Любовь все стерпит

      Проснулись мы ближе к вечеру. Открыв глаза, я здоровой рукой потерла глаза. Тобиас сопел рядом. Я аккуратно, на сколько позволяла скрипучая кровать, встала. Тобиас не проснулся. В желудке предательски заурчало. Как же есть хочется! Нужно пойти, поискать что-нибудь. Может, мне повезёт.       Выйдя и комнаты, я остановилась, думая, куда идти. Поддавшись внутреннему чувству, я пошла в левую сторону. Дойдя до угла, я опять остановилась. Лестница. Вверх и вниз. По логике, нужно идти вниз. Так я и сделала. Спустилась вниз. Я оглядела комнату и вспомнила, что в этой комнате я и увидела Эвелин, узнала, что она жива.       В комнате все так же стоял стол, заваленный какими-то бумагами, стулья, в углу стоял одинокий шкаф. Я подошла к столу. Интерес одержал надо мной победу, и я стала перекладывает бумаги, параллельно просматривая их. И каково же было моё удивление, когда я поняла, что это схемы и чертежи главного здания Эрудитов, точнее, то место, где восседает Джанин Мэтьюз. Вот так поворот! И зачем, интересно, Эвелин это все? Хотя, я могу предположить. Наверное, она хочет проникнуть в здание Эрудиции и свергнуть Джанин с трона. Нет Джанин — нет проблем. Но, чтобы этого достичь, нужно устроить революцию, бунт или восстание. В общем, как ни назови это, все равно итог будет один — война. С кровопролитием, смертями множества человек.       — Я догадывалась, что ты не дура, хотя, внешность говорит о другом, но то, что можешь быть такой любопытной, я упустила сей факт, — за спиной раздался холодный голос Эвелин.       Вздрогнув от неожиданности, я резко повернулась и увидела мамашу, как про себя окрестила я её. По-другому язык не поворачивается её назвать.       — Что это? Зачем вам план здания Эрудитов? — спросила я.       Догадываясь, что правду она не скажет, но все же задала этот вопрос.       — Повторяю, ты не дура, Трис, сама догадаешься.       — Вы хотите войны? Вы понимаете, что погибнут очень многие. Ваши руки по локоть будут в крови. Вы готовы жить с таким грузом всю жизнь? — пораженно спросила я.       — Девочка моя, я всю жизнь мирилась с такими вещами, о которых ты даже не представляешь. Война нужна не только Афракционерам. В других фракциях тоже есть недовольные, но все боятся бросить вызов Джанин. Справедливость должна быть восстановлена, — холодно проговорила Эвелин.       — Значит, теперь вы выставляет себя жертвой? Вы бросили сына с отцом-извергом, сбежали, как последний трус. Тобиас долгое время жил с мыслью, что его мать мертва. Пока вы отсиживались здесь, он жил в аду. Вы даже не представляете, через что ему пришлось пройти. И вы говорите о справедливости? Поверьте, не вам говорить о справедливости. Вы бы сначала у сына вымолили прощение. И, если вы не получите, его, я не удивлюсь. Вы — никудышная мать, — закончила я свою тираду, но мне стало легче.       Глаза Эвелин почернели. Она сжала кулаки и подошла ко мне.       — Не тебе меня судить, девчонка! Мои отношения с сыном тебя не касаются. Ты вообще не представляешь, как сильна связь между матерью и ребёнком. Я его мать, я у него одна. Этого не изменить. А вот девушки бывают разные. Я смогу убедить Тобиаса, что он ошибался, был не прав насчёт меня, и не только.       Нужно быть дурой, чтобы не догадаться, что это «и не только» относится ко мне. Она ревнует сына, я ей не нравлюсь. Это видно. Но непонятно.       — Я всегда выбирала, выбираю и буду выбирать только его. И даже если весь мир отвернётся от него, я буду тихо стоять у него за спиной и подавать ему патроны. И никто меня не сможет убедить в обратном, тем более, вы. До тех пор, пока он сам меня не прогонит, — тихо процедила я сквозь зубы.       — Значит, этого никогда не случится, — голос Тобиаса прозвучал как гром среди ясного неба.       Мы обе повернули головы и увидели стоящего Тобиаса в дверях. Он облокотился на дверь и скрестил руки на груди. Я не знаю, что он услышал, какую часть разговора, но выражение лица у него было, мягко говоря, раздраженное.       — Тобиас, сынок, мы даже не слышали, как ты пришёл, — залепетала Эвелин.       Вот стерва. Волк в овечьей шкуре!       — Зато я услышал очень многое, — Тобиас посмотрел на мать, затем на меня, в его глазах плескалась злоба и ярость.       От его взгляда у меня побежали мурашки по коже, но не те, которые обычно бегают в моменты близости. Я поежилась и, развернувшись, пулей вылетела из комнаты. Быстрым шагом я поднялась по лестнице, прошла по коридору и, залетев в комнату, захлопнула дверь с такой силой, что в ушах зазвенело. Я схватила свою куртку и вылетела из комнаты. Прошагав в другом направлении, я опять спустилась по лестнице. Не зная, куда идти, я заметила дверь. Толкнув её, я оказалась на улице. Сумерки вступали в свои права, уже начало темнеть. Пройдя небольшое расстояние, я оказалась на пустыре. Дома Афракционеров остались позади, впереди небольшой участок, поросший сухой травой. Бредя по нему, я наткнулась на большой валун. Усевшись на него, я подтянула ноги к подбородку. Ветер пробирал до костей, руки моментально замерзли. Я поднесла ладонь руки ко рту и начала согревать её тёплым дыханием. А что, если она права? Что, если Тобиас в конечном итоге поймёт, что я не та, кто ему нужен? Он, конечно, не дурак, но вдруг Эвелин сможет его убедить в обратном? Ответ один: я пойду, сдамся на растерзание Эрудитам. И пусть они делают, что хотят со мной: ставят опыты, убивают, пытают. Я не смогу жить без него. Конечно, я надеюсь, что этого не случится, но Эвелин была очень убедительна. Может, Тобиас уже принял её сторону? Я видела в его взгляде злость и ярость. И они, вероятно, предназначались мне. А все потому, что ты, Трис, поверила в сказку про принца и Золушку. Смешно даже. Горько осознавать, что Ирэн была все-таки права: я — серая мышь, ни рожи, ни кожи. Стифф, одним словом. Щеки обожгло от предательских слез, но я не стала вытирать их. Ком в горле нарастал все больше, дышать становилось труднее, и, дав волю чувствам, я разрыдалась в голос. Ветер, казалось, усилился, но мне было все-равно. Вот, видимо, и та чёрная кошка выпустила свои коготки, царапая сердце, душу, оставляя глубокие царапины.       Когда нарыдалась вдоволь и немного успокоилась, я слезла с камня и поплелась обратно. За всеми переживаниями я даже не заметила, что на улице уже темно. Представляя, как зайду в комнату, посмотрю на Тобиаса, и он скажет, что между нами все кончено, что Эвелин всё-таки была права, ком опять подступил к горлу, но, сдержав слёзы, я закусила нижнюю губу. Если так и будет, тогда я знаю, где проведу последнюю ночь в своей жизни. У Эрудитов. Джанин будет рада меня видеть, когда узнает, что я Дивергент. Хоть кто-то будет рад моему присутствию.       Невесело улыбнувшись такой перспективе, я открыла дверь и подошла к лестнице. Мысль мелькнула сама собой: может, не дожидаться удара от Тобиаса, а сразу идти к Джанин? Нет, хочу в последний раз увидеть глаза Тобиаса. Такие родные и такие любимые. В последний раз.       Поднявшись по лестнице и пройдя по коридору, я остановилась возле двери в комнату. Приоткрыв её, я заглянула туда. Пусто. Наверное, Тобиас с мамой. Эвелин рыдает, прося прощения, а он успокаивает её, гладя по волосам и говоря, что теперь будет все хорошо. У них. У мамы и сына. Где-то опять та самая чёрная кошка выпустила свой коготок, цепляя сердце и царапая душу. А что ты хотела, Трис, она его мать, он её сын. Между ними действительно есть родственная связь. Не то, что у тебя с ним. Первый мужчина, первая и, уверена, единственная любовь, ласки и поцелуи. Он легко найдёт мне замену, а мать одна. И какая б она не была, она его мама.       