Hospital For Souls

Ты не лучший из хозяев. То есть не для техники, конечно же. С ней ты обращаешься предельно аккуратно, потому что в случае чего она наверняка спасёт твою жизнь и поможет выжить кому-нибудь ещё, а ещё сработает славную службу. А вот с живыми всегда сложнее. Во-первых, потому, что они живые. Во-вторых, гостей всегда принимали братья, а тебе просто не оставалось места рядом с пришедшим, чтобы сказать ему хоть что-нибудь. С Кожеголовым было легко и просто, он словно бы и не нуждался ни в чём. Вы были на одной волне. С Эйприл было легко и просто. Но эти мутанты, кем бы они ни были, живые и настоящие. И если ты чувствуешь себя спокойным, когда Лео и Майки доедают то, что ты им дал, и моешь за ними посуду, то когда замечаешь на лице младшего усталость, ты теряешься. Вряд ли хоть одна комната в этом убежище пригодна для того, чтобы их можно было там разместить, пусть даже на одну ночь. Твоя собственная занята Рафаэлем. Ты бы положил остальных в медпункт, но. Роль медпункта для одного мутанта играет, опять же, твоя комната. Н-да. Тебе определённо надо было думать об этом раньше, когда ты только перебрался сюда и начал обустраивать своё жилище. Ты понятия не имеешь, что тебе делать. Вести их в штаб, где разрабатывались все операции по сбору информации о Шреддере и планы по его свержению с власти, ты пока не можешь, так как не уверен в том, что это хорошая идея. Эйприл вполне может обосноваться там, а ты не хочешь лишний раз её тревожить. Вряд ли она будет в восторге, когда увидит остальных. Или хотя бы тебя. Ты почему-то уверен в том, что она обижена на тебя. Ты решаешь, что единственным хорошим решением будет положить ребят на матрасы. Ты двигаешь их под лампу, которую вполне можно включить. Под ней тепло, а ультрафиолет точно не будет лишним. Пока ты занимаешься тем, что стелешь для них своеобразные кровати, Лео уходит в душ, а Майки продолжает молча изучать то, что вокруг него. Ты краем глаза наблюдаешь за ним и пытаешься уловить связь между ним и твоим родным братом, но… между ними так мало общего. Просто невероятно. Призрак твоего младшего словно ускользает от тебя, просачивается сквозь трещины в стенах и решётки канализационных люков. Ты чувствуешь, как в тебе снова начинает тянуть и рваться, и спешишь отвести взгляд. Майки кладёт одну из рук на твоё плечо и, развернувшись, ты видишь, что его голова снова склонена вбок. Ага. Он так спрашивает, в чём дело. Ты так и слышишь в своей голове звонкое "что?", произносимое голосом твоего родного младшего брата, когда он в чём-то заинтересован – то есть почти всегда – или пытается докопаться, в чём его обвиняют. Ты также замечаешь, что вторую руку он словно бы прячет под накидкой. Интересно, что с ним? - С тобой точно всё в порядке? – ты, наверное, не только звучишь, но и выглядишь обеспокоено, потому что на его лицо внезапно налетает улыбка. И это похоже на то, как в ваше подземелье пробираются лучи солнца. Ты точно знаешь, как это бывает. В твои ночи тонкой поволокой протиснулся сон о том, как потолок над тобой рушится, словно стекло под давлением воды, и сквозь трещины просвечивает небесное солнце. Завалит тебя или нет, зависит от того, успеешь ли ты проснуться. Майки кивает, и это совсем не похоже на то, как он себя ведёт. Это движение не зажатое и не осторожное, оно порывистое. И тебе кажется, что он просто постепенно пробивается сквозь скорлупу и становится таким, каким ты привык видеть любого Майки во всех версиях своего младшего. Ты ловишь себя на вполне оправданной мысли, что пытаешься склонить каждого из пришедших откуда бы то ни было под определённый шаблон поведения своих родных. Ты ищешь схожести в том, как они себя ведут, и отмечаешь различия. Ты словно узнаёшь заново