Never mind

Чонгук теряет нить и без того обрывочного разговора, когда Намджун возвращается, садится на подлокотник кресла и едва слышно чокается пивной банкой с Чимином. Чонгук отстранённо думает, что для всего этого возраст имеет второстепенное значение, если у тебя достаточно свободы, а сидящий рядом Юнги откидывает опустевшую бутылку в сторону, и та звонко разбивается об асфальт где-то в темноте. Чонгук думает, что если бы всё было в порядке, если бы он не знал, что будет когда-то потом, он бы запоминал каждую минуту, проведённую на окраине города, где за заброшенным складом у них есть место, которое только им и принадлежит. Но потрёпанный диван, притащенный откуда-то Намджуном, пара кресел, придвинутых к костру, заброшенная сторожевая будка и даже валяющиеся вокруг доски отпечатываются в сознании Чонгука так чётко, что даже если он захочет забыть − не сможет. Чонгук не просто запоминает − ценит. Потому что он знает, что будет, но не знает, когда. Чонгук не осознаёт, что именно связывает его с остальными, но чувствует эти связи практически всем собой, выдыхает устало и устраивает свою голову на худых коленях Юнги, забираясь с ногами на диван. Намджун говорит что-то про то, что им нужно собираться почаще, и Чонгук не имеет ни малейшего представления, что творится у него в голове, но уверен только в одном − в будке на запылённом зеркале пальцем Намджуна выведено "мы должны выжить", и ему не нужно спрашивать, правда ли это, потому что он это видел в одном из своих снов. Подсознание Чонгука ещё ни разу не ошибалось. Юнги достаёт из кармана зажигалку, и Чонгук слышит, как она чиркает в опасной близости его макушки. − Не надо, хён, − Чонгук не глядя тянет руку назад, и Юнги отводит зажигалку в сторону прежде, чем Чонгук задевает маленький огонёк пальцами. − Почему? − Волосы мне подпалишь, − Чонгук откровенно врёт, и кажется, в его словах сомневается даже доверчивый Чимин, Намджун и вовсе смотрит так, будто знает, в чём именно дело, но Чонгук только отмахивается. Никто больше не знает, потому что только он видел заполненную огнём комнату, в которую не войти уже и не выйти, и потерянного Юнги в самом её центре, Юнги, который дошёл до этого решения сам. − Так что не балуйся с огнём. Чонгук больше не пытается отговорить делать те или иные вещи, рассказать всем то, чего сам боится, потому что никто всё равно не поверит. Чонгук, сколько себя помнит, живёт на полторы жизни − в реальности днём и в будущем ночью, и это совсем не то, чего он когда-то хотел для своих семнадцати. Когда Юнги предлагает пойти куда-нибудь поесть, Чонгук только вздыхает − жизнь с пониманием альтернативных вселенных учит отстранённому спокойствию, которое как всегда не к месту. *** Сокджин возвращается с подносом, доверху заваленным бургерами и картошкой фри, стаканчики с колой появляются словно сами собой, а из Чонгука постепенно выветривается алкоголь, но мысли никуда не исчезают. Сокджин с Юнги перешёптываются, и Юнги долго копошится под столом, а потом протягивает свой стакан Намджуну. − Я не хочу, − Намджун кривится и отправляет в рот несколько палочек картошки. − Не знаешь, от чего отказываешься, − Юнги подносит трубочку к губам Чимина, который тянет из стакана напиток, не задумываясь, меняется в лице и расплывается в странной улыбке. Чонгук только хмыкает и понимает, что смеется практически каждой шутке, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему живым, а потом приваливается к боку Сокджина, когда не успевает убрать свою колу из-под ног забравшегося на стол Тэхёна. Сокджин прижимает Чонгука к себе ближе и смеётся ему на ухо, а ещё дышит очень громко, и Чонгук чувствует, как у него замирает сердце. Сокджина, который всем им хён, Чонгук может назвать разве что очень хорошим знакомым, несмотря на три года общения, но мысли в его голове мечутся беспокойно, словно намекая, что он тот самый. Чонгук знает, что Сокджин единственный, кто останется в итоге, но не думал раньше, что он так же единственный, кто может его понять. − А ты хочешь, Чонгукки? Чонгук тянет виски с колой из стакана Сокджина и думает, что ничего не потеряет, если всё же попробует. Если наличие этой связи в действительности ему не кажется. "Я хочу домой. И выпить ещё. И домой", − по десятому кругу прогоняет в мыслях Чонгук и почти уже решает, что ему просто показалось, когда Сокджин хлопает себя по колену, отпускает наконец Чонгука и поднимается. − Пять утра уже. Я провожу Чонгука домой, нам всё равно в одну сторону. Намджун машет рукой на прощание и говорит, что ночей, как эта, им всем в действительности не хватает, а Чонгук только и может, что кивнуть, а потом молча уйти за Сокджином. *** До дома Чонгука минут двадцать пешком, и он понимает прекрасно, что Сокджину идти совершенно в другую сторону, но ничего не говорит, всю дорогу перекатывая на кончике языка вот-вот готовые сорваться вопросы и мысли. В окнах квартиры Чонгука не горит