасный дракон Смауг, еще когда Королем там был дед Торина, так что у самого Дубощита в новых владениях много гор имелось, но вот той самой, единственной и неповторимой все же не было. И была у Торина мечта неотвязная, днем и ночью его умную голову не покидавшая: изничтожить злого дракона, отвоевать Гору обратно и жить с ней долго и счастливо… то есть, конечно, править долго и мудро. Долго бы он еще так мечтал, не решаясь ничего сделать, да только немного помог ему хитрый маг Гэндальф Серый. Говорил, мол, вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут, с севера Белые Ходоки лезут, с юга — Изначальные Твари, на востоке Темный Лорд возрождаться собирается, Черные метки над Дол-Гулдуром запускает, а с запада такие новости приходят, про которые ни на одном средиземском языке прилично выразиться невозможно. И каждая злая сила из известных прямо так и хочет ужасного Смауга к себе в союзники прикормить. А кормить, понятно, будут и людьми, и гномами, и всеми, кто попадется. Так что сейчас идти тварь убивать, либо уже никогда не получится. Почесал Дубощит в затылке, обмыслил перспективы так и этак — ни с какой стороны не хотел шашлыком становиться, да и Гора, как на грех, ярче прежнего вспомнилась, поманила своим прекрасным пленительным образом… Согласился гномий король с магом и тут же поручил ему тоже в будущем предприятии поучаствовать — найти такое существо, которое в тайном проникновении ловко было, могло бы к дракону тихо подобраться и что угодно из-под носа у него утащить, ни произведя ни малейшего шума. Обрадовался Гэндальф, сказав, что знает такое существо и без промедления его уговорит к походу присоединиться. Однако по прибытии в Шир ждал хитрого мага ужасный облом. Почтенный Бильбо Бэггинс, видать, табак с особыми добавками курил, потому как Гэндальфа принял за некоего страшного майора Пендальфа и от загадочных повесток побежал в лес ныкаться. Поискал его колдун пару недель, плюнул, да и вернулся к Торину ни с чем. Озлился гномий король, хотел уж было бестолковому магу по роже двинуть, чтоб в башке пустой зазвенело, да вовремя вспомнил, что у Серого, говорят, шляпа волшебная: кто ее хозяину морду бить полезет, тому она враз руки поотгрызет. Сдержался, только послал обоих на ишкакхеайдургнуль, пожелав балрога в задницу с поворотом и Гундабадом сверху. На это Гэндальф долго на валарине художественно отругивался, а шляпа только хихикала и клыкастой пастью улыбалась. Понял славный Торин Дубощит, что не видать ему толку от колдуна, и решил сам взломщика себе поискать. Вспомнил, по каким землям за свою жизнь постранствовал, ближайших друзей и родичей допросил, не знают ли, где подходящее существо найти можно… И посоветовали ему отправиться в Вольные Города на юге, где на всякое дело можно наемника найти, со всякими способностями, даже и магическими — покруче неудачника Гэндальфа. Подумал Торин, что выхода другого нет, однако на наемника, тем более с магией, большие деньги нужны. Выгреб свою кубышку, еще и из бюджета немного взял, рассудив, что отвоевание Горы — дело самое что ни на есть государственное. С тем и отправился, в сопровождении Балина, Двалина и обоих племянников. Долго ли, не долго ли путешествовали гномы, много приключений необыкновенных пережили, однако все же добрались до Вольных Городов, а точнее — до одного из них, что Пентосом назывался. Кого только тут не было! И со всего Средиземья торговцы и наемники, и из заморского Вестероса, и из Золотых Земель, и из Багряных, и из Страны Огня, и из Северного Племени Воды, и из далекого дикого Панема, и вовсе уж из таких стран, о которых гномы никогда даже не слышали. Стали они искать подходящего наемника, долго искали, однако то неподходящий вариант попадался, то просто жулик, то денег не хватало, то задание не устраивало… Почти нашли один раз: встретили лохматую ведьмочку из какой-то неведомой Британии. Ведьмочка эта хитрым колдовством из волшебной палочки даже самые сложные