Hospital For Souls

Ты бродишь в потёмках совсем недолго. Сам не знаешь, зачем делаешь это, но что-то внутри тебя просто не может успокоиться и с каждой секундой кричит всё громче и громче. Ты чувствуешь, что в твоей помощи нуждаются. Но не знаешь, как донести это до Рафаэля, который всем своим видом ясно дал понять, что ничего ему от вас не надо. Собственно, его ты находишь в почти незаметном укромном местечке неподалёку от убежища, но если идти и не смотреть за направлением Рафового передвижения, легко пройдёшь этот закуток. Ты, к счастью, шёл с целью найти его. И находишь. Он выглядит, к слову, не важно. Даже в той темноте, которая тут царит, ты умудряешься разглядеть в его позе усталость и почти бессилие. Если судить по тому, как он навалился на стену, можно сказать, что чувствует он себя тоже не ух ты как. Ты не удивишься, если на стене окажутся следы его крови, а пол будет залит ею. Ты думаешь, что таккокаги всё ещё на его руках, когда внезапно натыкаешься на когти стопой и одёргиваешь её быстрее, чем успеваешь моргнуть. Сталь, кажется, всё равно задевает кожу достаточно для того, чтобы ранить. Ты не чувствуешь боли, и это определяется в твоём мозгу как что-то хорошее. Единственное хорошее за день – не густо для четверга. Когти сняты, а это значит, что Рафаэль почти безоружен. У него есть дзюттэ, да, но оно не наносит урона больше, чем томфа, так что тебе не очень страшно получить дубинкой промеж глаз, например. Рафаэль слаб, чтобы вступать с тобой в схватку. А ещё он ранен. Ты слышишь его хриплое натяжное дыхание и леденеешь пальцами. Тебе совсем не нравится его хрип. И не нравится, как он поднимает руку, хватается сначала за шею, потом прикрывает рот. И замирает, лишь сильнее наваливается на стену, а после почти падает. Ты успеваешь кинуться вперёд и подхватить его под здоровую руку. Его вес ощущается на твоём плече приятной тяжестью, хоть ты и чувствуешь, как его мышцы натягиваются от прикосновения к нему. Ты говоришь, что всё хорошо и ты только залатаешь его рану и посмотришь, что с ним вообще, и тащишь его по направлению к убежищу обратно. Это немного неудобно, особенно если учесть, что, даже будучи безоружным и слабым, он продолжает себя вести, как жопа. Ты даже пару раз говоришь ему, чтобы он расслабился. Тебе не хотелось бы, чтобы он поранился ещё больше, чем уже, но он не тот, кому нужны твои советы. Правда, он немного успокаивается, когда вы оказываетесь в твоей комнате (и это после того, как он снова чуть не напал на Лео, когда тот ухмыльнулся при виде него, и ему это даже почти удалось). После всего того, что произошло в убежище, в котором ты жил со своей настоящей семьёй, ты просто не рискуешь туда возвращаться снова и продолжать жить там. Каждый камень напоминает тебе о том, что, возможно, ждёт твою семью в будущем. Всё там напоминает тебе о том, чего ты, возможно, лишился навсегда. Если тебе не удастся вернуться… Ты решительно не хочешь думать об этом. Не сейчас. Ты помогаешь Рафу сесть на твою кровать и отворачиваешься, чтобы достать аптечку и всё необходимое, чтобы обработать рану и зашить её, а ещё немного стабилизировать его состояние. Он наверняка много крови потерял, если судить по тому, как наваливался на тебя и хрипел сквозь пальцы. Он шуршит за твоей спиной и ты думаешь о том, что он, наверное, убирает шарф, чтобы самому осмотреть свою рану. Ты по своему опыту знаешь, что лучше не видеть ранений, если они страшные. Ты поворачиваешься к нему и удивлённо моргаешь. Шарф лежит рядом с кроватью, чёрный, широкий, с виду тяжёлый и тёплый. А под ним, оказывается, на шее мутант прячет чёрный ремешок, но ты не уверен, что он кожаный. Выглядит так, как будто это что-то вроде шёлка, но чуть прочнее. Возможно, грубее. Рафаэль смотрит на своё плечо и выглядит очень недовольным - ага, ты бы тоже не был рад, если бы тебя так ранило, - а потом переводит взгляд на тебя. Ты смотришь на белую поволоку и пытаешься понять, есть ли всё-таки в его глазах хотя бы намёк на зрачки или нет, и приближаешься с антисептиком, бинтами и иголкой. Его лицо сначала немного кривится, когда он делает не очень аккуратную попытку сесть удобнее, а потом вроде как даже расслабляется. Тебе интересно, сколько раз он зашивал свою шкуру. Или кто его зашивал, если у них нет Дона, а с Лео у него ужасные отношения? Говоря "ужасные", ты имеешь в виду на самом деле