Любовь все стерпит

      Сказать, что я в шоке, ничего не сказать. Как такое возможно? Я большую часть своей серой жизни прожила в Отречении, последние пару лет я — Бесстрашная. И я — Чистый Дивергент. Это нереально.       Я не знаю, сколько уже нахожусь у Джанин, сбилась со счета. Я понимаю, что, открыв коробку, Джанин меня всё-равно не отпустит. Поэтому молюсь, чтобы Тобиас меня не нашёл. Если он придет за мной, он погибнет вместе со мной. Лучше я отправлюсь в ад и буду там гореть, нежели погибнет ещё и Тобиас. Да, мысли скверные, но других пока нет.       Я сидела в клетке, согнув ноги в коленях и опустив голову на них, когда услышала тихие шаги. Подняв глаза на подошедшего, я посмотрела с безразличием и опустила голову на колени.       — Беатрис?       — Уйди, — перебила я его.       — Ты не понимаешь.       — Калеб, вы выполняет последние просьбы умирающих? — спросила я, чем, видно, озадачила брата.       — Что ты хочешь? — выдавил он.       — Я хочу, чтобы ты исчез с глаз моих долой, — прошипела я.       — Беатрис, послушай, я хочу объяснить тебе.       — Что? Что ты предатель, сволочь, идиот? Какое тебе амплуа больше подойдёт, как думаешь? А я знаю: все три. Калеб, там лежит наша мама, — я указала рукой в сторону соседней лаборатории. — Неужели тебе всё-равно?       — Беатрис, родители сами виноваты. Джанин предлагала Маркусу Итону уйти в отставку, передать власть эрудитам, но ни он, ни папа не согласились, мотивируя это тем, что в городе наступит хаос. И я считаю, что они не правы. Эрудиция должна править.       — Что они с тобой сделали? — я подошла к стеклу и положила руки на него.       Калеб подошёл с другой стороны, но руки держал в карманах.       — Они открыли мне глаза на многие вещи, — усмехнулся брат.       — Они уничтожают Дивергентов, Калеб. А я, твоя сестра, тоже Дивергент. Причём, стопроцентный, как выяснилось, — я пристально посмотрела на него.       — Значит, тебе не повезло, — коротко ответил Калеб.       Я оцепенела. Вот как, значит!       — Тогда встретимся в аду, братец, — процедила я и отвернулась.       Глаза защипало, сердце защемило. Вот так в одну секунду брат разорвал наши кровные узы, отдав предпочтение власти и тирании, которые придут на смену самоотдачи и альтруизму. Ну, что ж, механизм запущен, и мне остаётся только ждать, когда придёт мой конец, молиться, чтобы Тобиас меня не нашёл.       Калеб вышел из лаборатории, и я осталась одна. Но не надолго. Через пару минут в лабораторию зашла Джанин.       — У нас все готово. Скоро ты отдашь долг этому городу, — проворковала Джанин.       Я лишь усмехнулась. В лабораторию вошли сотрудники, закатывая тележку с медикаментами. Следом за ними появился Питер, но на его лице не было ни улыбки, ни намека на издевательство. Что это с ним? Ему что, жалко бедного Стиффа? Нет, это не про него. А что тогда с ним? Да какая мне разница, что с этим идиотом? Никакой.       Один из лаборантов достал шприц и направился ко мне. Зайдя в мою клетку, он подошёл ко мне и грубо поднял меня на ноги. Затем он отвел чуть в сторону мою голову, обнажая шею. Укол я не почувствовала, а вот то, что было в нем, начало разливаться по организму со страшной силой. Лаборант вышел.       — Мы вкололи тебе сыворотку, через три минуты она должна подействовать. А пока я тебе объясню кое-что, — она подошла к тележке и достала оттуда пятигранную коробку, на которой с каждой стороны был изображен символ фракции. Она прошла в мою клетку и поставила на поднявшийся откуда-то из пола постамент эту коробку. Как только она это сделала, коробка изнутри засветилась синим светом. И тут откуда-то с потолка опустились провода и какие-то кабели. Выглядело это очень ужасающе. — Ты должна справиться со всеми пятью моделированиями каждой фракции. Я думаю, что тебе будет это довольно легко сделать. Ты же стопроцентный Дивергент.       — А когда вы отпустите мою маму? — зная, что она все-равно соврет, спросила я.       — Как только я получу расшифровку, она будет свободна. Я обещаю тебе! Слово Эрудита, — она подняла руку вверх в знак обещания.       Ну, ну…       Она вышла из клетки и прошла на своё место, став в позу статуи. Свет в лаборатории погас, освещая лишь мою клетку. И тут острая боль пронзила все тело, когда все эти провода вонзились в мою плоть, поднимая меня над полом и давая ощущение невесомости. Я отключилась.       Открыв глаза, я увидела перед собой стоящего Питера и нацелившего на меня пистолет. Я начала судорожно соображать: если я в моделировании, значит, он не реальный, пистолет, соответственно, тоже. Но я не могу позволить ему убить себя, моделирование не пропустит меня дальше. Видимо, это моделирование Бесстрашия. Я стояла на месте, он подходил все ближе.       — Ты боишься меня, Убогая? Признайся, ты испугалась! Я тебя сейчас убью, и никто даже и не хватится тебя.       Не долго думая, я делаю подсечку, Питер, не ожидая этого, падает, пистолет выпадает из его руки и отлетает на приличное расстояние. Я бросаюсь за ним и хватаю его. Направив пистолет на моего врага, я невольно задумалась. Хочу ли я ему смерти? Определённо, я ему желала всего самого плохого, но вот смерти — никогда. Значит, я не хочу его убивать. Я — не убийца. Я — Бесстрашная.       — Ты что, Убогая, передумала меня убивать? — он удивлённо на меня уставился.       — Убогой родилась, убогой и помру, — с этими словами я опустила пистолет и закрыла глаза.       Пейзаж сменился. Тобиас. Мой родной и любимый Тобиас. Он пришёл за мной. Боже! Сердце бьётся со страшной силой, и кровь закипает внутри.       — Скорее, Трис! Уходим! У нас мало времени, — сказал он и потянул меня за собой.       — Ты нашёл меня, ты пришёл за мной, — я оторопело пошла за ним. Так! Стоп! Он не мог меня найти. Он не знал, где я. Значит, он — нереальный. Это все моделирование. Догадка словно вихрь пронеслась в мозгу. От этого защемило сердце. — Ты не настоящий. Тебя не может быть здесь, — я высвободила свою руку из его.       — Родная, не время, я реальный. Можешь прикоснуться ко мне, я — это я.       Я прикоснулась к его щеке. В этот момент Тобиас рассыпался, как прах. Я была права. Это, видимо, этап моделирования, относящийся к Эрудиции. Моделирование показало мне самого дорого человека, но я не поддалась ему. Значит, я умнее.       Пейзаж сменился. Я стою на крыше здания в темноте. Ветер пронизывает до костей. В противоположном углу крыши я замечаю человека. Он медленно подходит, но я не вижу его. И вот фигура выходит из тени, и я замираю, смотря на себя.       — Ты трусиха, Трис. Давай, нападай на меня. Докажи, что ты сильная. Дерись со мной, — прокричало мне моё второе я.       — Я не буду с тобой драться. Не вижу смысла, — спокойно проговорила я.       — Я заставлю тебя, — с этими словами она кинулась на меня. Осыпая меня ударами, вторая Трис яростно приговаривала: — Ты всегда была трусихой! Никчемной, серой мышью! Тебя никто никогда не любил по-настоящему! Ты — проблема! Ты — Дивергент! А с Дивергентами, знаешь, что делают? Их уничтожают!       Я лишь позволяла ей бить себя. Она резко остановилась. Посмотрев на меня, она ухмыльнулась. Я посмотрела на неё снизу вверх. Губа разбита, на языке вкус крови.       — Теперь я смело и честно могу сказать, что я — Дивергент. И драться с тобой я не стану. Я — не проблема. Я — решение проблемы.       Резко пейзаж сменился, погружая меня в темноту и холод.