замки вскрывала и похвалилась, что занимается этим с одиннадцати лет. Уж готов был Торин праздновать первую, но важную победу, а шалунам-племянникам подзатыльников надавать, чтоб не таращились на девицу как на сладкий пирожок, да только слишком умная ведьма оказалась. Прочитала предъявленный договор, особо рассматривая мелкий шрифт и обратную сторону, сразу поняла, что к чему, и скандал бедным гномам закатила. Возмущалась, что редких магических существ дискриминируют ради презренного золота, что гномы совсем уж совесть потеряли, скоро на драконов спортивную охоту устраивать начнут, а шкуры и клыки на черном рынке продавать. Первым не выдержал суровый Двалин, хотел было приструнить скандальную девку, чтоб место свое знала, а Балин, остановив родича, догадался повежливее спросить, что это за черный рынок такой. Побухтев еще немного, все же утихла ведьма и поведала необыкновенные вещи. О том, что существует в Пентосе, как и во всех Вольных Городах, огромный черный рынок, где всякий нелегальный товар купить можно: хоть любое волшебное существо, живое или по частям, хоть магические артефакты и книги, хоть зелья, хоть наркотики и оружие, хоть даже и рабов. Очень возмущалась колдунья этим последним обстоятельствам, ужасало ее, что люди людьми могут как вещами или скотом торговать. Помянула еще к чему-то каких-то домовых эльфов, но тут уж гномы спрашивать поопасились: мало ли, какие обычаи в той далекой Британии… В итоге, разойдясь с той ведьмой (она представилась, да только имя было какие-то уж очень заковыристое), направились Торин с компанией искать этот самый черный рынок — раз уж с наемной рабочей силой не складывается, то, может, колдовская штуковина какая-нибудь полезная отыщется… Тут уж Балин свои старые контакты припомнил, только благодаря ему не заблудились и невредимыми дошли куда надо. Черный рынок и вправду огромен был, и торговали на нем таким, что и тысячи жизней не хватит описать и представить. Тут уж Торин решил зрителем побыть и последить, чтоб у них ничего не сперли, а товары смотреть и о деле соображать пока предоставил Балину, как самому ученому и опытному. Двалин тем временем Фили и Кили придерживал, чтоб никуда не смылись в поисках зрелищ и ни во что не встряли. А зрелищ хватало: тут ваза старинная, узорная, с которой якобы некий колдун когда-то любви предавался, там волшебная палочка из бузины, подальше — чучело диковинного зверя фестрала, а где-то сбоку — ужасное и непонятное существо Жрон… Долго думали братцы, совещались мысленно, как бы сурового наставника отвлечь, а самим смыться на предмет чего занимательного поглядеть. Долго бродили они по рынку за Балином, который к товарам присматривался и с продавцами беседовал, а остальным тем временем все скучнее становилось. Отвлекся Двалин, чтоб лысину почесать и Торину на скукотищу пожаловаться — тут-то младшие и улизнули потихоньку: сначала в темный узкий проход, потом за угол, мимо груды ящиков, а там уж и вовсе не замечали, куда идут, рассудив, что к выходу направление и так не потеряют, а в случае чего старших там и подождут. Долго ли, не долго ли шатались Фили и Кили по рыночным лабиринтам, однако занесло их туда, где не обычным товаром торговали, а живым. Тут уж не до веселья совсем стало: сидят в клетках или на поводках разные люди, кое-где даже эльфы, да и такие существа, которых и представить-то трудно, на животных похожие или вовсе уж неведомо на что, но, видать, тоже разумные, раз их именно тут продают. В одних клетках здоровые мужчины для работы или для сражения, в других — красивые девушки, в третьих — маленькие дети, откормленные, как поросята, страшно даже подумать, для чего… Кого в одной клетке по много, кто один посажен, кто парочками… Жутко стало гномам. Случалось им отбивать у разбойников их живую добычу, спасать людей от рабской участи, а тут ведь и не сделаешь ничего, разве только выкупить кого-нибудь… Да только все деньги на дело нужны, не позволит дядя