Тяжело вздохнув, я направилась к выходу. Но не успела я открыть дверь, как та сама резко распахнулась и на пороге показался мой Тобиас. Наверное, уже не мой. Глаза одновременно горели и яростью, и облегчением. Он медленно зашёл в комнату, тяжело дыша, и закрыл за собой дверь. Повернув ключ до щелчка, он стоял спиной ко мне.       — Где. Ты. Была? — отделяя каждое слово, на удивление спокойно спросил он, но так и не повернулся ко мне лицом.       Я закуталась в свою куртку, насколько позволяло раненное плечо. Я промолчала. А что я скажу? Я плакала и жалела себя? Никогда я ему не признаюсь в этом. Он повернулся ко мне. Злость никуда не далась из его взгляда. А вот облегчение куда-то испарилось.       — Ты меня слышишь? Где ты была? — повторил он свой вопрос.       Я хотела ответить, но не смогла. Во рту все пересохло, язык прилип к небу от страха. Он в два шага оказался рядом со мной и потянул за плечи. Прижав меня к стене спиной, он руками облокотился по обе стороны от моих плеч. Я сжалась в комок. Неужели ударит? Он занёс руку, и я увидела его большой кулак, который летел точно мне в лицо. Я зажмурилась и перестала дышать. Сухой треск раздался над моим правым ухом. Я приоткрыла глаза и увидела кулак Тобиаса, впечатанный в стену рядом со мной. Он убрал руку, оставляя на стене кровавый отпечаток от кулака. Костяшки пальцев в крови, она стекает тонкой струйкой на пол, образовывая лужицу. Я широко распахнула глаза от страха.       — Последний раз спрашиваю, где ты была?       — Гуляла… Там… — я чуть кивнула головой в сторону.       — Ясно… Я тоже гулял… Там… И там… И даже там… — говоря это, Тобиас размахивал руками в разные стороны. — Но тебя нигде не было.       — Ты меня искал? — еле слышно пропищала я.       — Нет, Трис. Я просто гулял. Зачем мне тебя искать?       Вот. Началось. Сейчас он скажет фразу, которая поставит крест на моей жизни.       — Тобиас, говори сразу, что хотел, и покончим с этим. Я догадываюсь, в принципе, но хочу услышать от тебя это, — осмелев и убрав его руку, я отошла от него.       — Ты даже не представляешь, что я тебе хочу сказать! Но, видит Бог, я держусь из последних сил.       — Можешь ничего не говорить. Я и так уже все поняла. Прощай.       Я направилась к двери, но Тобиас преградил мне дорогу, заслоняя собой дверь.       — Что? — с непонимание спросил он.       — Я сказала, что все поняла. Я избавлю тебя от лишних слов, Тобиас.       — Я тебя сейчас от последних мозгов твоих избавлю. Ты что несешь? Какое ещё «прощай»? — Тобиас искренне удивился.       Я опешила.       — Ты, разве, не это хотел сказать? Что между нами все кончено, — в замешательстве ответила я.       — Трис, ей Богу! Я тебя сейчас стукну, — Тобиас посмотрел мне в глаза. Я уставилась на него. — Вообще-то, я хотел тебе сказать, что я уже с ног сбился, когда искал тебя. Что ты вообще надумала себе?       — Я… я подумала, что ты послушал Эвелин… я тебе не пара… Стифф… я… — не связав все воедино, я поняла что получилась какая-то чушь.       — Что? Трис, ты когда-нибудь точно сведешь меня с ума! — Тобиас закрыл глаза и мотнул головой. — Объясни, что ты придумала в своей дивной головке?       Я покраснела.       — Я подумала, что ты послушал Эвелин насчёт того, что я тебе не пара. Я же серая мышь. Я думала, что ты хочешь порвать со мной отношения, я пришла попрощаться с тобой, — проговорила я и затихла.       — Ах, вот как? И куда же ты собралась, если не секрет?       — К Джанин Мэтьюз.       Тобиас лишь потер подбородок. Немного помолчав, он подошёл к двери и открыл её.       — Ну, что ж, скатертью дорога, — он жестом показал за дверь.       Я опешила, но придя в себя, двинулась к двери. И уже на пороге Тобиас схватил меня за руку и резко толкнул на кровать. Я упала на спину, боясь пошевелиться.       — Дура, Трис, ты просто дура! Нет, ты не дура, ты — идиотка! Как можно быть такой? — Тобиас захлопнул дверь и начал ходить перед кроватью взад и вперёд. Я почувствовала, что слёзы опять наворачиваются на глаза. Заметив это, Тобиас одним движением навис надо мной. — Никогда, слышишь, никогда! Никогда больше не говори вслух мне таких вещей! Или, я клянусь тебе, я буду бить тебя до тех пор, пока из тебя не выйдет вся эта дурь!       С этими словами он наклонился и впился своими губами в мои, вкладывая в этот поцелуй всю ненависть от сказанных мною слов. Я ответила ему, так как не смогла устоять от вкуса его пьянящих пухлых губ. Он запустил свою руку в мои волосы, второй он удерживал себя надо мной. Я обняла его за плечо, прижавшись ближе. Он оторвался от моих губ и переместил свои губы на мою шею, обжигая её горячими поцелуями. Я застонала и выгнулась под ним. Знакомый узел завязался внизу живота, тепло разлилось по всему телу. Он продолжил целовать и слегка покусывать шею, затем его рука переместилась на мой живот, нежно поглаживая его. Я потянулась к краю его футболки, запустила свою руку под неё, нежно проведя ладонью по его спине. Он лишь утробно зарычал и крепко стиснул меня в объятиях. Разум помахал мне ручкой, и я стянула с него футболку. Он чуть приподнялся, приподнимая меня, аккуратно снял с меня майку, оголив меня по пояс, так как под майкой не было ничего, кроме обнаженной груди. Под его пристальным взглядом я непроизвольно прикрылась рукой.       — Не нужно, — прошептал он.       Он отвел мою руку в сторону, вновь наваливаясь на меня. Тобиас приник губами к моей груди, аккуратно выводя на ней узоры горячим и влажным языком. Сладострастный стон опять вырвался из меня, разрывая тишину в комнате. Тобиас продолжал выводить узоры на моей груди, моя же рука потянулась к ремню на его штанах. Не справившись одной рукой с застежкой, он оторвался от меня и расстегнул ремень, сняв штаны и нижнее белье. Затем он склонился надо мной, проделав то же самое с моими штанами. Он занял своё прежнее положение, разведя мои ноги. Аккуратно войдя в меня, он опять прильнул к моим губам, руками обхватив моё лицо.       — Никогда больше не смей думать о таких вещах, — прошептал в темноте Тобиас.       Мы любили друг друга, как будто не виделись сто лет. Он двигался во мне, я растворялась в нем. Волна наслаждения настигла нас одновременно, укрывая тёплым одеялом, под которым были только мы и больше никого. Ни Эвелин, ни Джанин, вообще в целом мире остались только мы. Он обессиленно упал на меня, вдавливая в матрас. Но его вес не тяготил меня, наоборот, я чувствовала себя под ним, как за каменной стеной. Он перевернулся на спину, притягивая меня к себе и обнимая. Я легла ему на плечо. Дыхание ещё не восстановилось ни у меня, ни у него.       — И почему из всех нормальных девчонок я полюбил ненормальную и чокнутую? — спрашивая не то себя, не то меня, прошептал Тобиас.       — Наверное, потому, что ты сам такой, — прошептала я и улыбнулась.       — Наверное. Я люблю тебя, Трис, — так же прошептал мне Тобиас и поцеловал в макушку.       — Люблю тебя, Тобиас, — последнее, что прошептал я, проваливаясь в сон, согреваемая телом любимого человека.