Свой среди чужих

Кили и Фили сидят притихшие, переваривая рассказанную историю. Им и Синие горы кажутся нереально далекими, а Эребор - и вовсе сказочное королевство, а Торин сказал, что видел все собственными глазами. - Как давно это было?- спрашивает Бильбо. - Меньше ста лет назад,- отвечает Торин,- на тот момент королем Эребора был мой дед, Трор, а я был еще совсем молодым гномом. "Молодым принцем",- думает Бильбо,- "про величие Эребора слагали песни, может там были строки и про тебя?" - Кто переводил песню, которую ты цитировал?- спрашивает он. - Никто,- отвечает Торин,- она изначально написана на человеческом языке, но написана гномами. Гномы много пишут на человеческом. - Странно, обычно расы пишут на родном языке. - Есть много песен и на гномьем,- пожимает плечами Торин,- но их редко можно услышать за пределами гор. - Но почему?- удивляется Бильбо. - Khuzdul aglâb Khazâd,- вдруг отвечает ему Фили. - Верно,- кивает племяннику Торин,- но не стоит... Фили фыркает, перебивая Торина, и переводит для Бильбо. - Кхуздул - язык гномов. Это значит, что знать и слышать его будут только гномы. Эту фразу повторяют постоянно, пока ты не запомнишь, что разговаривать на родном языке можно только в родных стенах. - Тебе, видно, эта наука впрок не пошла,- хмуро выговаривает Торин. - Мы не учили Бильбо кхуздулу,- возражает Фили,- и не говорили на нем в этом доме. Несмотря на то, что эти стены стали нам родными. - Родными,- повторяет Торин,- и поэтому ты упорно отрицаешь меня, хотя прекрасно все помнишь? - Нет,- твердо отвечает Фили,- ничего бы не изменилось, даже если бы мы до сих пор бродяжничали в Бри. Просто в ту зиму я понял, что на нас всем наплевать, что мы сами по себе. Мы никому не были нужны - ни тебе, ни другим гномам, ни людям, ни хоббитам. И сейчас ты вдруг появляешься и хочешь, чтобы мы поверили в обратное. А чем ты это докажешь? Где ты был три года? Где ты был тогда, когда больше всего был нам нужен? Может ты и был нашим дядей, но дяди так не поступают! - Я бы тебе рассказал, как все было, но вижу, что ты сейчас слышишь только себя,- жестко говорит Торин,- как и утром, как и вчера вечером. Ты просишь доказательств, но сам жертвуешь фактами в угоду надуманной обиде! - Надуманной?- захлебывается возмущением Фили,- это же какие факты делают ее надуманной? - Я скажу, но услышишь ли ты меня? - Говори. - Ты знаешь их сам. Ты мне скажи, Фили из рода Дурина, так ли тебя учили? Такими ли ты помнишь гномов? Лживыми и бросающими своих? Ваши родители отдали за вас свои жизни и я бы отдал, не задумываясь. Среди гномов никогда не было трусов. И никогда - тех, кто способен предать соплеменника. Просто вспомни, Фили. Вспомни меня, а не свою обиду. Фили молчит, уперев взгляд в землю и механически вырывая пальцами траву, а в голове, вызванные словами дяди, всплывают непрошенные воспоминания. "Тяжеленный, тролль"- выдыхает Торин, поддерживающий за талию и закинутую ему на плечо руку Двалина. У дяди самого бок в крови, но Двалин вообще едва переставляет ноги. "Ну и... бросил бы..."- сипит Двалин и охает, когда подбежавший отец подхватывает его с другой стороны, помогая дяде. "Я тебя сейчас так брошу... век не встанешь..." Мама и Балин суетятся, собирая необходимое для обработки ран, и незамеченный никем Фили подбирает упавший у кого-то длинный охотничий нож. Ровно минуту он думает о том, как пойдет мстить тем, кто посмел обидеть его семью, но затем мама замечает его и отбирает оружие. Фили кричит ей, что без ножа не сможет победить того, кто ранил Двалина и дядю, но она не слушает. "Молодец, парень",- выдыхает Двалин, уложенный на лавку сильными руками отца,-"добрая смена растет". Балин дает ему подзатыльник: "Рано тебе о смене думать, еще всех нас переживешь". Последнее, что слышит Фили, прежде чем мама выставляет его за дверь - уставший, но гордый голос дяди: "даже ребенок помнит, что гномы своих не оставляют и не прощают обид. А ты ныл всю дорогу - брось да брось..." - Прости меня,- тихо говорит Фили, не поднимая головы,- гномы никогда не бросали своих. Он поднимает на Торина несчастный взгляд, блестящий от сдерживаемых слез. Кулачки сжимаются, сминая траву, но говорить он старается ровно. - Расскажи, пожалуйста, почему ты не приезжал. - Так-то лучше,- кивает ему Торин,- теперь я вижу, что ты меня услышишь. До Синих гор путь не близкий, мы не ждали возвращения каравана раньше начала зимы. Но с приходом зимы караван не вернулся. Зато вместе с первым снегом в округе появились орки. Их становилось все больше, настолько, что каждая вылазка из пещер на охоту превращалась в бой. Война с ними длилась всю зиму, а весной мы впервые взяли нескольких орков в плен. - Но ведь орков не берут в плен!- громко удивляется Кили. - Не берут,- соглашается Торин,- но мы хотели узнать, что происходит. Откуда их столько расплодилось на наши головы, откуда их столько пришло, мы узнать не сумели - эти твари только визжали и орали, что их больше чем гномов и людей вместе взятых, и что скоро Синие горы будут принадлежать им. Но был среди них один, который не визжал. Он смеялся нам в лицо, а вместо криков сыпал ужаснейшими ругательствами на их мерзком языке. И однажды, все так же смеясь, он рассказал нам о уничтоженном караване. О том, что прошлой осенью орки напились гномьей крови и что никого не оставили в живых. Лицо Торина буквально чернеет от ненависти и боли, рука сжимает трубку так, что Бильбо удивляется, как она не рассыпается в пыль. Движимый желанием поддержать его и опаской, что Торин может в таком состоянии рассказать что-то, что совсем не для детских ушей, Бильбо осторожно гладит его по руке. Торин тяжело выдыхает, возвращаясь из воспоминания в настоящее, и удивленно смотрит на Бильбо. Хоббит забирает руку и кивает на гномят: "они живы, все в порядке". Торин переводит взгляд на племянников и вымучено улыбается им. - Следующие два года мы продолжали эту войну, освобождая местность от орков,- продолжает он,- дороги стали более-менее безопасными только сейчас. И вот, этой весной мы пересеклись с отрядом серых следопытов, которые эти годы занимались тем же, что и мы - уничтожением орков. В разговоре всплыл и караван. Как оказалось, следопыты тоже были там, поехали на звук сражения и опоздали, орки уже праздновали победу. И от них я услышал, что они нашли двух выживших детей. Нашли и оставили в Бри, так как путь в Синие горы был слишком опасен. Надо ли говорить, что я разрывался между желанием благословлять следопытов за такие новости и желанием убить их на месте за то, что я узнаю эти новости так поздно. Фили сидит, снова глядя в землю. Кили подползает к брату, обнимает его и старший прячет лицо у него на плече. Бильбо толкает Торина в плечо и взглядом указывает на детей. Гном отдает ему свою трубку, опускается на траву и обнимает обоих племянников. Кили улыбается Бильбо над его плечом, а Фили прижимается к Торину и тихо говорит ему на ухо. - Прости меня, дядя.