Любовь все стерпит

      Темно. Больно. Чьё-то тяжёлое дыхание. Больше ничего. Я попыталась открыть глаза. Открыла. Ничего не изменилось. Может, я умерла? Даже не могу понять, где я. Рядом, скорее всего Тобиас. Или нет? И во рту пересохло. Я повернула голову. Дыхание прекратилось.       — Трис? — такой родной и любимый голос Тобиаса. Я лишь кивнула, а что толку? В такой темноте ничего не видно. Даже комнаты, не говоря уже о том, что я кивнула Тобиасу. — Все хорошо, я рядом, — в этот момент я почувствовала горячую руку на моей руке. — Как ты себя чувствуешь? Говорить можешь?       И вдруг в дальнем углу комнаты зажегся маленький светильник. Стало видно и комнату, и Тобиаса, и… Эвелин? Она-то что здесь делает? Или мы у неё что делаем? Я попыталась приподняться, но острая боль пронзила все тело. Моё правое плечо. Оно все в бинтах. И тут я начинаю вспоминать. Ирэн. Драка в коридоре. Острая боль в правом предплечье. Вот дрянь! Она меня ранила.       — Лежи, не шевелись, раны откроются, — Эвелин как-то холодно проговорила эти слова.       Я легла на подушку, рядом сидел Тобиас. В его глазах читалось беспокойство и отчаяние. Все хорошо, родной, я жива, а это главное. Я попыталась улыбнуться. Как-то фальшиво получилось.       — Я оставлю вас, — тихо, но жёстко сказала Эвелин и вышла за дверь.       Мы остались одни. Тобиас встал с кровати, подошёл к тумбочке, на которой стоял светильник, налил воды в стакан из бутылки. Затем подошёл ко мне, сел на край кровати. Чуть приподнял меня за здоровое плечо и приложил стакан к моим сухим губам. Я жадно сделала глоток. Потом ещё и ещё. Выпив стакан полностью, я благодарно улыбнулась и вернулась в прежнее положение. Тобиас сел рядом в изголовье кровати и уткнулся в мою шею.       — Я думал, что ты умерла. Когда увидел тебя в коридоре, всю в крови, с ножом в плече. Вся жизнь пролетела перед глазами, — по голосу слышно, что ему тяжело это вспоминать.       — Все хорошо, я жива, я рядом, — прохрипела я.       Интересно, сколько я тут пролежала? Час? Два? День?       — Мы у Афракционеров. Уже четвёртый день. Ты потеряла много крови, — вздохнул Тобиас.       — Сколько? Я не ослышалась? Я четыре дня без сознания? — голос сорвался на писк.       — Я же говорю, ты потеряла много крови. Это я во всем виноват. Если бы я нашел тебя раньше, ты бы не потеряла столько крови, — сокрушался он.       — Сколько? — спросила я.       — Что «сколько»? — оторопел Тобиас. — Крови потеряла сколько? — переспросила я.       — Не знаю. Много. Я не считал, — Тобиас посмотрел на меня, как на ненормальную. Губы сами растянулись в улыбке. Заметив это, Тобиас рассмеялся. Так звонко и так по-детски. Я люблю слышать его смех, он мне душу греет. — Трис, родная, ты пошутила, верно? А я, дурак, сначала и не понял, — Тобиас приобнял меня и поцеловал в макушку.       — Что вообще произошло? Почему мы здесь? — успокоившись, спросила я.       — Все довольно-таки скверно. После того, как тебя ранила эта Ирэн, я нашёл тебя в коридоре и перенёс в медчасть. Врач сказал, что тебе не будут делать эту прививку, пока ты не поправишься. У меня появился шанс и время, чтобы сбежать с тобой из фракции. Я отправился к маме, рассказал ей всё. Она сказала, чтобы я привёз тебя сюда.       — На хромой кобыле? — перебила я его. А как, интересно, я очутилась здесь, если была без сознания?       — Нет, на машине. Уж не спрашивай меня, откуда у Афракционеров есть машина, мать не стала вдаваться в подробности, но отправила со мной Питера, так как он умеет водить машину. И тоже не спрашивай, откуда он это умеет. Сам не знаю. Да мне на тот момент было это как-то и неважно. Я бы умер на месте, если бы ты не выжила. Я вынес тебя из фракции, и вот мы здесь. Кстати, теперь мы тоже считается Афракционерами, я уверен, что нас уже хватились, — закончил Тобиас.       — А что там во фракции? Как все остальные? — задавая этот вопрос, я думала о друзьях.       — Они получили свою порцию сыворотки, — горько усмехнулся Тобиас. — Джанин начала действовать. Она и новоиспеченная армия напали на Отречение.       — Родители, — я побледнела. Мысль о том, что Джанин убила их, повергла меня в ступор. Глаза защипало от навернувшихся слез.       — Трис, успокойся, по данным нашей, то есть разведки Афракционеров, лидер Отречения сбежал, твои родители тоже. Где они прячутся, никто не знает. Но они живы, мы найдём их, я тебе обещаю, — Тобиас наклонился ко мне и вытер губами все слёзы. Немного стало легче от прикосновения горячих и таких родных губ.       Я невольно прильнула к нему губами, хватаясь за него, как за спасительную соломинку. Тобиас понял, что мной движет не страсть, а нужда. Нужда в нем, как в глотке свежего воздуха. И он ответил на поцелуй. Не страстью, а пониманием. Пониманием того, что я нуждаюсь в нем не только, как в мужчине, любовнике. Я нуждаюсь в нем, как голодный в еде, как цветок без воды, как странник в пустыне без глотка воды.       — Спасибо, — только и смогла прошептать.       — Поспи, Трис, я никуда не уйду. А проснёшься, я буду рядом, — прошептал Тобиас, и я провалилась в сон.       Открыв глаза, видимо, на следующий день, я увидела, что свет пробивается через заколоченные доски окна в комнату. Рядом, свернувшись большим комком, сопел любимый и такой родной человек. Волна нежности накатила к сердцу, когда я увидела его безмятежное выражение лица. Как-будто не было никаких проблем и переживаний. Есть только я и он. Он и я. А остальных и не существовало вовсе. И только тёмные круги залегли под глазами, выдавая бессонные ночи, проведенные возле меня, пока я была без сознания.       Но реальность сурова: есть и Джанин, и Эвелин, и Питер, и родители, и друзья. Да и проблемы никуда не делись. Чуть пошевелившись, я посмотрела на Тобиаса и замерла. Боясь его разбудить, я приняла прежнее положение. Нужно бы встать и умыться. Но сама я этого сделать не смогу. Придётся подождать, пока проснется Тобиас.       Пролежав ещё некоторое время, я почувствовала, что мне нужно срочно в туалет. Решив не будить Тобиаса, я попыталась встать сама. Аккуратно, чтобы не разбудить любимого и не потревожить, я приподнялась на здоровой руке. Получилось. Правда, не без боли. Немного поморщившись и закусив нижнюю губу, я пошевелила ногами. Затекли за столько дней без движения. Здоровой рукой я начала растирать ступни, подогнув их в коленях. Вроде, нормально. Пальцы шевелятся. Дальше будет сложнее. Я скинула ноги с кровати и поставила их на пол. Опираясь на здоровую руку, я попыталась привстать. Но тут случилось страшное. Кровать, чёрт бы её побрал, предательски заскрипела. От этого звука я поморщилась и обернулась назад. Карие глаза спросонья уставились на меня. Я виновато улыбнулась.       — Извини, не хотела тебя будить. Мне нужно выйти туда, — я махнула рукой в сторону входной двери.       Тобиас приподнялся на одной руке и посмотрел на меня.       — Тебе в туалет нужно? Или ты решила сбежать от меня? — спросил он и улыбнулся.       — Нуу, сбежать — это громко сказано. Так, уползти на чуть-чуть, — я улыбнулась в ответ.       Он встал с кровати, обошёл её вокруг, протянул мне руку. Я схватила её и поднялась на ноги. И тут же оказалась в его объятиях. И он спрашивает, хочу ли я сбежать? Да никогда в жизни! Я все бы отдала, лишь бы он меня никогда не отпускал. С ним тепло и надёжно. А если бы ещё сейчас он меня поцеловал, я бы вообще залезла к нему на руки и не слазила бы с него вечность. Словно читая мои мысли, он наклонился ко мне и поцеловал. С нежностью, но так страстно. Так умеет только он. Я почувствовала, что моё тело готово ответить на его поцелуй, низ живота скрутило в тугой узел, а по коже предательски побежали мои уже знакомые домашние животные — мурашки.       Он углубил поцелуй, и эти самые мурашки превратились в слонов, которые просто потопали по коже, пробираясь в самое сердце, отчего то сделало кульбит и забилось как у зайца от испуга. Только не от испуга, а от возбуждения. Я выдохнула ему в губы, на что он, как всегда, лишь улыбнулся довольно.       — Доволен? Убедился, что реакция есть и никуда не делась? — спросила я, прищурив глаза.       — Да, это то, чего я и добивался. Теперь я вижу, что ты соскучилась также, как и я, — он пристально посмотрел в глаза.       — Ну подожди, дай только поправиться. Я покажу тебе, кто скучал, а кто сопли на кулак наматывал, — пробубнила я.       Тобиас лишь засмеялся от души.       — Я не замечал в тебе раньше такой грубости и дерзости. Это что-то новенькое, — довольно ухмыляясь, сказал он.       — Как тут не быть дерзкой и грубой, если я не могу сделать то, что хочу.       — А что ты хочешь?       Ха, вот ты и попался! Я сделала шаг, удержавшись на ногах, ещё один, обогнула его сзади, прижалась своим телом к широкой спине и провела ладонью по кубиками пресса, спускаясь к средоточие его мужского возбуждения. Легонько положив руку на ширинку штанов, я горячо прошептала:       — Я хочу тебя целовать, гладить, я бы нежно тебя ласкала, поцеловала в шею, чуть прикусив кожу, затем провела горячим влажным языком вниз по направлению к груди. Пальцами рук я бы пересчитала все кубики пресса, не забывая ласкать их языком и целовать, — Тобиас нервно сглотнул, и я почувствовала, что парню очень тесно стало в его штанах. Хмм… Пусть не расслабляется. — Затем ты бы запустил свою руку в мои волосы, а второй провёл по моему плечу вверх. Дойдя до ключицы, ты бы поцеловал моих птиц и горячими губами спустился ниже к груди, отчего я бы застонала, и ты бы почувствовал, что я готова тебя принять…       — Хватит, Трис! Ты опять играешь с огнём? Не буди зверя во мне, — громко и резко прервал меня Тобиас. Но мне стало так смешно, что я лишь тихо рассмеялась. — Ты специально, да?       — Ну, должна же я поддерживать огонь нашей любви и страсти, пока раны не затянулись, — пошутила я, невинно смотря ему в глаза. Вместо пары карих глаз на меня уставились два угольно-черных.       — Молись, чтобы они затянулись не скоро, иначе ты будешь бедная. Я на тебе живого места не оставлю, — не то прошептал, не то прошипел мне Тобиас.       — Ты мне угрожаешь? — я вскинула голову вверх.       — Нет, родная, я предупреждаю, — угрожающе навис надо мной Тобиас.       — Мне нужно в туалет… — Решила я прервать эту игру, так как она может быть бесконечной.       Тобиас опять нервно сглотнул и взял меня за руку. Открыв дверь, он провёл меня по длинному коридору, подвел к двери и встал, облокотившись на дверной косяк. Жестом указал на дверь. Я приоткрыла ее. Я, конечно не ханжа, но туалет по совместительству с ванной, оставлял желать лучшего. В одном углу стоял унитаз, напротив — ванна и раковина. Лет сто не чищенные. Я сглотнула и повернулась к Тобиасу.       — Как ты когда-то сказал: все открыто и искренне? — спросила я, чуть улыбнувшись ему.       — Это было адресовано не тебе, а твоей подруге, а на тот момент выскочке, которая меня взбесила, по имени Кристина, — закатил театрально глаза Тобиас.             Я прекрасно это помню. Крис тогда вывела Фора в первую же секунду, когда спросила про его имя, после того, как он нам представился: «А что, один, два, три уже были заняты?» Ох, как же зловеще тогда прозвучал ответ: «Правило первое — если хочешь здесь выжить, держи язык за зубами!»       Улыбнувшись воспоминаниям, я все же прошла в уборную, закрыв дверь за собой. Тобиас остался снаружи. Кое-как умывшись из-за раненного плеча, я посмотрела на себя в зеркало: бледное лицо, тёмные круги под глазами, ярко очерченные скулы, серые глаза. Невзрачная! И что Тобиас в тебе нашёл? Я вышла из ванны, Тобиас посмотрел на меня.       — Все хорошо? — обеспокоенно спросил он.       — Да, — пожала я плечами. — Переживаешь?       — Трис, — он внезапно притянул меня к себе, отчего я вздрогнула и замерла. — Я всегда буду переживать за тебя, даже если будет все хорошо.       Я кивнула и обняла его. Простояв так минуту-другую, он отстранился от меня и направился в комнату, утягивая меня за собой. Зайдя в комнату, мы легли на кровать. Тобиас уткнулся мне в шею и вздохнул тяжело. Я поцеловала его в висок. Через минуту он засопел. Под мерное посапывание любимого уснула и я.