Broken, Beat, Scarred

Рассказывать про людей, которых больше нет, всегда трудно. Харуки Мураками

      Дин добил вторую чашку с чаем – третью он просить не стал, каким вкусным бы ни было печенье, – а потом изловил одного из «подстольных рыцарей», мальчишку лет шести. Джима.       Сначала пацан был недоволен, что его оторвали от игры, – он был уверен, что вот-вот должен был всех победить, и не случилось это только потому, что помешали – однако вскоре уже бойко отвечал на вопросы. Наверное, дошло наконец, что разговор с агентом ФБР (фальшивым, но какая разница, в подлинности значка все равно не сомневался ни один человек в Ривертоне) может дать ему преимущество – будет чем козырять перед сестрами и хвастаться перед соседскими ребятами.       – А знаете, я видел призрака, – с горящими глазами сказал Динов добровольный осведомитель. – Он в той пещере живет, куда Сара рисовать ходила. Ух и страшный, просто жуть. Весь прозрачный и глаза светятся!       «Призрак? – засомневался Дин. – Призрак не мог бы над девчонкой надругаться, ему просто нечем. Впрочем, может, мальчишка просто не определил, что это такое было. Насмотрелся кино со Суэйзи и вуаля – все монстры ему кажутся призраками. Хотя в том фильме и не было ничего страшнее Вупи Голдберг».       – А какой он был еще? – искренне поинтересовался парень. – Огромный, с клыками и когтями? Как чудище из комиксов?       – Нет, вы что, – Джим разочарованно взглянул на «агента». – Это мальчик. Не старше меня. Он погиб в этой пещере, разве вы не слышали?       Дин слышал, конечно. Причем не только от этого мальчика и его мамы. О погибшем Томе Блейзе, которого все-таки догнала судьба его тезки, Тома Сойера (аналога Бекки Тэтчер в этой истории, к счастью, не было), ему не рассказал только ленивый. О нем твердили все – от шефа полиции до кассирши в местном супермаркете. Все повторяли, что после того, как мальчишка поспорил с такими же обормотами, его ровесниками, что проведет в пещере уик-энд, пройдет весь пещерный лабиринт, оставив на центральном камне печенинку, и выйдет с другой стороны, заблудился там (обормоты решились рассказать о его безумном походе только к понедельнику), попал под камнепад и умер от СДС (1), там бродит его дух, увидеть который – к несчастью. Мальчику якобы слишком одиноко за чертой и он забирает всех, с кем встречается взглядом.       Глупая легенда, что и говорить. Она совершенно не объясняла, почему же новые смерти не имеют ничего общего с гибелью несчастного ребенка. Совсем другой почерк.       Местным, правда, этого было не объяснить, а значит, пусть верят во что хотят.       Правда, когда большая часть населения верит в дух злобного ребенка, настоящее чудовище отыскать намного сложнее.       – Ну погиб, и что? – Дин посмотрел на мальчика так же недоверчиво, как это делал бы настоящий агент – до мозга костей пронизанный инструкциями и верный букве закона. – Ты хочешь сказать, теперь он всех убивает? «Ну, допустим, не только убивает, – про себя усмехнулся он, – но ты для таких разговоров не дорос еще».       Винчестер был почти уверен, пацан именно так и ответит, но мальчишка упрямо покачал головой.       – Нет, это какое-то другое чудище. Я его не видел. Боюсь. Он убил Сару… – уголки его губ внезапно поползли вниз, и лицо стало печальным, как у обезьянки из заброшенного зоопарка.       – Ты сильно любил сестру, да? – сочувственно спросил Дин.       Может, агент ФБР и не должен бы проявлять эмоции, но что за нафиг? Он же не долбаный робот! А вопросы братства-сестринства после прошлого года стали для него еще болезненнее.       – Конечно, – с неожиданной серьезностью ответил мальчик. Трудно было ожидать, что ребенок, который только что лазил под столом с зажатым под подбородком игрушечным мечом и грязной чашкой, провозглашенной Граалем, в руке, сможет так быстро переключиться на серьезные разговоры, однако квази-Ланселоту это удалось. – Она всегда могла утешить, когда мне было грустно. Однажды меня наказали в школе за драку, родители сказали, что я сам виноват, и только Сара меня поняла. Она правда очень хорошо рисовала и, – он поднял глаза вверх, вспоминая, – обняла меня тогда и сказала, чтобы я не расстраивался, что она сделает для меня все-все, что я хочу. А потом она нарисовала на моем велике Циклопа, Флэша и Призрачного гонщика, потому что знала, что я их люблю. А на следующий день все пацаны обзавидовались, даже те, с кем я накануне дрался: они подходили ко мне, говорили, что у меня очень крутой велосипед, и просили разрешения прокатиться… Мне не хотелось, чтобы Сара ехала в колледж, но я знал, что так для нее будет лучше, – не по-детски рассудительно заметил Джим. – Дома на нее все время кричали…       – Кричали? – Нэнси Милтон выросла словно из-под земли. – Я на всех вас временами кричу, – женщина улыбнулась, – но это не значит, что я не люблю своих детей, и что дома им плохо. Тебе что, неуютно здесь? Что-то не нравится?       – Мне-то нравится все, – уверенно произнес мальчик, – но Саре…       – А что «Саре»? Все время кричали – это ты преувеличиваешь. – Женщина приобняла сына за плечи. – Иногда мы с папой, – последнее слово она выделила, как будто желая подчеркнуть, что у нее был сторонник, а значит, с ее стороны не было никакого самодурства, – и в самом деле были недовольны Сариным поведением, но ругали мы ее только за дело. Мы и так редко просили ее помочь с младшими, понимая, что у нее много уроков в школе, да и рисовать она тоже должна. Если вместо выполнения домашних заданий и рисования она убегала на школьный бал или свидания с мальчиками, мы, понятное дело, не были в восторге… Хотя сейчас мы, конечно, отпустили бы ее куда угодно, – глухо произнесла она. – Мне так жаль, что мы не разрешили ей пойти на последние школьные танцы, сказали, что они для десятиклассников, а не выпускников, и ей нечего там делать. Если бы она была в школе, она не пошла бы в тот вечер к пещере…       Нэнси отвернулась, будто бы едва сдерживая рыдания. Потом она собрала со стола грязные тарелки и понесла их в сторону раковины, продолжая говорить. Правда, обращалась уже не к Дину.       – Ну-ка, заканчивайте игру, – приказала она и шлепнула полотенцем по спине не вовремя показавшейся из-за шкафа девочки. – Доиграете, когда поможете мне убрать со стола. А мне нужно по делам. Не волнуйтесь, пока меня не будет, я попрошу соседку за вами присмотреть. Будьте послушными и не спорьте с ней.       Каблуки женских туфель скрипнули на развороте.       – Прошу прощения, но мне действительно пора, – извиняющимся тоном протянула она. – У меня назначена встреча в похоронном бюро. Неизвестно, как долго еще Сару нельзя будет хоронить, там не сказали ничего определенного. – Нэнси дернула плечом. Дин заметил траурно-черную бабочку на ее рукаве еще четверть часа назад, но сейчас она как будто шевельнулась и повела крылом, готовая взлететь. Парень крепко зажмурился – разумеется, когда он снова раскрыл глаза, бабочка стала просто неаккуратно пришитой аппликацией. – Уверена, вы не можете не знать, по какой схеме ведутся подобные следствия, вы же работаете в Бюро. К телам наших родных начинают относиться, как к уликам, к дополнительному свидетельству преступления. Мы даже похороны организовать как следует не можем, потому что еще действует полицейский запрет... Мою девочку безжалостно вскрыли, облапали каждый орган, а потом наш шериф, начитавшийся детективов, вдруг решил, что повторное вскрытие поможет ему найти что-то такое, чего с первого раза не заметили. Однако поскольку он далеко не Перри Мейсон (2), ничего нового не обнаружилось, – с горечью выдавила женщина. – Сару только зря побеспокоил. – Она всхлипнула. – Обещали, что держать у себя тело будут уже недолго, надеюсь, не врут. А я пока все приготовлю к похоронам – чтобы, как только на них дадут добро, можно было приступить к церемонии прощания… Может, я найду в себе силы все-таки взглянуть на нее.       