Любовь все стерпит

      Опять темно. Все тело затекло. Голова болит. Мозг начинает лихорадочно соображать. Начинают всплывать последние моменты до моей отключки. Кто-то вырубил меня. И последние слова я услышала уже за гранью сознания. Зато голос я узнала — это был Питер, мерзкий отморозок. Он меня похитил. Или убил? Я умерла или нет?       Я попыталась открыть глаза, веки болят от моих попыток разлепить их.       — Пришла в себя? А ты сильна духом, Стифф, — раздался противный голос Питера где-то рядом. Я попыталась ответить, но не получилось. Язык присох к небу, а во рту все пересохло. Что-то знакомое чувство. — Вас было легко развести. Но, несмотря на то, что ты сильная духом, ты тупая как пробка. Говорил же тебе этот придурок Фор, чтобы ты сидела и не высовывалась, но ты его не послушалась. Сама виновата, — мерзко рассмеялся он.       — В туалет, знаешь, захотелось, — я прохрипела ему в ответ. Слова дались не легко, как будто ножом разодрали все горло.       — Нужно было терпеть! Или под себя идти! — он заржал во все горло.       Вот придурок! Кретин!       — Где я? И где Тобиас? — я решила проигнорировать его тупые шутки.       — Мы — дома. Вернее, я дома, а ты в гостях, — довольно ответил Питер.       Интересно, что он называет домом?       В этот момент темноту прорезал свет. И от этого света начало резать глаза. Зажглись лампы на потолке. Я резко зажмурилась, давая себе время, чтобы глаза привыкли к такому яркому свету. Я открыла глаза и огляделась. Стеклянные стены, за ними темнота. Что за стеклянная клетка и где мы?       Я перевела взгляд на Питера. Он был одет в синюю водолазку, чуть темнее её синяя жилетка и штаны такого же цвета. Ясно. Эрудиция. Ну, конечно, синий цвет одежды — знак принадлежности к этой фракции. И Питер — переходник из Эрудиции. Вот только это уже не было его домом. Он — Афракционер, на сколько я помню. Почему это он считает, что его дом по прежнему Эрудиция? Странный малый.       — Из меня получился хороший двойной, нет, тройной агент, — гордо заявил он.       Действительно, придурок. О чем это он?       Я лежала на полу, руки затянуты в наручники. Питер присел на корточки передо мной.       — Ну, вот, Убогая, здесь ты и закончишь свои дни, — радостно заявил он.       — Я смотрю, тебя это радует? За что ты меня так ненавидишь? — спросила я.       — Ты — выскочка. Ты ничего не представляешь из себя. Но есть в тебе кое-что. Ты — Дивергент, — он подошёл ко мне и пнул меня носком ботинка. Удар пришелся под ребро. От боли я сжалась в комок.       Но откуда он знает?       — Ты ошибаешься! Я не Дивергент.       — Дивергент, я знаю. Я догадался, когда ты со своими страхами справилась раньше всех. Я знаю, что твой придурок сфабриковал результаты твоего тестирования, прикрыв тебя. Ах, это сладкое чувство — любовь! Оно окрыляет и делает вас слепыми дураками, — он опять мерзко рассмеялся.       — Тогда почему ты раньше не сдал меня? — равнодушно спросила я.       — Потому что это не было моей целью, — процедил он.       Целью? О чем он?       — А что или кто был твоей целью? — не смогла я скрыть своего удивления.       — Разведка. Наблюдение. Меня прислали в Бесстрашие, чтобы я следил за вами, изучил повадки, мастерство Макса.       — И зачем тебе это нужно было?       — Ты действительно дура! — Питер закатил глаза и мотнул головой. — За тем, чтобы собрать информацию, передать её Джанин, а она смогла развалить вашу долбанную фракцию. Я был агентом, понимаешь? Эта операция началась ещё до моего поступления во фракцию Бесстрашия. Джанин искала человека, который сможет провернуть это дело. И она не ошиблась. Я сливал ей всю информацию. Она хотела завербовать Макса, пообещав ему власть. А из вас из всех сделать себе преданную армию с помощью сыворотки. Поэтому и придумали весь этот бред с прививками. Макса было легко подкупить, наобещав ему власть. Он, знаешь ли, очень алчный. Напасть на Отречение не составило особого труда. Вот только получился прокол с их лидером, ему помогли сбежать его помощник и жена этого помощника. Ну, это вопрос времени, их найдут и убьют, долго они не смогут скрываться.       Боже! Он говорит про моих родителей! Они все-таки живы!       — И что дальше? Зачем вам Дивергенты?       — Ну, ты даёшь! Ты вообще ничего не соображаешь? Они не подчиняются сыворотке, они — проблема для общества. Вечные бунтари, отступники. Пока они существуют, общество не будет бесприкословно исполнять приказы. А ты одна из таких бунтарей. Значит, и ты — проблема.       