Средиземские непотребства и безобразия

— Ну где ж оно?! — обеспокоенно бормотал Бильбо Бэггинс, уже едва ли не в десятый раз осматривая, ощупывая и, может быть, даже обнюхивая пол в прихожей и еще не успевший истаскаться новый коврик у двери. — Куда ускакало? Почтенный хоббит еще раз заглянул под вешалку, обнаружил там неизвестно чей носок, изрядно погрызенный молью, гребешок с тремя невыломанными зубами и плюшевого олифанта. На ближнем круглом окошке обретался травяной букетик, связанный длинным поньским волосом — оберег от порчи, сглаза и вредных родственников. Под ковриком обнаружилась записка с очень заковыристыми и цветистыми пожеланиями всяческих бед, несчастий и мучительной смерти в двадцати вариантах, один причудливее другого. Подписи не было, но по почерку нетрудно было опознать очередное творение Лобелии Саквилль-Бэггинс. Оберег, очевидно, работал неважно. — Колечко, колечко, выйди на крылечко… — устало вздохнув, для пробы тихонько позвал Бильбо. Не то чтобы ему сейчас нужно было от кого-то прятаться, но за годы совместной жизни золотое кольцо стало для него лучшим способом поднять настроение и успокоиться. «Подождешь, волосатый извращенец!» — весело подумало Кольцо, на всякий случай заныкиваясь поглубже в темные недра старого сундука, доверху забитого всяким барахлом. Конечно, у артефакта не имелось конечностей, в привычном понимании, однако передвигаться по собственной воле оно вполне умело, давно научившись использовать вместо рук и ног магию, дарованную ему создателем. Там, где магия не срабатывала или была бы слишком заметна, выручала хорошая ориентация в пространстве и ювелирное управление качениями, верчениями и рикошетами собственного металлического тела. Так было и сейчас — проскользнуть через незаметно разошедшийся шов на кармане, скатиться по одежде, прыгнуть-отлететь подальше, когда владелец чересчур резко развернулся, уклоняясь от так кстати случившейся мухи… И — стремительным чистым нырком, без звона и стука — в сундук, попасть точно в крохотную темную щель едва приоткрытой крышки, и в глубину, во тьму, к неведомым предметам, о которых не вспоминал бестолковый хоббит и от которых исходили такие заманчивые загадочные флюиды… Этим сундуком и его содержимым Кольцо заинтересовалось еще в первый же день своей жизни в Бэг-Энде, когда его нынешний владелец вернулся с добычей в изрядно растащенный и едва не проданный дом. Тогда сундук обретался на том же месте, что и сейчас, наверно, по той простой причине, что сдвинуть его с места никакому хоббиту было бы просто не под силу. Он обретался в темном придверном углу со скромностью, присущей всем крепким и практичным предметам, которым нет надобности подчеркивать свои достоинства яркой окраской или причудливой отделкой. Грязновато-коричневая приземистая громада из толстых досок, окованных металлическими полосами, хранила в себе вещи, не представлявшие интереса для родственников, соседей и прочих расхитителей имущества, так что о содержимом сундука у всех ныне живущих представление было весьма поверхностное. Когда и как почтенный сундук появился в норе, не помнил ни Бильбо, ни его старшие родичи. Думалось иногда, что сундук этот был здесь даже раньше, чем дом. Предмет казался таким несокрушимым и несдвигаемым, что неудивительно было бы узнать, что это не сундук в давние времена был принесен в дом, а дом выкопан вокруг сундука, просто потому что слишком уж хлопотно было пытаться убрать упрямую мебель с ее насиженного места. За свою долгую и бурную жизнь Бильбо добавил к содержимому сундука парочку старых гномских шлемов, огромный тролльский фартук с вышивкой в виде выпушенных кишок и странную шляпу, примерно такую же, какую носил Гэндальф, только имевшую на своем переде нечто подозрительно напоминающее недовольную рожу. Ниже