Глава 6
15 мая 2015 г., 15:32
- Семь часов: пора вставать и кроватку убирать! - пропел Тито противным фальцетом и принялся злорадно вытряхивать цирковых из теплых постелей. Жан высунул из-под одеяла растрепанную голову и тихо застонал. Ну вот, опять началось! Голос у Тито - как ножом по стеклу, не услышать его просто невозможно. А от его поэтического дара и вовсе повеситься можно.
- Эй, испанец, поднимайся!
За работу принимайся!
Шут визгливо пропел еще пару строк и "ласково" пнул груду одеял на одной из кроватей.
- Пошел к черту, полоумный придурок! - после этого из-под одеяла полился поток отборной испанской брани.
Жан, душераздирающе зевая, спустил тонкие босые ноги с кровати и поежился от утренней прохлады и резкого звенящего в ушах голоса. На него дурацкие песенки Тито действовали как ледяная вода, мигрень и зубная боль вместе взятые.
Тито все еще не оставлял попытки поднять Васко с кровати.
- А если ты сейчас не встанешь, то скоро очень толстым станешь!
С каната ты сорвешься, В ЛЕПЕШКУ РАСШИБЕШЬСЯ! - изо всех сил гаркнул шут.
Тито с бешеной улыбкой закружился по комнате, смахивая разложенные на столе книги, то и дело спотыкаясь о разбросанную по полу обувь. Беспорядок в мужской спальне - дело привычное. Белая и розовая пудра осыпалась на пол с разрисованного лица шута, назойливо забивала нос своим приторно-сладким запахом.
Такое вот утро.
Из кухни тянется шлейф густого, пропитанного ванилью и корицей воздуха: Леда готовит завтрак. Завывания сумасшедшего скомороха доносятся уже из комнаты близнецов, которые тут же затевают битву подушками.
Жан с удовольствием потянулся, чувствуя, как послушно отзываются крепкие тренированные мышцы, несколько раз присел и сделал "ласточку". На стуле его с вечера дожидалось аккуратно развешенное трико, сверкающее голубыми блестками: Керро требует, чтобы все репетиции проводились в костюмах. Одежда Васко небрежно заброшена под кровать, туфли раскиданы по углам, один носок повис на люстре, а второй пропал без вести. Мальчик брезгливо поморщился: как можно быть таким неаккуратным? Жан все свободное время тратит на уборку, а этот гимнаст только разводит грязь.
- Интересно, - Жан неторопливо убирает кровать, аккуратно разглаживая мелкие складки на покрывале. - А Керро придет сегодня на репетицию?
Это просто мысли вслух, но из под груды одеял на другом конце комнаты слышится насмешливое фырканье и ехидный голос Васко:
- Ага, как же! Держи карман шире, парень. Нашему "лидеру" уже давным-давно наплевать и на цирк, и на репетиции, и на всех нас.
- Но... но он же нас не бросит? - мальчик замер, пораженный этой мыслью. - Он ведь не оставит нас?!
- А ты сам подумай, парень...
***
Во время репетиции Леда почувствовала какое-то неуловимое изменение, оно прокатилось по цирку подобно волне. Эта волна прошла сквозь нее, едва не сбив с ног, от чего по спине пробежала дрожь. Она обернулась. Керро стоял, прислонившись плечом к стене, на фоне алого бархатного форганга и, скрестив руки на груди, внимательно наблюдал за артистами. Зира, черная пантера, сидела у ног хозяина и наблюдала за движениями циркачей яркими желто-зелеными глазами. Леда пробралась через толпу притихших цирковых и осторожно тронула Керро за локоть: - Как ты себя чувствуешь? - Как будто целый день бился головой о стену, - он потер виски пальцами, затянутыми в шитые золотом черные перчатки. - Голова раскалывается. - Ты не щадишь себя, Керро, - в голосе Леды прозвучал мягкий упрек. - К черту, - Керро небрежно махнул рукой. - Не до меня сейчас. Пантера недовольно оскалилась, хищно глядя на Леду, из приоткрытой пасти вырвался короткий хрипловато-горловой рык. Керро рассеянно взъерошил густой и плотный мех кошки, не обратив внимания на выходку своей питомицы. Леда не обиделась, но ее очередная попытка разговорить лидера с треском провалилась. Он был все еще бледен после недавнего перемещения: лицо осунувшееся, но взгляд темно-янтарных глаз живой и цепкий, ловил каждую мелочь, каждое движение на манеже. - Может быть тебе стоит отдохнуть от цирка? Съездить куда-нибудь? - Леда снова попыталась нарушить повисшую тишину, но Керро ее даже не услышал. - Всегда бы так, шеф! - довольно хохотнул Ральф, подходя поближе. - А