отношения по типу "я тебя расчленю живьём, как только они отвернутся". На самом деле они ведут себя едва ли не так же, как враги. - Я сейчас зашью тебя, а потом дам обезболивающего, договорились? - Ты не ожидаешь, что он согласится, потому что сам бы так не доверял незнакомцам. В самом деле, вдруг тебе в голову взбредёт дать ему яда какого-нибудь? Но он кивает и немного откидывается назад, прикрывает глаза и расслабляется окончательно. Ты обрабатываешь его рану по краям. Она действительно выглядит так, как будто по ней рубанули тупым топором или чем-то таким. Чем-то тупым, но явно предназначенным для убийства. Края раны рваные и ты сомневаешься, что есть смысл её зашивать, потому как – ты более чем уверен – Раф не сможет нормально на месте посидеть без того, чтобы в очередной раз не кинуться на Лео или не рвануть на поверхность. Ты даже не сомневаешься в том, что он мог бы выбраться сейчас, если бы только чувствовал себя чуть лучше. И его рана наверняка откроется, и ещё не раз, пока будет заживать, только лишь из-за того, что её носитель не сможет подождать, пока она хотя бы не покроется коркой. Ты зашиваешь её и мельком наблюдаешь на выражением Рафова лица. Он спокойно смотрит перед собой, не делая совершенно никаких попыток вывернуться из твоей хватки или помешать чем-нибудь. И он просто воплощение невозмутимости. Его лицо не выглядит таким угрожающим, когда не хмурится, и ты удивлён тому, что оно так может, потому что. Ну. Ты почти не помнишь, чтобы твой Рафаэль переставал хмуриться хоть на минуту. Кажется, даже во сне его лицо было серьёзным. Когда ты заканчиваешь зашивать рану и перематывать руку бинтом, чтобы наверняка не допустить заражения, ты замечаешь на его лице признаки того, что он устал. Он дрался с кем-то, когда его перекинуло сюда, и вполне возможно, перед этим утро тоже у него не задалось. Суммировать к этому ещё и перемещение, эмоциональный всплеск и всё остальное, и вполне получишь уставшего Рафаэля, даже не пытающегося скрывать свою усталость. Эта версия твоего родного брата несколько отличается от него. Хотя бы тем, что более открытая в смысле эмоций. Ты достаёшь из аптечки обезболивающее и даёшь их ему вместе со стаканом, полным воды. При потере крови воду давать нежелательно, но её немного, а запить чем-то нужно. Ты думаешь о том, чтобы поставить ему капельницу, потому что почти очевидно, что сейчас он будет спать. Вряд ли он захочет встать даже для того, чтобы уйти отсюда. Куда ему идти? - У тебя есть противопоказания к введению, - ты достаёшь из аптечки пакет с прозрачной жидкостью внутри и читаешь название, - инфукола? Какие-нибудь опухоли? Инфаркты в ближайшее время? Почечная недостаточность? Он сонно смотрит на тебя и немного хмурится, явно пытаясь понять, что ты задумал. Судя по немного сузившимся глазам, именно это он и думает. Ты вздыхаешь и показываешь ему пакет. Ты был уверен в том, что выглядишь мирно, а не как кто-то, кто желает нанести вред. Неужели ты настолько опасный? - Я поставлю тебе капельницу, чтобы повысить уровень крови в твоём организме, - поясняешь ты, явно недовольный тем, что он не доверяет тебе. Хотя, с другой стороны, с чего бы вдруг ему тебе доверять? То, что вы выглядите, как черепахи ростом с человека, вовсе не располагает его к тому, чтобы доверять тебе и относиться лучше, чем он и так относится. Не то чтобы вы прям уже кореша до мозга костей и ты знаешь его секреты, все до одного, но разве этого не достаточно, чтобы он поверил в то, что ты не желаешь ему вреда? – Ты много её потерял, пока гулял по канализации. - Опухоль лёгких в счёт? – он ухмыляется, а у тебя всё срывается вниз. Как так? Чёрт, ты вообще этого не ожидал. Ни у одной версии вас не было ничего подобного, либо ты просто не знал. Как он умудрился словить опухоль лёгких? Отсутствие Дона в их мире настолько заметно, что отражается на ком-то из них вот так разительно? Ты просто не знаешь, что делать, хотя, конечно, инфуколу существуют замены. Хотя опухоль Рафа определённо является огромной помехой – лекарство было просто идеальным для него. - Ещё как, - сокрушённо выдыхаешь ты и проводишь по лбу рукой. Н-да. Ты смотришь на то, как его лицо меняется, когда ухмылка становится шире. Он явно доволен чем-то, его глаза почти закрываются, и ты почти рад тому, что на тебя не смотрят больше белые пространства между его веками. Ты пытаешься