Огни последних шапито

      Черный скоростной автомобиль вальяжно и уверенно мчит Советника по сверкающей неоном запутанной паутине городских улиц. Навстречу с бешеной скоростью, летят городские огни: россыпь оранжевых, желтых, рубиново-красных искр мелькает цветными тенями, бросает отсветы на сухое усталое лицо и тяжело опущенные веки.       Сейчас, в мягкой убаюкивающей тишине кожаного салона, он как никогда остро ощущает всю тяжесть своего возраста. Не Советник - уверенный, расчетливый и умелый политик, - а просто, донельзя уставший, пожилой мужчина.       Автомобиль с тихим рокотом остановился.       Лифт, приглушенно гудя, увлек Советника вверх, сквозь этажи, над притихшим на ночь городом.       Знакомая дверь. Вспышка света в прихожей.       - Дедушка!       Советник неловко опустился на колени, и вокруг его шеи крепко обвились худенькие руки. Мальчика бьет как в лихорадке, и Советник четко слышит частые рваные удары маленького сердца.       - Ну, полно, полно, Эрик, - старик мягко отстранился и внимательно заглянул в большие пронзительно-синие глаза внука. - Как ты себя чувствуешь? Не забыл принять лекарство?       Эрик неопределенно мотнул головой и сразу же торопливо и путано забормотал.       - Там столько всего интересного, дедушка! А они забирают... Говорят, что мне вредно волноваться... Забрали книжку... Дедушка, скажи им! - он нетерпеливо подергал деда за рукав. - Ну, скажи им!       Мальчик часто и прерывисто дышал, щеки болезненно раскраснелись, худенькое тело крупно вздрагивало в такт неровным вдохам и выдохам.       - Тише, тише, - Советник успокаивающе положил на плечо внука широкую ладонь. - Ну-ка, расскажи, что еще за книга.       - Там такие красивые звери! Тигры, львы, лошади. Они могут такое делать! И много людей: жонглеры, клоуны, фокусники и ... как их там... - мальчик ненадолго задумался, вспоминая сложное слово. - Да, эквилибристы!       - Постой, постой, - Советник задумчиво сдвинул седые брови. - Ты... читаешь книги о цирке?!       - Да! - Эрик радостно машет головой, и по возбужденному блеску в его глазах Советник понимает, что, наложив запрет на такое чтение, сделает только хуже. Снова начнутся бесконечные слезы, истерики, припадки, череда врачей и больниц.       Нет, лучше оставить все как есть!

***

      Через час Эрик, уставший от своей болтовни, тихо сопит на диване, заботливо укрытый толстым клетчатым пледом. Советник рассеянно поглаживает длинные золотистые волосы внука, завивающиеся крупными кольцами, и думает о своем.       Неяркий свет настольной лампы под шелковым абажуром бросает отблеск на их лица: нежное бледное личико Эрика и худощаво-породистое лицо Советника, на которое уже наложили свой отпечаток прожитые годы и напряженная работа.       В устало опущенной руке старика висит книга с яркими глянцевито блестящими картинками: это Эрик все-таки уговорил полистать ее. Но Советнику сейчас не до чтения: утомленное тело требует отдыха, веки сами смыкаются, навевая дрему.       Советник с трудом разлепил глаза и посмотрел на спокойное лицо внука, прислушался к его тихому ровному дыханию. Болезненная, щемящая нежность, нежность к больному хрупкому мальчику, растущему без отца и матери, захлестнула старика с головой, отозвалась коротким уколом в сердце. Эрику так нужно внимание, опека и ласка, а дед - единственный родной человек, - не может уделять ему достаточно внимания. Советник уже далеко не молод, что же будет с мальчиком, если с ним что-то случится? Эрик, с детства окруженный лаской и заботой, выращенный, как тепличный цветок, вдали от тревог и волнений внешнего мира, не сможет бороться с людьми и обстоятельствами, сломается под напором реальной жизни.       Советник тяжело вздохнул и поправил плед, сползший с острого плеча внука.       Как он похож на мать!       Те же глаза, те же волосы, те же черты лица...       Будь она рядом, Эрику было бы гораздо легче. Но нет - Лиза умерла и ничто не сможет вернуть ее. Ее муж не понимает этого, пытается вырвать с корнем чувство утраты с помощью мести. Кому он мстит и за что? Она погибла по вине людей, которые уже получили свое, но он никак не может успокоиться, не может принять ее смерть.       Я уже давно смирился. Наверное, это удел старости - смирение, покой и печаль. Никто не вернет мне дочь, но Эрик служит мне живым напоминанием о ней, даже более того - я нужен ему. Именно благодаря Эрику я могу жить дальше, не вынашивая мечту о мести.       Я предоставил ее мужу полную свободу - пусть делает, что захочет. Он не смог совладать со своим прошлым, он забыл о сыне, но я понимаю его. Трудно привыкнуть к такой потере и он любыми способами пытается унять горечь в душе. Любой ценой.       Мне даже жаль этих циркачей, которых он так жаждет уничтожить. Все считают меня ярым ненавистником цирков, но по правде говоря, мне все равно.       Мне жаль их.       Они борются, сопротивляются, но их храбрость - безнадежная, как у загнанной в угол крысы. Мне кажется, что они осознают, всю тщетность этой борьбы. Их мало. Им не выстоять.       А их лидер... Интересная личность. Неординарная. За его показным равнодушием и гордой независимостью чувствуется импульсивный и горячий нрав. Он свободен. Но это горькая свобода отчаявшегося человека. Что-то незримо разрушает его изнутри.       Странный человек. Человек - огонь. Сильный, опасный, непредсказуемый. И... почти потухший.       Да, за столько лет в политике я неплохо научился видеть людей насквозь - без этого никак. Вся жизнь - это борьба, но...       Я уже так устал.