лежала старая скатерть, салфетка с узорной вышивкой, ушатанная до состояния посудной тряпки, несколько полусожранных молью париков, головных и ножных, а также некий музыкальный инструмент, похожий на увечную лютню с треугольным корпусом и тремя струнами. Что за неведомый хлам таится в нижних слоях, а тем более на дне, почтенный Бэггинс не знал и как-то не имел желания узнавать, чаще всего используя сундук как место для сваливания не поместившейся на вешалку одежды. Вот и сейчас, пошарив под вешалкой в поисках сбежавшего кольца, он случайно ухитрился уронить с нее парочку плащей, жилет и неведомо как тут оказавшийся старый халат, но в расстроенных чувствах поленился вешать все обратно и свалил до лучших времен на сундук. Крышка, слегка придавленная весом одежды, закрылась плотнее, оставив внутренность сундука в непроглядной тьме. — Так, ну и кто у нас тут есть? — спросило Кольцо, охваченное опасливо-веселым любопытством. Интуиция, унаследованная от создателя, сейчас просто-таки пела, предрекая необыкновенную встречу, а воображение плясало, рисуя красочные картины на тему того, кого же можно встретить в этих неисследованных глубинах. Уже не в первый раз за время своих самостоятельных приключений Единое пожалело, что вдали от хозяина не может осветить рунами окружающую темноту. Вокруг — внизу, с боков и даже, кажется, сверху — пробежало легкое шуршащее шевеление, как будто перетекал в разные стороны, не подчиняясь земному притяжению, прохладный вязко-сухой песок. — Ну, предположим, здесь есть я… — нежно прошелестел призрачный голос. Как и шуршание, он раздался неизвестно откуда, со всех сторон сразу, как будто у говорившего — хотя скорее уж «говорившей» — не было рта, а слова произносились каким-то другим способом. Впрочем, Кольцо и само общалось весьма нетрадиционным для смертных способом, так что эта мелочь его всерьез удивить не могла. А неведомая пока еще собеседница все шевелилась вокруг своим тканевым телом, все же чем-то неуловимо отличающимся от всех тех тряпочных изделий, которые Кольцо встречало за свою долгую жизнь. Эта ткань была необычно легкой, скользящей, словно вообще не могла ни за что зацепиться (а цепляться в здешних барахольных залежах на каждом дюйме было за что), на ней даже в темноте можно было ощутить вытканные узоры… Воображение некстати зашевелилось, и Кольцо представило ту, что сейчас была вокруг него — прозрачно-серебристую, изукрашенную мерцающими звездами и бледными лунами… — Кто ты? — наконец решилось спросить Кольцо. — Плащ? — Скорее уж мантия, — представилась невидимая в темноте собеседница. — Твою форму я уже определила, — хоть у нее и не имелось соответствующих частей тела, по выражению голоса понятно было, что она улыбается. — А вот содержание… В который уже раз Кольцо мысленно подосадовало, что не может сейчас заставить свои руны сиять, тем самым показав Мантии свою силу во всей красе. Но чем внимательнее оно причуивалось к соседке, тем явственнее ощущало, что таится в каждом изгибе струящейся ткани, в каждом переплетении нитей… Там, где властвовала эта сила, не имели силы никакие чары, и любое слово там оборачивалось молчанием. И эта сила все перетекала вокруг, касалась гладкого металла, любопытно ощупывала тонкую рунную вязь заклинания… Вслух не повторяла — не имела, видно, такой привычки. Как и когда она оказалась здесь, бесполезно было дознаваться. В этот сундук, не зря столько времени не привлекавший к своим недрам ничьего внимания, могли натолкать чего угодно и неведомые хоббиты прошлых поколений, и кто-нибудь из гостей, приходивших сюда или в тот дом, где сундук стоял раньше. А кто ж знает, с кем там водили дружбу его прошлые владельцы, кто оставлял им свое барахло на сохранение или насовсем, просто потому что выкидывать было жалко… — Я слышало