бесполезной растраты. И не выкупишь отсюда всех, сотни их тут, а денег разве только на полсотни дешевых рабов хватило бы. Уж совсем пожалели они, что пришли сюда, думали смыться, от продавцов отмахиваясь… Но мелькнуло впереди кое-что, на что все же слишком интересно было посмотреть — большая ярко намалеванная вывеска: «Продается принцесса. Порода Таргариен, чистокровная, документы в порядке. Возраст 13 лет, девственница. Глистов и блох нет, все обязательные прививки сделаны, справка о здоровье действующая. В еде не привередлива, к туалету приучена. В огне не горит, в воде плавает с надувным кругом. Скидка 30%» Залюбопытствовали братья, подошли поближе, смотрят — под вывеской в прочной клетке совсем юная девушка сидит. Невысокая, худенькая, с виду милашка, глаза фиолетовые, волосы белые… Сидит, по сторонам грустно поглядывает и какие-то красные конфетки кушает. Рядом с клеткой на табуретке продавец обретается — юноша постарше, очень на свой товар похожий. Видно, сестру младшую продает. Разный народ мимо ходит, любуется на девочку, приглядывается — но цена всех отпугивает, хоть и со скидкой. Поглядели Фили и Кили, прикинули — вроде хватило б дяде на эту девочку. Только б узнать, к чему написано про «в огне не горит»… *** Как Торина уговаривали хоть посмотреть на необыкновенную принцессу — приличными словами не описать, однако же уломали. Встрепенулся сонный недовольный продавец, увидев такую компанию перед носом, едва с табуретки не свалился, девочку толкнул, чтоб прекратила свои конфетки жевать… А Фили тем временем разглядел, что вовсе не конфетки это были, в тайном мешочке спрятанные, а самые ужасные и жгучие красные перчики: чуток откусишь — неделю дым из ушей валить будет. А эта, надо же, жует и даже не краснеет. Поинтересовался Торин у юноши-продавца, правда ли его товар в огне не горит. Тот, обрадовавшись, тут же клетку открыл, девочку извлек и устроил наглядный показ: сначала зажигалкой, потом паяльник раздобыл… А девочке хоть бы что: стоит да глазами дивными лупает, видно, привыкла, что братец над ней такие фокусы учиняет. И ни следа на светлой нежной коже ни от пламени зажигалки, ни от раскаленного паяльника. — Да ты, крысюк белый, дуришь нас, небось, — заворчал Двалин. — Намазал девку каким-нибудь зельем, вот и вся огнеупорность, до первой лужи. — Выхватил зажигалку у возмущенного продавца, хотел только девочку еще раз на пробу ею ткнуть, да промахнулся немного. Мазнуло пламя по тонкому платью — мгновенно вспыхнула синтетическая ткань, плавясь на коже и стекая по ней огненными каплями. Заругался продавец, испуганно пискнула девочка, отшатнулись гномы… И быть бы тут серьезной драке, если б не вмешался еще один человек — упитанный, пожилой и темнобородый. Утихомирил всех, с девочки остатки платья веничком смахнул, одолжил ей свой плащ, юношу тихо отчитал за учиненное безобразие… — Да что это у вас я все виноват-то?! — вспылил тот. — Эти сами спросили, как она не горит, ну я и показал! — А как у нее с драконьим огнем? Выдержит? — Спросил тоже! Мы, Таргариены, сами с драконами в родстве, у нас с ними отношения особые! После недолгих препирательств выяснили гномы, что девочка — принцесса Дейенерис Таргариен — и вправду сама по себе огнеупорная, без всяких зелий. Продает ее родной брат, Визерис, а помогает ему в этом магистр Иллирио Мопатис. Поглядели гномы на сытые рожи обоих продавцов — да так и не поняли, зачем девочку как рабыню продают, если нужды в средствах нет. Могли б и замуж выгодно выдать, если и вправду принцесса… Наконец все-таки сторговались, скидку положенную вытребовали и купили огнеупорную милашку, а в нагрузку к ней получили целый мешок тех самых страшно жгучих мелких перцев, которые девочка вместо конфет любила кушать. Визерис, посмотрев на сестренку прямо-таки плотоядно, хотел было ей на прощание подзатыльника отвесить, но Торин и Двалин на него так зыркнули, что он задрожал и за широкую спину магистра спрятался. — А