свет, а Сокджин за всю их дорогу говорит только то, что у него дома есть ещё выпить и диван для гостей. Говорит возле двери в подъезд Чонгука, но тот только соглашается лёгким кивком. И уже потом, сидя на маленькой тесной кухне, Чонгука прорывает. − Ты же чувствуешь что-то, да? Скажи честно, − Чонгук не настолько пьян, чтобы совсем не контролировать свои мысли, но достаточно, чтобы в случае чего оправдаться. − Но странно, что я только сегодня это понял. − Мм? − Сокджин только подливает алкоголь в кружку. У Чонгука в медицинской карте клиническая депрессия, и ему абсолютно нечего сказать в ответ на возможные доводы Сокджина, однако Сокджин только молча кивает и теребит пуговицу на рубашке. Чонгук понимает, что просто не мог ошибиться. − Юнги говорил о чём-то подобном. И Хосок. − Я видел тебя ещё до того, как мы познакомились. Поверишь, если я расскажу? − А ты сделай так, чтобы я поверил. Чонгук только хмыкает, обнимает ладонями кружку и подбирает слова так долго, что сам уже почти начинает засыпать. − Только не говори ничего, ладно? Чонгук рассказывает. Рассказывает о каких-то параллельных вселенных, о том, что видел их всех тогда, когда ему было десять, и что сегодняшний вечер он видел тоже. О том, что боится ложиться спать, потому что в его снах у Хосока татуировка на шее, которой в действительности пока ещё нет, о том, что все они как-то связаны, только Чонгук не знает, почему именно. О том, что Юнги нужно бросить курить и больше никогда не касаться зажигалки, потому что иначе она окажется в его руке в то время, когда в другой − канистра бензина. Что Намджуну нужно уйти с работы на заправке, что у Тэхёна совсем скоро будет кровь на руках, а в телефоне Сокджина пропущенные вызовы и "хён, что мне делать теперь, хён?" в голосовом сообщении. Что Чимина нельзя оставлять одного, когда ему будет совсем плохо, о том, что в конечном итоге Сокджин останется совсем один. Рассказывает о том, что его сны всегда сбываются, потому что ночь − это чёртов портал в будущее, которое сам Чонгук не хотел открывать. Чонгук смаргивает выступившие слёзы, сам того не понимая, сжимает пальцами рубашку на груди и на Сокджина смотрит с бесконечным сожалением. − Но я хочу, чтобы вы всегда были со мной, − голос Сокджина звучит серьёзно, и Чонгука он тянет к себе вполне осознанно. − Понимаешь? − Мне жаль, Сокджини-хён, −Чонгук утыкается носом в ключицу Сокджина и ненавидит себя так сильно, как только может, и дело вовсе не в проявлении слабости. Через пару недель Чонгук слышит в телефоне голосом Сокджина странную просьбу "нарисуй нас", и Чонгук несколько часов выводит на бумаге лилию, а через какое-то время видит её набитой под ключицей Сокджина. Он не показывает и не прячет, потому что Чонгук вроде бы как должен знать, но тот не знает, только смотрит удивленно на выглядывающие из-под футболки Сокджина края лепестков, тянется пальцами, чтобы коснуться, и успевает дотронуться только кончиками пальцев, как Сокджин его целует, ничего не спрашивая и не объясняя. Чонгук не отвечает и не отталкивает тоже, только смотрит на подрагивающие ресницы Сокджина. Если бы у Чонгука была возможность родиться в другой реальности, он бы никогда не выбрал эту. *** Единственное, о чём Чонгук никогда не расскажет Сокджину, так это о том, что он сам будет первым, потому что это даже в мыслях больно невыносимо, и Чонгук сам не осознаёт, почему. Однако в этом всё равно нет никакого смысла, потому что сейчас он идёт туда, куда должен был, сталкивается с теми, кого уже видел, и даже удары подпившей уличной шпаны кажутся Чонгуку смутно знакомыми, разве что боль ощущается куда реальней, нежели во сне. Когда Чонгук размазывает по подбородку кровь из разбитой губы, он думает, что делает то, что должен, потому что рано или поздно это всё равно случится. Ноги сами ведут к перекрёстку через две улицы, и всё, о чём Чонгук может думать − в глобальном понимании мира он делает всё правильно. Если что-то может случиться, оно произойдёт, и когда Чонгук выходит на дорогу на красный, он помнит номер машины, который видел бесчисленное количество ночей, но частые гудки и визг тормозов он слышит наяву, и даже успевает повернуть голову на свет фар, чтобы убедиться в правильности своего решения, как чувствует резкий рывок назад. − Не в этой жизни, ладно? У Сокджина во взгляде безумная злость вперемешку с беспокойством и облегчением − он понял то, чего не должен был, и всё же успел, а ещё ссадина на ладони от падения. Чонгук закрывает глаза, подползает к Сокджину ближе и понимает, что трясётся всем телом, когда тянет к Сокджину руку. − Не в этой жизни, − повторяет Сокджин и рассеянно гладит Чонгука по растрёпанной макушке. − Не всё получается так, как ты видишь, − прижимается обветренными губами к виску Чонгука, и тому хочется захлебнуться в этой волне нежности. Чонгук думает, что хотя бы несколько раз на ошибку имеет право. − Не в этой, − соглашается он. Не в этой.