Be My Yoko Ono

      На следующий день жизнь Питера, кажется, начинает возвращаться в привычное русло. Никаких раздражающе болтливых наемников, никаких особенно серьезных катастроф – только обычные преступления, совершаемые не совсем обычными людьми. Становится почти скучно. Так, стоп, о чем это он вообще думает?! Это «скучно» явно можно потерпеть некоторое время. Для любого человека с такой жизнью, как у него, пара скучных дней показалась бы бесценным сокровищем! Да, спокойствие и безопасность, только вот каким образом в его холодильнике появилась огромная упаковка бекона? Поправочка, канадского бекона. Канадского бекона с приклеенным сверху тем самым круглым стикером.       Питер тщательно осматривает упаковку на наличие каких-либо видимых повреждений, проверяет, нет ли на других полках холодильника канистр с токсичными газами или взрывчатым веществом С-4, а потом решает сделать себе сэндвич. Когда он поддевает ногтем стикер, интуиция подсказывает, что внутри может оказаться спрятанный слой асбеста.       Нет, ничего такого.       Ну вот. Теперь точно придется спросить Уэйда, как ему удалось всё это провернуть. ***       А затем жизнь Питера становится просто смехотворной.       За последнюю неделю он получает еще кучу «подарков». Сначала какой-то мясной продукт из свинины. Потом резиновую утку, на которой кто-то старательно нарисовал костюм Спайдермэна. А еще розовый фартук с оборками, который едва ли кто-то стал бы использовать для уборки или готовки. Кажется, такие обычно показывают на полураздетых домохозяйках в фильмах про сантехников с густыми усами и непропорционально длинными трубами. Все вещи появляются в доме Питера в то время, когда он работает. И все от одного и того же отправителя.       Питер готов прибить Уэйда, когда в субботу в его квартире материализуется новый диван.       Когда Паркер слышит звонок в дверь, внутренний голос уже кричит о чем-то неладном, но Питер открывает и видит на пороге незнакомый предмет мебели. К слову, диван вполне симпатичный. Не большой, не слишком маленький, да и сделан со вкусом: красивый, простой и черный. Одно «но»: многочисленные ярко-красные подушки с логотипом Дэдпула идут вразрез с общим впечатлением.       Питер чувствует предупреждающее покалывание и бросается к окну, глядя на крышу дома на другой стороне улицы. Красный блик и металл, сверкнувший в солнечных лучах, говорят о том, что на этот раз базовые навыки наблюдения его не подвели.        – Сукин с—       Питер за пару секунд облачается в костюм и выпрыгивает из открытого окна, чтобы поймать своего «благотворителя». [Упс. Попался. Спайди сейчас, наверное, гоняется за мной, тряся кулаком, потому что очень хочет сказать спасибо, так ведь? Да?]       Приземлившись в паре дюймов от Уэйда, Паркер отступает назад и пытается сохранить равновесие. [Он, наверное, супер-пупер рад тому дивану. Иначе зачем еще так хватать меня за костюм и несколько раз бить об пол? Ай, прекрати! Это уже, кажется, двенадцатая страница истории! Разве мы не должны хотя бы обниматься к этому времени?] Перед тем как Уэйду удается открыть свой печально известный рот, Питер запрыгивает на него сверху и прижимает череп наемника к бетонному полу.        – Зачем ты преследуешь меня?        – Чего?       Хватка кулаков на костюме Дэдпула становится крепче: – Все эти идиотские вещи, которые ты оставляешь в моей квартире. Думаешь так угрожать мне?       Уэйд озадачен. Он, конечно, не самый умный (и рад это признать) карандаш в этой коробочке [он, скорее всего, тот самый забавного цвета – красно-коричневый, точно! Его обычно кладут к тем карандашам, которые никто не использует. Разве что тот странный мальчишка за задней партой нарисует им что-то на своем носу], но был уверен, что держит ситуацию под контролем. До этого момента.        – Ну и? – Питер буквально слышит, как в голове Уилсона скрипят винтики и шестеренки.       Уэйд чешет голову свободной рукой: – Угрозы? Ничего подобного! Это просто подарки! Кстати, ты знаешь красно-коричневый цвет?       Питер ослабляет хватку и пялится на Дэдпула, как на тикающую бомбу из мультика «Луни Тюнз», которая должна остановиться за секунду до взрыва. А потом взорваться в лицо койота. Уэйд больше всего любит эту часть.        – Подарки? – повторяет Питер. Уэйд медленно кивает и пытается подняться на ноги: – Ну, я вроде должен тебе за диван и тот завтрак, а потом увидел резиновую утку и решил, что она жутко классная. Эй, а ты принимаешь ванны, Спайди? Я подумал, что уточки – твоя маленькая слабость и—        – А фартук?        – Показалось, что он подойдет к твоим глазам.       Питер с трудом подавляет желание выть и немного расслабляется.        – И что всё это, по-твоему, значит? Дружеские знаки внимания?        – Вот именно! – сияет лучезарной улыбкой Уэйд.        – Друзья не вламываются друг к другу в квартиры и не оставляют вещи, которые могут выдать тайну их личности, – Питер замолкает на мгновение, а потом его голос звучит намного ниже, – и не наставляют друг на друга оружие. Это, знаешь ли, создает неловкость.        – Я не наставляю–, – Уэйд бросает взгляд на пистолет, приставленный к голове Паркера, – Ну, защищаюсь всеми возможными способами. Сила привычки?        – Убери оружие, Дэдпул, и мы поговорим, или ты пожалеешь, что вообще начал всю эту чушь с папиком-спонсором, – говорит Питер и понимает, что это самое абсурдное, что он произносил за последнее время.       Уэйд дуется: – Ты беспокоишься о своей репутации или что? – тут же перекидывает пистолет из одной руки в другую со слишком нахальным видом, – или это твой Большой Железный Брат следит за тобой через камеры скрытого наблюдения, натыканные по всему городу? [Ну а для чего еще их можно использовать, если собираешься наблюдать за всем городом? Смотреть на котят? Не-е-е, это было бы слишком очевидно.]        – Чувак, ты серьезно? Тони не—        – Ладно, ладно. Сделаю тебе одолжение. Никаких упоминаний важных шишек, – говорит Уэйд и стреляет.       Ему удается сделать два выстрела перед тем, как пистолет выхватывают, а он снова оказывается прижатым к полу. [Привет, бетон! Давно не виделись. Ты сделал что-то новенькое со своим покрытием?]        – Ты стрелял в меня, сумасшедший болван! Ты и в самом деле ненормальный, – Питер не уверен, что бесит его больше: Дэдпул, стрелявший в него, или собственная вера до последней секунды в то, что тот не способен этого сделать.        – Фгда пвлста.       Питер переворачивает его на спину: – Что?        – Я говорю, всегда пожалуйста!        –…Что ты –?        – Ну перестань, Спайди, я знал, что ты вовремя увернешься! Ты супербыстрый и гибкий, как девчонка-гимнастка с Олимпийских Игр, и, между прочим, я целился по крайней мере на двадцать градусов правее тебя, – Уэйд хмурится, и ткань его маски чуть сминается на лбу, – ты же не думаешь, что я могу застрелить друга? Во всяком случае, насмерть точно не стал бы. [Если только у него нет классных способностей уворачиваться от пуль как в Матрице.]        «Вот так, значит, все происходит у Дэдпула в голове?», онемело думает Питер и медленно, очень медленно отпускает Уэйда снова и отпинывает пистолет на безопасное расстояние. Потому что все, что сейчас происходит, по-настоящему ненормально. Стреляя в него, Дэдпул что, пытался (в своей извращенной манере, конечно)… защитить его? Что-то, должно быть, забралось к Питеру в голову, потому что эти мысли сейчас кажутся ему вполне разумными. А еще он чувствует, как подступает ужасная головная боль.        – Ты сейчас серьезно?        – Абсолютно. Я стрелял в Боба по меньшей мере три раза, и он ни разу не умер!        – Не церемонься, Уилсон! Тебе просто нужен приятель для своих догонялок в странных местах в спандексе, но будь добр, не лезь с этим ко мне.       Уэйд бормочет что-то очень тихо, и Питеру кажется, что, возможно, ему это померещилось: – Ты что..?       Громкость Дэдпула внезапно возвращается к нормальной, и он выговаривает каждое слово, как топающий ногами недовольный ребенок: – Я сказал, что думал о твоих словах. Я имею в виду, что не особо думал об этом раньше, но подумал сейчас, так что все равно считается, – спешно продолжает он, – как-то ты говорил, что можешь быть похожим на меня, поэтому я подумал… что тоже могу быть похожим на тебя. Немножко. Как ты, только с костюмом и сексуальной жизнью получше…       Сейчас Питеру необходима пинта пива. А лучше небольшой пивоваренный завод.        – Я возвращаюсь домой, Уэйд, – медленно произносит Питер со стальными нотками в голосе, – а ты идешь за мной. И мы поговорим там. Ты понял?       Уэйд широко улыбается и салютует: – Сэр, да, сэр! И ты скажешь мне, в чем моя главная неисправность?       Питер сердито щурится: – Не искушай меня. ***        – Основные правила, – начинает Паркер, как только за их спинами захлопывается дверь его квартиры, – первое, – он стягивает маску, наслаждаясь свежим воздухом, – ты не стреляешь в меня, да и вообще в кого угодно. А еще не закалываешь ножом, не режешь и не взрываешь людей, – он смотрит прямо на Дэдпула, который разминает облаченные в перчатки руки и ищет на них отсутствующие признаки грязи, – понял?        – Я понял, ладно? Никаких убийств, – вздыхает Уэйд, – и я уже почти преуспел в этом, за исключением того маленького инцидента. Но за него мне даже не заплатили, поэтому считается ли это—        Питер скрещивает руки на груди: – Это золотое правило, Дэдпул. Если ты хочешь попробовать быть приятелями, то прежде всего должен доказать, что достоин им быть. Если ты кому-то серьезно навредишь, я приду за тобой. Надеюсь, это тебе кристально ясно?        – Ясно, как стекло над сиськами Пауэр Гёрл, – Уэйд на секунду колеблется, – я имею в виду, что сделаю все возможное.        Питер плюхается на диван, игнорируя нотки неуверенности в голосе Уэйда, и продолжает: – Второе правило. Даже не пытайся купить мою дружбу. Это так… низко, – Уэйд замечает, что Питер сел так близко к нему, что они почти касаются. Касаются. Не в брутальном стиле а-ля «эй, всё нормально, мы просто двое тусующихся вместе чуваков», а так, что с внутренностями Уэйда происходит что-то странное. Волнующее чувство, которое он точно не испытывает, сидя рядом с Бобом или Уизлом. А еще Уэйду слышится сладкое пение. [Кто-то влю-ю-ю-юбился, кто-то влю— Вот дерьмо, кажется, этот «кто-то» – я.]        – Хм, ладно, – Уэйд слегка отодвигается, делая вид, что потягивается, – что-нибудь еще? У меня есть шанс выиграть сказочный приз, эксклюзивную чековую книжку или ручку? О-о-о, нет, подожди, или теперь моя очередь?        – Еще одно, – добавляет Питер, и его голос моментально теряет все веселые нотки, – не думай, что я вдруг стал доверять тебе, Уилсон. Доверие нужно заслужить, и пока ты не даешь мне особых причин начинать делать это. Ты говорил, что хочешь быть похожим на меня…        – Давай поменьше Книги Джунглей и побольше Каратэ-Пацана, ладно?        – …поэтому помни, что я жду от тебя больше, чем от кого-либо другого. Не можешь с этим справиться? Ладно, тогда уходи прямо сейчас и не возвращайся.        Молчание повисает в воздухе.        – Я понял.        – Хорошо, – говорит Питер.        – Хорошо, – соглашается Уэйд.        – Ладно.        – Ладно.        – Перестань повторять всё, что я говорю.        – Нет, это ты перестань— Ой, точно. На этом все? Я бы еще сделал парные татуировки, – Уэйд пожимает плечами, указывая на свое предплечье, – но на мне они не держатся.        Питер расслабляется, откидываясь на спинку дивана, и приподнимает бровь: – На этом вроде всё, – он смеряет взглядом своего нового приятеля, с-которым-почти-соприкасается-коленями, – у тебя есть какие-нибудь правила?        Уэйд, кажется, просто в восторге от этой идеи: – Я умею придумывать правила! Так, первое: нельзя купаться, если красный флаг поднят. Второе: никаких разговоров во время просмотра Золотых Девочек. И третье… надо что-то про правду, справедливость и Американский Путь? Ой, подожди, это же DC.        – Уэйд?        – Да?        – Пиво.        – Пиво, – Уэйд одобрительно кивает, – единственный американский институт, который я согласен поддерживать.        Питер замолкает, что-то обдумывая: – Ты ведь даже не можешь напиться, да?        – Не-а. Но я раб этих правил тусовок с друзьями.        Питер поднимается и направляется к холодильнику, по пути бросая на стол перчатки, и кивает в сторону все еще облаченного в костюм Уэйда: – И знаешь, можешь снять маску, – он слегка ухмыляется, – я уже видел твое лицо и обещаю не выдать тайну твоей «сверхсекретной и известной только тем, у кого есть телефонный справочник» личности.        Уэйд приподнимает края маски и закатывает ее так, чтобы было удобнее потягивать пиво. – Не-а, все нормально. Надеюсь, ты не думаешь, что мы станем держаться за руки и всякое такое.        Питер делает большой глоток из своей бутылки и хмурится. Что такого случилось за последние несколько недель, что даже Дэдпул начал смущаться? ***        Дни проходят и заканчиваются встречами у Питера дома почти каждый вечер. Они с Уэйдом говорят на миллионы разных тем, начиная от обычных дел вроде супергеройской рутины мужиков в спандексе (или почти антигеройской, если речь кое о ком определенном), заканчивая спортом, телешоу, следами от крови на ткани, которая плохо сохнет, апокалипсисом и, конечно, женщинами. Все становится раздражающе привычным. Да, веселые времена Человека-Паука и его нового лучшего друга-психопата. Всё это кажется неправильным по крайней мере на шестнадцати разных уровнях.        Но дело в том, что кое-что на самом деле меняется. Питер по-прежнему из кожи вон лезет, работая и днем, и ночью, а Уэйд не приносит настолько много проблем, как обычно (и даже пару раз оказывается очень полезным Питеру во время патруля: всё-таки хорошо иногда иметь подмогу), но он— нет— Питер не собирается использовать это слово, начинающееся на «с». Дэдпул не может смущаться. И никогда не идет на попятную, даже если это в его же интересах. Уэйд не испытывает абсолютно никаких угрызений совести в какой бы то ни было ситуации, поэтому неразумно думать о его поведении в таком ключе. Питер не знает, чего ему хочется больше: плакать или смеяться, и он уверен только в том, что Уэйд стал вести себя необычно и глупо.        А еще Паркера выводит из себя вся эта ситуация с маской. Итак, время для жесткой любви. [Оооооу. С ума сойти! Эй, подождите, можно мне сейчас вклиниться со своим внутренним монологом? А то голова уже болит долбиться в эту четвертую стену.]        Питер с минуту молча смотрит на Уэйда со своего обычного места на диване, а потом решает подвинуться ближе.        – Ну что за херня происходит?        Дэдпул поворачивается и смотрит в ответ, и Питеру даже не нужно видеть его лица, чтобы прочесть выражение удивления под маской.        – Ох! – восклицает Уэйд, и в его голосе ощутимо сквозят фальцетные нотки Дэми Мур, - следи за языком, юный джентльмен! Теперь я должен положить тебя на свое колено и выпороть! [О, да. Отшлепать Человека-Паука? Это даже круче, чем «овладеть молотом Тора» (есливыпонимаетеочемя) в моем списке связанных с Мстителями кинков. Не то чтобы такой список вообще существует. Но с другой стороны, что плохого в том, чтобы составлять списки?]        – Я устал, что ты все ходишь вокруг да около, Уилсон. Время что-то изменить, и я серьезно!        Уэйд кладет палец в перчатке туда, где под маской просматривается контур его губ. – Используй свой внутренний голос, Пити. Если твои вечно недовольные соседи узнают, кто я, мне больше не удастся наслаждаться этими легкими развлечениями люкс-класса у тебя дома каждый день. [Серьезно, если Спайди снова начнет Этот Разговор, я надеру ему задницу и украду все DVD с Одиноким Рейнджером.]        – Ты в моей квартире, Уэйд, – голос Питера звучит тише, – ты знаешь, кто я, чем занимаюсь и как выгляжу, потому что по какой-то невероятной причине…        – Или из-за неожиданного сюжетного хода.        – …я решил доверить тебе эту информацию, – продолжает Питер, – так почему ты не можешь сделать то же самое для меня? Сними уже эту чертову маску.        – Но она создает вокруг меня неповторимый флер загадочности, – тут же реагирует Уэйд, и его слова срываются с губ агрессивнее, чем обычно. К тому же, он преувеличенно драматично дуется.        Питер стоит на своем: – Раньше для тебя это не было проблемой, так что изменилось? Разве что, – слова слетают, как пресловутый запретный плод, - ты что-то ко мне чувствуешь?        Предполагалось, что последняя фраза прозвучит, как идеальная издевка, но, как только слова обретают звуковую оболочку, Питеру хочется забрать их обратно. Каждое.        Уэйд заметно напрягается, а потом пытается убедиться, что Питер не раскусил его смеха с нотками «ты, наверное, пошутил, но сам не понял, что попал в самое яблочко».        – Ты шутишь?! Ты похож на малолетку, ешь рукколу, а я точно не гей. Не би и не три, и не еще черт знает кто. Хотя не думаю, что в этом есть что-то плохое.        – Тогда сними ее и докажи, что тебе плевать на то, что я могу подумать, – Питер настаивает и двигается еще ближе, так, что теперь их разделяет только пара сантиметров и тонкая ткань, – или перестань быть чертовым лицемером, – он тянется к шее Уэйда и замечает перемену в его поведении слишком поздно. Да, сегодня Питер явно зашел дальше, чем следовало.        – Иди нахрен, Спайди, – выплевывает Уэйд, выворачивая тянущееся к нему запястье.        Питер порывисто выдыхает от внезапной вспышки адской боли и мир перед глазами на пару мгновений размывается. Запястье, рука, сердце… он не может определить, что в этот момент болит сильнее.        – А теперь ты взял и ранил мои чувства, – голос Уэйда звучит непривычно и смертельно холодно, когда он поднимается с дивана и направляется к выходу из квартиры. Питеру кажется, что все вокруг плывет и вертится каруселью, которую невозможно понять.        – Уэйд—        – Для тебя просто Дэдпул, Питер, - обрывает Уэйд и выходит из квартиры, хлопнув при этом дверью так, что дрожат стены. [Черт. Забыл взять те DVD.]        Питер морщится, когда кости в его руке начинает очень медленно срастаться. В следующий раз ему точно не стоит забывать, что лучше не злить людей со сверхчеловеческими способностями, от которых можно ждать чего угодно. Ох, подождите. Он же Человек-Паук.        – Всё будет нормально, – бормочет Питер, обращаясь к самому себе. Но, конечно, всё становится только хуже. Особенно, когда на следующий день на пороге его квартиры появляется слепая старушка.