понять, как ему удалось нанести своему здоровью такой урон. Как он вообще живёт с ним? – Давно? - Достаточно для того, чтобы умереть в любой момент, - отвечает он, даже не пытаясь открыть глаз. Он всем своим видом показывает, что расслаблен, словно уверен в том, что сможет уложить тебя, стоит тебе только приблизиться к нему с какими-нибудь плохими мыслями. Ты чувствуешь, что любая вещь в зоне его видимости легко может стать оружием в его руках. И отодвигаешь ножницы подальше. Тебе бы всё отодвинуть, но по самодовольному выражению на его лице ты понимаешь, что он догадался о содержании твоих мыслей. Гадёныш. - И как ты… - ты хочешь спросить, как он живёт с этим сейчас и как справляется с приступами, ведь они наверняка есть, хоть по его дыханию не слышно, чтобы опухоль была совсем уж большой. Возможно, его слова имеют весомость, если он на самом деле может умереть. В следствие излучения какого-нибудь, например. Ты только надеешься на то, что рентген не сделает ему хуже, потому что ты намерен сфотографировать его лёгкие и помочь ему чем-нибудь. Он явно догадывается и о том, что ты хочешь спросить – как ему удаётся это? – и говорит: - Чем меньше знаешь – тем лучше для тебя. Ты хмуришься и находишь в голове миллионы причин, по которым он не прав, потому что тебе нужно знать, чтобы суметь помочь ему, чтобы продлить ему жизнь, насколько это возможно. Но его они не волнуют. Кажется, его волнует только то, что он очень хочет спать. Ты не имеешь ничего против того, чтобы дать ему такую возможность. Сон – лучшее лекарство против всех болезней. Ты только поставишь ему капельницу с физраствором, подходящим ему, и оставишь в своей комнате. Хороший план. Ты достаёшь из запасного чемодана всё необходимое для того, чтобы установить капельницу. Ты перемещаешь штатив для капельницы из угла комнаты к своей кровати, на которой Рафаэль уже медленно перемещается в удобное положение. Удобное для вас двоих, потому что так устанавливать иглу легче. Правильнее. Ты протыкаешь толстой иглой крышку физраствора, втыкаешь рядом воздушку и подвешиваешь бутылку на штатив, а у второй иглы, той, что втыкается в вену, перекрываешь клапан. Тебе совсем не нужно, чтобы всё пошло не так, как надо. Ты перетягиваешь руку Рафа поверх локтя жгутом, чтобы немного приостановить кровь, и смазываешь местечко в локтевом сгибе антисептиком. Там не так много вен, но ты нащупал парочку более-менее пригодных для того, чтобы ввести в неё физраствор. Зафиксировав вену пальцем левой руки, ты спускаешь воздух из системы и осторожно вводишь катетер в вену. В канюле появляется кровь, а это означает, что ты попал туда, куда надо. Ты снимаешь жгут и открываешь клапан, после чего устанавливаешь нужное количество капель в определённое время и фиксируешь иглу, чтобы она не вышла из вены. Меньше всего тебе нужно, чтобы мутант истёк кровью. Хоть он и не выглядит, как хлюпик, которому точно нужна нянька, ты предпочитаешь сделать всё так, чтобы не пришлось переделывать. Ты знаешь, что он может справиться с чем бы то ни было самостоятельно, но сейчас ты несёшь за него ответственность, так что в твоих же интересах сделать всё так, как надо. Лицо Рафа немного морщится снова и ты чувствуешь, как мгновенно замирают все процессы в твоём теле, потому что вдруг ты всё-таки что-то понял неправильно или сделал не так и ему теперь больно, но он расслабляется и издаёт тихий выдох. И ты едва сдерживаешься, чтобы повторить за ним. На ближайший час его точно можно оставить. Ты только вкалываешь в капельницу дополнительно витамины, которые наверняка на пользу ему пойдут. Так. Хорошо. Теперь ты можешь уйти из комнаты и успокоить двух других мутантов. Эм. Если они всё ещё тут, конечно. Потому что ты не уверен, что они будут столько времени стоять и ждать тебя там. Может быть, они нашли себе какое-нибудь развлечение? Или покинули убежище? Последнее очень не желательно. Ты собираешь в аптечку всё, что выложил из неё некоторое время назад, убираешь её туда, где Раф не найдёт – на всякий случай, потому что кто знает, в каком настроении он проснётся – и покидаешь свою собственную опочивальню, чтобы найти остальных. Ага, как ты и думал, они тут. Лео всё ещё стоит там, где ты оставил его, и осматривается вокруг. Капюшон всё ещё на его голове, но немного сдвинут назад, что позволяет ему видеть больше, а ты замечаешь кромку чего-то белого на