мы уже не надеялись тебя увидеть. Хорошо, что пришёл. Керро, нахмурив брови, разглядывал свою команду. Что-то не так. - Где Васко? - А он отказывается вставать, - Леда пожала плечами. - Мы его уговорить пытались, но все без толку. Керро многозначительно посмотрел на Ральфа и едва заметно кивнул в сторону занавеса. - Ха! - Ральф расплылся в улыбке. - Вот это по-нашему! Он довольно потер руки и, отогнув форганг, скрылся в полутьме коридора. - Керро, у нас некоторая... проблема, - неожиданно посерьёзнев, сказала Леда. - До стандартного времени программы не хватает одного номера, а ребятам сил не хватит на ещё одну постановку и... Ощущение чьего-то чужого присутствия накрыло Леду с головой, она медленно обернулась, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом от суеверного ужаса. Из темноты закулисья на нее глядело мертвенно-белое лицо, похожее на застывшую маску. За черными прорезями глаз - бездонная пустота. - Керро, там... - пролепетала девушка. - Смотри... - Что? - лидер резко обернулся, так что длинные волосы хлестнули его по щекам. - В чем дело? Но "маска" растворилась в темноте . - Там было лицо! Я... я же только что видела его. Я не вру! - Леда обняла себя руками, стараясь унять крупную дрожь. - Хм. Может быть это тебе стоит отдохнуть от цирка? Съездить куда-нибудь? - Керро отозвался полушутливо, но его глаза не улыбались, напряженный взгляд рыскал в полутьме закулисья. - Я думаю, тебе показалось. - Но я... - Тебе показалось, - твердо повторил Керро. - Там ничего не было. Он все еще смотрел на то место, где Леда увидела белую "маску". - Эй! А вот и мы! - издалека заорал Ральф. Он тащил за шкирку упирающегося Васко. Гимнаст брыкался и обиженно подвывал: - Отпусти меня, дубина! Я не собираюсь подчиняться грубой силе! Но все-таки, подчиниться пришлось. Ральф "аккуратно" швырнул гимнаста на манеж, да так, что тот проехался носом добрых пару метров. - Я против! - Васко сплюнул набившиеся в рот опилки. - Я не собираюсь вкалывать, когда этот... этот... Тут он встретился взглядом с Керро. - Продолжай, Васко. Я очень внимательно тебя слушаю. Гимнаст побледнел, как полотно, но упрямо вздернул подбородок и скрестил руки на груди. - Репетируют бездарности, гримируются уроды, - выпалил он. - А я артист! И вы не смеете мне указывать. - Не смеем указывать? Ты уверен? - Керро посмотрел на гимнаста внезапно потемневшими глазами, не сулившими ничего хорошего. - Ладно, ладно, - Васко скорчил обиженную гримасу и, еле волоча ноги, поплелся в центр манежа. - Ну, так что насчет дополнительного номера? - Леда подняла глаза на Керро. - Может тебе стоит попробовать... - Нет, - лидер круто развернулся и пошел прочь. - Без меня. Продолжайте работать! Пантера плавной кошачьей походкой двинулась вслед за хозяином, мягко печатая следы на опилках манежа.***
Керро со всей силы грохнул дверью о стену. Облако пыли возмущенно взметнулось к потолку и опало. Лидер прислонился к стене и медленно сполз вниз, уставившись безжизненным взглядом куда-то в пространство. Он устало ссутулился, словно на его плечи давил тяжелый груз, запустил пальцы в волосы и замер. Ни звука. Перед его глазами все еще стоял взгляд Леды, где смешались надежда, удивление и горькое разочарование. Без меня. Продолжайте работать! Он мог бы согласиться, снова выйти на манеж, но... Разве они понимают? Цирковые не могут понять, что случилось с их лидером, так любящим решать сложные задачи, которые многим кажутся невыполнимыми. Тот Керро и Керро нынешний словно два разных человека. Все, что окружало его раньше: знакомые запахи и звуки, всегда волновавшие его кровь - теперь болезненно и неприятно скользят по нервам, и вместо прежнего радостного возбуждения оставляют лишь тупую головную боль. В нем жила тоска и гордость за команду, и он сделал бы для цирка все, что возможно, но... Разве они знают, что он, человек влюбленный в свою работу, живущий ей, теперь не может без дрожи смотреть на круг арены, под ярким сверканием прожекторов. То, что раньше занимало все его мысли: пульс цирка, его повседневное дыхание, цирковые суеверия, традиции и страхи - теперь вызывает лишь чувство безграничной усталости и бессилия, граничащего с равнодушием. Теперь все иначе.