Нет, я не проблема. Я — решение этой проблемы. Значит, Джанин не до конца посвятила этого охламона в свои планы. А он радуется, как ребёнок. Я же говорю, идиот!       — А к Афракционерам зачем ты пошёл? Это тоже часть задания? — спросила я.       Видимо, Питера разбирала гордость, раз он с радостью посвятил меня в их планы.       — Конечно! Джанин узнала, что Афракционеры замышляют бунт, и отправила меня на разведку. Я должен был провалить свою Инициацию, чтобы меня исключили из фракции. Никто не предполагал, что Афракционерами заправляет мамаша этого кретина Фора. Когда Джанин об этом узнала, она очень обрадовалась. Ведь можно подчинить себе её сынка, и она сделает все, чтобы его не убили. Но и тут вы спутали нам все карты: своим побегом вы лишили нас возможности управлять Афракционерами. Поэтому, ты являешься сейчас главным звеном. Узнает твой молокосос, что ты у нас, захочет тебя спасти ценой собственной жизни. Придёт, его схватят и мамашка сделает все, чтобы не тронули её сыночка. Теперь тебе понятно? — закончил свой монолог Питер и посмотрел на меня.       Я лишь кивнула, лихорадочно соображая, что Джанин ведёт все-таки свою игру, не посвящая в свои планы никого. Умно! Она лишь кидает им удочки, они загладыают наживы, но всей перспективы они не видят. Очень умно! Она действительно Эрудит. А вот Питер — придурок.       — Так где Тобиас? Что случилось, когда его позвала Эвелин? — спросила я, затаив дыхание и боясь, что он скажет.       — Она действительно позвала его для разговора, — он пожал плечами. — И мне действительно это было на руку. Фор от тебя не отходил ни на шаг, а вступать с ним в рукопашный я не стал бы. Он хоть и придурок, но физически он сильнее. Не зря же он был одним из сильнейших в своей группе, — как-то с обидой закончил свой рассказ Питер.       Тут раздались какие-то шаги. Темнота за пределами моей стеклянной клетки исчезла, сменившись таким же светлым освещением. На меня уставилась Джанин Мэтьюз собственной персоной. Платиновые волосы аккуратно уложены в незамысловатую прическу на затылке. Строгое синее платье показывает принадлежность к фракции Эрудитов. В руках планшет. В глазах — яркие огоньки победы. Она что, ждала меня? Или рада поимке ещё одного Дивергента? Скорее всего, второе.       — Здравствуй, Беатрис, — тепло поприветствовала она меня.       — Трис, — поправила я её.       — Извини, Трис. Я ждала тебя, — сказала она и замолчала.       — Меня? Зачем? — всё-таки первое предположение оказалось верным. Но почему именно я?       — Извини за такие условия. Но по-другому не получилось. По-хорошему тебя не дождешься, поэтому как-то так, — развала руки в стороны она, намного пожав плечами.       — Что ты хотела от меня? — задала я главный вопрос.       Джанин лишь слегка улыбнулась.       — Питер, оставь нас. Спасибо тебе за помощь, но дальше я сама справлюсь. Нам с Трис нужно поговорить о многом, — она многозначительно посмотрела на меня.       Питер лишь озадаченно посмотрел на меня и направился к выходу. Выйдя из лаборатории, Питер уже в коридоре оглянулся и посмотрел на меня. Джанин стояла как статуя, не шевелясь, по ту сторону клетки. Я выжидательно молчала.       — Ты можешь злиться на меня, отказываться от совместного сотрудничества, но ты не выйдешь отсюда, пока не сделаешь то, что должна, — холодно процедила она сквозь зубы.       — И что же я должна? И кому? — я с вызовом вскинула голову вверх.       — Беатрис, ты — Дивергент. Ты должна помочь мне расшифровать одно послание, — Джанин замялась.       — Которое находится в коробке, — продолжила я.       Джанин улыбнулась и скрестила руки на груди.       — Значит, ты знаешь о коробке? Мама рассказала? Хмм… Странно, мне она сказала, что…       — Вы разговаривали с ней? Вы её видели? Где она? Что с ней? — чёрная кошка, сидящая в душе, опять достала коготки.       — Слишком много вопросов! — вскинула руку вверх Джанин. — Сначала — дело, потом — все остальное.       — Я не буду ничего делать, пока вы не ответите! — закричала я.       — Ты уверена?       — Да.       Джанин лишь усмехнулась и подошла к стеклянной стене, за которой находилась я.       — Я покажу тебе кое-что, что в корне изменит твоё мнение, — прошептала она и отошла на своё место.       Что-то понажимав в своём планшете, Джанин стала в позу статуи. Справа от меня загорелась и осветилась ещё одна лаборатория. Она была гораздо меньше той, в которой находились мы. Но то, что я увидела в ней, заставило сердце остановиться. Мама. Моя мама лежала на стеклянном кресле, вся окутанная какими-то проводами, прикрепленными датчиками на висках, руки и ноги скованы кожаными ремнями. Глаза закрыты, губы вытянуты в тонкую линию. От этого казалось, что она просто спит. Но она, явно, без сознания.       — Что с ней? — прошептала я, и одинокая слеза скатилась по моей щеке.       — Не переживай, она жива. Пока. Пока ты будешь сотрудничать с нами, ей ничего не угрожает.       Джанин видела, что добилась своего. Я всё ещё стояла и смотрела на маму. Все детство пробежало перед глазами. Вот она улыбается… Вот она расчесывает волосы… Вот она мне поёт на ночь, хотя это запрещено делать в Отречении… Вот она посмотрела на меня глазами, полными грусти и прощения, когда в День Выбора моя кровь капнула на горячие угли и зашипела… А сейчас она просто лежит. И не двигается. И не улыбается. Злость дикой волной подкатила к сердцу, заставляя бешено перекачивать кровь по всему организму, отчего она чуть ли не закипала в венах, обжигая все тело. Стук сердца зазвенел в ушах, заглушая все вокруг, заставляя забыть все, что было так важно до этой минуты. И, если меня спросят, что я бы выбрала: свободу в Бесстрашии или серую жизнь в Отречении рядом с мамой, я бы сейчас сказала, что серую жизнь в Отречении. Прихватив с собой Тобиаса. Без него не получилось бы. Где он сейчас? Я надеюсь, что все в порядке с ним. Но сейчас у меня перед глазами мама, ей я нужнее.       — Итак, мы сошлись в решении? — сладко пропела Джанин.       Я лишь кивнула. А что ещё остаётся мне делать? Но потом, если я выживу, я её прикончу, честное слово! Если выживу. Эвелин говорила, что тех Дивергентов, которых поймали и доставили к Джанин, никто больше не видел. И их трупы тоже бесследно пропали. Видимо, меня ждёт та же участь. Но если есть хоть малейший шанс спасти маму, я отдам свою жизнь.       — Вот и хорошо. Тогда, нам нужно подготовиться, — она развернулась на каблуках и прошла к двери, которую я даже и не заметила.       Открыв её, она что-то сказала тому, кто стоял за ней. И тут вошёл Калеб. Ноги подкосились сами собой, и я упала на колени. Сердце остановилось. Мой брат прошёл через комнату и подошёл к моей клетке. Я посмотрела на него, и наши взгляды встретились. Его зелёные глаза не выражали ничего: ни тоски, ни любви, ни сожаления, ничего. Бесчувственная кукла в руках умелого кукловода. Неужели это мой брат? Ненавижу! Он знает, что мама здесь и ничего не сделал. Как же это получается? Ах, да! Фракция, видимо, для него, выше крови. Трус! Негодяй! Подонок!       Пока я ругалась про себя на него, Калеб подошёл с другой стороны клетки, и только тут я заметила электронную панель. Он набрал на ней код, и в стеклянной стене появился проем, который открылся. Затем он зашёл в мою обитель и остановился в другом углу клетки. Он что, боится подойти ко мне? И не зря. Он сделал шаг ко мне и достал из кармана какой-то датчик, похожий на рацию. Подойдя ещё ко мне на шаг, он наклонился. Поднеся к голове этот датчик, он замер. Прибор просканировал меня и запищал. Он повернулся к Джанин и победно улыбнулся. И тут, как будто какая-то сила толкнула меня вперёд, я бросилась на него. Сделав подсечку, я присела возле повалившегося на спину брата. Передавив горло связанными руками, я всем свои весом, навалилась на него. Он утробно захрипел, хватаясь руками за воздух. И тут Джанин что-то набрала на своём планшете и послышался крик. Мамин крик. Я резко отскочила от него, кидаясь к стеклянной стене. Мама вся изогнулась на этом кресле, но глаза не открыла. Лишь гримаса боли исказили её лицо. Сердце ушло в пятки, в висках заныло от её душераздирающего крика.       — Прекрати сопротивляться, Беатрис. Ты не в том положении. И не трогай своего брата, он помогает мне, — холодно приказала Джанин. — Если ты ещё посмеешь что-нибудь выкинуть, я усилю разряд тока. Ты знаешь, что может случиться с Натали Прайор.       Я вынуждена подчиниться.       — Сволочь! — я посмотрела на Калеба и отвернулась.       Он, еле дыша от страха, поднялся на ноги и громко сказал Джанин:       — Спасибо.       Вот урод! Предатель! Ненавижу! Он вышел из клетки и подошёл к Джанин, протягивая ей датчик. Судя по её лицу, она не ожидала такого результата.       — Мы нашли её, — сказала она и победно улыбнулась Калебу.       — Что? — громко спросила я.       — Уверена, Беатрис, ты и сама не знала, что ты стопроцентный Дивергент, — подвела итог Джанин.       Моя челюсть отвисла. Как это? Не может быть! Сразу вспомнились слова матери: «Это будет продолжаться до тех пор, пока не появится цель эксперимента — стопроцентный Дивергент, так называемый, Чистый Дивергент»