его лбу. Он тут же поворачивает голову к тебе и его рука мгновенно оказывается на уровне с его глазами, которую он почти тут же опускает обратно. Должно быть, там что-то вроде маски. - Как вы? – Ты делаешь вид, что тебя ничуть не задело это его движение, хоть он и улыбается тебе. Его улыбка осторожная и понимающая, как будто нарисованная на лице куклы терпеливым и аккуратным мастером. Лицо Лео вообще очень красивое, если на то пошло. Аккуратное, почти скульптурное. Мягкое. Ледяные глаза совершенно внезапно становятся не такими ледяными, и ты невольно даже ощущаешь восхищение. Ой, да ладно. Ты в первые минуты восхитился этой его особенностью, просто сейчас понимаешь, что он на самом деле удивительный. - В порядке, - отвечает он, и ты улыбаешься ему в ответ. Твоя улыбка, в отличие от его, немного нервная и вялая. Ты просто хочешь показать, что рад, что всё хорошо, и что ты не хочешь делать что-то, что как-то ухудшит эту ситуацию. – А где… Ты оглядываешься в поисках Майки и находишь его стоящим возле стенда, на котором ты хранишь фотографии, какие только смог найти. В рамках находятся фотографии Сплинтера, Кейси и Эйприл, а ещё та самая, которую вы сделали с братьями в первый день вашего патруля. Ты очень хотел поставить туда же фотографию с Рождества, когда в вашем доме появился Кланк, но не смог. Ты чувствуешь, как кто-то кладёт руку на твоё плечо, и этот жест осторожный, словно бы неуверенный, но нацеленный на то, чтобы поддержать. Ты благодарно смотришь на Лео и замечаешь, что грустно улыбаешься. Кто бы мог подумать. Ты оборачиваешься обратно к молчаливому Майки и он смотрит на тебя и тоже улыбается. В какой-то момент ты веришь в то, что они на самом деле твоя семья, что они те самые, кто нужен тебе, как воздух. Ты ужасно тоскуешь по ним. Боль, притупившаяся в твоей груди за столь долгое время, внезапно просыпается и снова жжёт тебя изнутри. Ты сейчас пошёл бы в свою комнату или в мастерскую и занялся бы чем-нибудь, лишь бы не думать об этом. Или думал бы специально, тешил себя мыслями о том, что как только вернёшься к ним, так сразу всё станет намного лучше, потому что ты точно начнёшь их всех ценить ещё больше, чем уже ценишь, и никто больше не в состоянии будет вас разлучить. Ты веришь в то, что тебе удастся починить машину времени или построить другую. Что тебе удастся увидеть своих родных ещё хотя бы раз. Удастся услышать мастера Сплинтера и, может быть, обнять его. Лео заглядывает в твоё лицо и ты качаешь головой, молчаливо отвечаешь на его вопрос и показываешь, что с тобой вроде как всё в порядке. Хотя с тобой не всё в порядке. Ты умираешь изнутри без своей семьи, которую не заменить. Без привычного шума ты чувствуешь себя просто ничтожным и выгоревшим. Как же хочется… Ты поднимаешь взгляд быстро, когда слышишь звук падения чего-то. И улыбаешься, не сдерживаясь, когда Майки с виноватым видом поднимает рамку с пола. Наверное, что-то общее между твоим родным братом и этой его версией всё-таки есть. Он поднимает голову и неловко чешет затылок, неуверенно улыбаясь, и показывает, что стекло на месте, хоть и потрескалось, но всё ещё пригодно для службы. Ты машешь рукой. - Оставь его, Майки, потом уберу, - ты почти видишь, как его лицо удивлённо вытягивается, и издаёшь тихий смех. Господи, они так похожи. Наверное, это странно, когда кто-то, кого ты совсем не знаешь, зовёт тебя по имени. Лео снова смотрит на тебя, и ты понимаешь, что просто должен ответить им на их вопросы. Ты не уверен насчёт Майки, потому что всё ещё не понял, говорит он или нет, но он не издал до сих пор ни слова, а это наводит на мысли, что он, наверное, всё-таки нем. Либо шокирован. Быть может, он видел гораздо больше, чем твой брат из твоего времени, и поэтому такой смирный. Хоть и неуклюжий. Ты вздыхаешь и проводишь по лбу ладонью. Чёрт. Тебе пора начать следить за тем, что делают твои руки, если не хочешь, чтобы однажды они содрали с тебя скальп. Ты вполне обоснованно можешь считать их шпионами или наёмными убийцами, которые просто ждут момента, когда ты отвлечёшься, чтобы вцепиться в твоё лицо и вырвать твои глаза. Замечательно. Просто шикарно. Теперь ты подозреваешь руки в том, что они настроены против тебя. Что дальше? Тебе пора спать. - Вы, наверное, голодные, - говоришь ты и указываешь на кухню. – Идёмте, я накормлю вас. И отвечу на вопросы, которые вас интересуют.