С каждым словом голос делался все холоднее – легкая прохладца, возникшая, когда Нэнси подняла тему полицейских расследований, на этапе жалоб на испытания, которые претерпело Сарино тело, переродилась в лютую стужу. Казалось, можно было промерзнуть до костей, даже просто слушая ее трагический монолог.       Разумеется, ни намека на извинение в речи хозяйки дома уже не осталось. Как и желания быть любезной – трудно было поверить, что сухо попрощавшаяся женщина, закрывающая перед Дином дверь своего дома, – тот же человек, что полчаса назад угощал его домашним печеньем.       Хотя Дин мог ее понять – за годы бытия охотником они с отцом и Сэмом повидали слишком много родственников жертв, и все они вели себя по-разному.       Кто-то впадал в агрессию.       Кто-то становился апатичным и безразличным ко всему.       Другие старались держаться как обычно, но рано или поздно срывались – можно держать лицо перед незнакомым человеком час или два, но долго это делать не получится.       Так или иначе «маска» все равно слетит…       Может быть, любезность и гостеприимство были лишь частью образа, который исчез, стоило Нэнси заговорить о похоронной церемонии.       Парень сделал шаг с крыльца – слишком длинный. Оступившись, Дин перешагнул через две ступеньки сразу.       Ему было жаль, что второе вскрытие ничего не дало, в связи с этим на ум снова пришел «Твин Пикс». Вырезанные из журналов клочки бумаги под ногтями мертвых девушек тоже обнаружили не сразу, но потом это помогло выйти на убийцу (3).       Впрочем, лучше иметь дело с тварью ограниченной, зацикленной на собственной агрессии, чем с инфернальным персонажем «Твин Пикса». Если бы существо, поселившееся – Дин все больше к этому склонялся – в местной пещере, было хотя бы вполовину таким хитроумным, как Боб, у них (хотя Сэма сейчас с ним и не было, первым делом Дин все равно думал «мы», «нам», «у них», и только потом вспоминал, что «я» сейчас было уместнее) появились бы нехилые неприятности.       Дин усмехнулся. «Вот уж не ожидал, что три дня, которые мы проторчали когда-то в грязном отеле, ожидая отца, дадут такой неожиданный эффект».       Летом того года, когда Дину исполнилось двенадцать, Джона Винчестера каким-то макаром забросило в Рослин, штат Вашингтон, где, по слухам, завелась ведьма, дьяволова пособница. Сыновей он поселил в гостиницу, оставил им еды, преимущественно консервы и хлопья, и дал Дину строгий наказ не покидать брата одного ни на минуту.       Дин тогда даже обиделся – неужели отец думает, что после истории со штригой он нарушит запрет во второй раз, да еще и в тот же самый год, когда Сэма чуть не похитили? (4)       «Черта с два я его оставлю!»       Дни тянулись мучительно неспешно – взятому на себя обязательству нужно было следовать, поэтому Дин поклялся самому себе, что не выйдет из номера никуда-никуда: ни в закусочную за бургером, ни в зал игровых автоматов.       Оставалось единственное развлечение – кабельное; по одному из каналов как раз шел марафон лучших фильмов Линча, выборка серий «Твин Пикса» тоже была в их числе.       Сначала мальчик смотрел с интересом – после того, как он столкнулся со сверхъестественным еще в детстве, ему было интересно, как одержимость показывают в кино и сильно ли сценаристы лажают, когда сочиняют свои ужасные истории, – но потом простыл Сэм, у него поднялась температура, и Дин почти перестал обращать на экран внимание.       Вырубать телик надолго он не стал – попытался, но слушать сдавленный кашель Сэма в тишине было слишком ужасно, тем более облегчить страдания брата Дин мог только с помощью нехитрых лекарств из походной аптечки да подогретого на плитке молока.       Через полчаса Дин не выдержал и снова нажал кнопку On/Off, правда, уже ни шиша не видел на экране.       Но... кому вообще интересны блуждания агента Купера по Черному вигваму, когда Сэм так сильно болеет?