почему, уважаемые, у вас скидка в тридцать процентов? — полюбопытствовал Балин, которому все это действо было ужасно противно. — Неужели по полной цене такое чудо никто не брал? — А это, старик, потому что ее три раза взять хотели, но всякий раз срывалось, — пакостно ответил Визерис все еще из-за спины Иллирио. — Сначала кхал дотракийский, потом мудрый господин из Юнкая, а третий — асшайский заклинатель теней, видать, на опыты ее хотел взять, да и то нос отворотил. Уж и не знаю, чем отпугнула, не тупизмом же своим… — и гнусненько так хихикнул, как будто в уверенности, что и гномам порченный товар подсунул, и чем-то провинившуюся сестренку на страшную участь отправил. А товар на черном рынке, как известно, возврату и обмену не подлежал. Задолбанному магистру снова за бестолкового подопечного извиняться пришлось перед покупателями. А опытный Балин, на все это безобразие поглядев, предположил, что крысюку Визерису тоже вскоре проданным быть грозит, только описание товара поскромнее выйдет, а цена — пониже. Маленькая Дейенерис, уж на что братом была обижаема, а все же на него и на Иллирио смотрела печально, тосковала о расставании, уверенная, что дальше будет ей еще похуже, чем в клетке или на поводке. Как ни пытались младшие гномы ее подбодрить, все боялась и не верила. С тем и отправились в обратный путь, где на корабле, где на пони, а где и на своих двоих. Дейенерис в пути повеселела, к новым хозяевам привыкать начала, у которых ей даже при тяготах пути лучше жилось, чем с братом в магистерском доме со всеми удобствами. Балин ее про драконов, Таргариенов и разные таинственные явления допрашивал с интересом, Двалин всевозможные огненные фокусы на ней успел испробовать, Кили и Фили все потихоньку от старших выясняли, кто милой девочке больше нравится, а Торин пытался все это безобразие хоть немного пресечь и уже начинал жалеть, что согласился на важное дело глупую девку взять, да еще и свои кровные денежки на нее протранжирил. Всего только и достоинства, что глазастая да негорючая, подумаешь… Надо было того мохноногого Бэггинса самому ловить да за конечности тащить, а мозги, глядишь, и по дороге бы на место встали. *** О великом походе тринадцати гномов и одной принцессы к Одинокой Горе много книг написано, песен спето и неприличных анекдотов рассказано. И во всяком произведении своя версия изложена, так что уж и не поймешь, где там правда спряталась. Однако кое-что все же доподлинно известно. К долгим пешим переходам Дейенерис не привыкла, так что ездила часто в большой корзине, которую кто-нибудь из гномов тащил на манер заплечного короба. Особенно в этом деле Фили усердствовал, и, как время показало, не зря. Кили в этом путешествии встретил прекрасную рыжеволосую эльфийку Тауриэль, так что на маленькую принцессу решил потом не претендовать. Много приключений пережила славная компания. Попали они в Мглистых горах в плен к мерзким гоблинам, да там бы и сгинули, если б не Дейенерис. Что именно она там учинила, никто так толком и не узнал, однако после того горы из всех щелей и пещер огнями запылали, как будто вулканами обернулись. Гномы сбежать успели, а вот девочку в суматохе потеряли. Поглядели на огненное зрелище, почуяли смрад жареной гоблинятины — ужаснулись, думая, что уж в такой адовщине даже огнеупорному человеку не выжить. Однако рано отчаивались славны бойцы: вернулась к ним их принцесса, разве только в саже перемазанная и совсем голая — платье в пожаре сгорело, пришлось новое из запасного одеяла сооружать. Дальше еще больше проявились у девочки огненные таланты: неведомо как умудрилась она подпалить сырое запаутиненное Лихолесье, так что обожженные пауки сами разбегались и в речку кидались, а потом и во дворце эльфийского короля такое же безобразие учинила, спалив Трандуилу все наряды, корону и брови, а также подпалив хвостик лосю. Сама вместе с гномами в бочках спаслась, а Лесного короля на надувном круге сын из речки потом