о тебе… — нерешительно начало Кольцо, после недолгого напряжения памяти все же вспомнив кое-что приличествующее случаю. — Не так много, конечно, но и это показалось очень увлекательным. Тебя ведь создали не здесь? Не здешние… существа? — Ты ведь и само уже понимаешь, какой ответ на этот вопрос, — с незлым смешком прошуршала Мантия. — Совсем не здесь, да и не помню, чтобы создавали вообще. Помню только, что просто была, существовала в мире, знала многих людей, и не людей тоже… Не проси только сказать, как я очутилась в этом сундуке! — выдохнула она, словно подслушав мысли захваченного загадками Кольца. — Ну, если ты против или тебе неприятно, то не буду, — согласилось оно, решив отложить этот интересный вопрос до более близкого знакомства. — Мне другое было интересно. — И что же это? — насторожилась Мантия, и легкие складки ее словно стали жестче и холоднее. — Надеюсь, вопрос не о бывших владельцах? — Не о них, — успокоило ее Кольцо, мимоходом подумав о том, сколько же десятков или даже сотен лет этой прекрасной Мантии не доводилось беседовать ни с кем, кроме, может быть, парочки забеглых тараканов. — Вернее, не совсем. Дело в том, что, если верить сказкам о тебе, ты можешь защитить своего носителя от… от той, что тебя создала. Сделать неуязвимым даже для ее силы, от которой никто не знает защиты, так, чтоб она не смогла коснуться того, кто скрыт тобой… Лишь тихий шелестящий смех был ему ответом — по-прежнему без злости, без презрения к невежеству. Нежная ткань — точно серебристая, звездная, пусть сейчас и невидимая в темноте — смягчилась, заструилась быстрее и гибче, обвернулась вокруг, касаясь металла и добираясь до внутренней стороны Кольца. «Навидалась, небось, от своих носителей…» — слегка встревоженно подумало Кольцо. — Не путай свое предназначение с моим. Твой создатель задумал тебя и другие кольца как защиту и противоядие от силы Смерти. Но как могу я — ее собственное порождение — быть щитом от своей же создательницы? Как могу бороться с ней? Я не загораживаю и не отталкиваю, лишь позволяю немного поиграть в прятки… — произнесла она. — Но, сколько бы ни продолжалась игра, конец у нее может быть только один, найден ли прячущийся или сдается сам, когда играть наскучило. «Встретил он Смерть как давнего друга и своей охотой с нею пошел, и как равные ушли они из этого мира», — вспомнило Кольцо старинную странную сказку, пересказанную создателем когда-то под добродушное настроение. В сказке говорилось о Трех Дарах, трех волшебных предметах, которые Намо, повелитель Чертогов Мертвых, подарил трем людям, сумевшим обхитрить его. Но, может, смысл сказки был истолкован неверно? Может, вовсе и не о Мандосе в ней рассказывалось? Не о том, в чьем царстве мертвые сохраняют воспоминания о жизни, имеют зримый облик и могут говорить с живыми, а о той, под чьей властью развеивается всякая память, исчезает любой облик и замолкают все слова? О той, кто не принадлежит ни одному из бесчисленных миров, но одна — для них всех? Но если одна — для всех, значит — и для него самого? Значит, нет впереди вечности, а есть лишь долгое ожидание заранее предопределенного итога? — А ты смогла бы скрыть того, кто… в общем, не человек? — А ты смогло бы стать щитом и противоядием для того, кто не имеет пальцев? *** Игриво посмеиваясь, тонкая ткань скользнула в отверстие Кольца, вдеваясь в него, прикасаясь плотнее и тем самым пробуждая дремлющую в нем магию. И в тот же миг оставшиеся свободными складки Мантии обвернулись вокруг Кольца снаружи, не оставив ни единого зазора, окружили его сплошным шелестящим коконом. Силы, не родственные друг другу, но столь схожие, соединились, образовав нечто, чего раньше не знал ни этот мир, ни любой другой… Кто из соединившихся стал невидим, в темноте сундука понять было невозможно.