выловил. Рассказывает также одна из легенд, что победила Дейенерис и страшного орка Азога — метко швырнула ему в рожу недоеденным красным перчиком, прямо в пасть попала, а от перечной остроты орочий мозг не выдержал и лопнул, разнеся черепушку и все вокруг запачкав. Таким образом был повержен и великий дракон Смауг. Увидев перед собой наглую мелочь, дохнул он своим страшным пламенем, от чего храбрая Дейенерис последней одежки лишилась. Увидел дракон среди оплавленного металла и потресканных камней невредимую голую жертву — и челюсть у него до пола отпала от удивления. Прицелилась принцесса и закинула в драконью глотку несколько последних своих любимых перцев, которые в кулаке заначила, как раз чтоб огонь не добрался. Не понял сначала Смауг, что ему в пасть попало, глотнул — тут страшное сотворилось в его нутре, словно огонь в тысячи раз жарче его собственного там зажегся, поднялся страшной волной… Заорал дракон в предсмертной муке, сгорая изнутри заживо, хотел пожирающее его пламя из себя исторгнуть, выдохнуть, да только подавился и взорвался, всю пещеру-сокровищницу внутренностями забрызгав. А когда явились гномы посмотреть, как принцесса с драконом расправилась, то увидели ее возящейся с диковинным почти круглым камнем, что в груде драконовых паленых кишок лежал, сияя, как раскаленный уголь. Смертоносным жаром тянуло от этого камня, и догадались они, что не камень это вовсе, а яйцо, которое дракон в миг своей смерти породил, на замену себе. Освирепел Торин, хотел было, несмотря на жар, проклятое яйцо у Дейенерис отнять, молотом раскрошить в кровавую кашу, чтоб умерло то маленькое чудовище, что сидело внутри. Заплакала девочка, пуще прежнего в свою находку вцепилась, просила не убивать маленького, оставить ей как домашнего зверька. Усовестились остальные гномы, видя следы кончины Смауга и зная заслугу девочки — чего б и не уступить, да и может, еще и не вылупится никто, ведь неизвестно же, как эти клятые драконьи яйца высиживаются. Удержали Торина, молот отобрали, вразумили, чтоб не бесился раньше времени, тем более что и с эсгаротцами рассчитаться надо, и Аркенстон среди груд золота откопать, и от эльфийской угрозы защиту продумать, да и орки не дремлют… Отвлекся славный Торин, оставил принцессу в покое, а вскоре вылупился из яйца маленький миленький дракончик, звавший Дейенерис мамой, а обретавшегося тогда поблизости Фили — папой. Удивились молодые родители, обрадовались, однако долго спорили, как же им ребеночка назвать: Трором или Рейегаром. Так и не решили в итоге, так что нарекли Мнементом. Этим драконом пригрозили позже Трандуилу, явившемуся мстить за погубленную красу своих бровушек. От орков совместо с эсгаротцами удалось отбиться, да и гномья армия с Железных холмов не опоздала. А вот Аркенстон так и не нашли: заныкала его Дейенерис и использовала поначалу как обогреватель для яйца и светильник для себя. А уже потом встретила она одного милого черноволосого эльфа с очень приятным голосом. Этому эльфу зачем-то сияющий алмаз требовался, а ей уже стал не особо нужен, вот и отдала, а в обмен эльф ей подогнал целых два мешка ее любимых забористых острых перчиков. Настоящее имя этого остроухого Дейенерис не спрашивала, но запомнилось ей почему-то, что на ножнах меча у него узор был в форме восьмиконечной звезды. *** А дальше — жило все семейство долго и счастливо: Фили с Дейенерис и дракончиком, Кили — с Тауриэль, а Торин — с Горой. Конечно, скучновато им было без приключений, но в один прекрасный день доложили королю, что народонаселение в Эреборе выросло до крайности, места не хватает, а значит, пора колонизацию объявлять. А как известно, заброшенное гномье владение в Мории вполне себе цело, надо только орков оттуда изгнать да балрога шугануть… «А потом можно будет ее и на Саурона послать, шпилькой ему в глаз потыкать и в Ородруине поплюхаться», — воодушевленно планировал Гэндальф, тусуясь в «Гарцующем Пони» и употребляя пиво с сардельками.