каждого из них. И сейчас очень рад видеть, что Майки тебя не боится. Он просто молчит почему-то. - С твоим голосом всё хорошо? – Чёрт. Ты всё-таки спросил об этом. Ты ожидаешь, что Майки скривится или сделает недовольное лицо, но он продолжает улыбаться, хоть улыбка становится туманной, и пожимает плечами. Что бы это могло значить? Он сам не знает или просто не хочет говорить? Он не качает головой. А это значит, что с его голосом порядок, просто он. Ну. Например, пережил что-то такое, из-за чего не хочет говорить. Или, может, он принял обет молчания. Потому что сквозь отчуждение, которое он демонстрирует, ты видишь то самое, что очень хотел увидеть на протяжение полугода где угодно, только не во сне и не на записи. Ты слышишь тихие шлепки и поворачиваешь голову на звук. Как ты и думал – на лице Лео была краска, без которой он выглядит моложе и уязвимее. Ты видишь тонкие шрамы, проходящие по его переносице, и думаешь, откуда они могли взяться. Его веки немного вспухшие и ты можешь только догадываться, плакал он или просто устал. Судя по тому, как он немного покачнулся в сторону только что, ты приходишь к логичному умозаключению, что он просто устал. А может, и плакал тоже. Ты мягко улыбаешься ему. Он на той территории, где ему не нужно переживать о том, что с ним что-то случится. И ты хочешь, чтобы он не думал о стенах вокруг него как о том, что может его удержать. Ты пытаешься показать ему, что не станешь держать или мешать, если он захочет уйти. Но ему не нужно даже говорить об этом, потому что – ты знаешь – он догадывается. Чувствует. Лео всегда чувствует то, что ты хочешь ему сказать. И этот, кажется, тоже что-то такое демонстрирует. А ещё он показывает тебе, что никуда не собирается. Он показывает, что доверяет тебе, но насторожен всё равно. Оно и правильно. Майки показывает по направлению к ванной, смотрит на тебя вопросительно. Ты киваешь, потому что не имеешь ничего против того, если он займёт душ на какое-то время. Ты только за. Ты всучиваешь ему в руки широкое полотенце, потрёпанное и покусанное временем, но вполне пригодное для того, чтобы в него можно было закутаться хотя бы по колено. А Майки не такой крупный, как твой брат, так что ему точно хватит. Он уходит и ты завершаешь своё несложное дело. Постели готовы для того, чтобы на них отдохнули хотя бы одну ночь. Завтра, если ребята останутся, ты сходишь на свалку и поищешь что-нибудь более подходящее. Наверняка там что-нибудь всё-таки будет, ведь в последнее время много чего выкинули. К тому же, где-то в городе есть мебельный магазин, который не работает сейчас. Туда тоже можно заглянуть, хоть ты и сомневаешься, что его не разграбили до сих пор. После того, как Шреддера не стало и слух о его смерти пронёсся по всему Нью-Йорку, местные банды как с цепи посрывались. Ты бездействовал полгода и сомневаешься, что сможешь выступить против хотя бы десятерых футов. Ты просто упивался своим горем и предпочитал закрывать глаза на всё остальное. Ты и так заплатил высокую цену этому городу. От тебя он больше ничего требовать не может. Ты обнаруживаешь на своём плече руку Лео, всё ещё немного влажную, прохладную, но мягкую и осторожную. Он проверяет, может ли он делать так, проверяет, можно ли ему. Ты улыбаешься ему с благодарностью и киваешь. - Всё хорошо, Лео, - говоришь ты, смотря в его глаза, тёплые и серебристые, как лунная дорога, и тут понимаешь, что просто не можешь… В груди становится тесно, ты даже вдох сделать не можешь, в горле взрывается бомба, а из твоих глаз бегут слёзы. Ты закрываешь глаза и пытаешься отвернуться, прячешь лицо за ладонями и закусываешь губу, чтобы не вслух. Но позорно всхлипываешь, когда Лео аккуратно обнимает тебя и прижимает твою голову к своему плечу. Ты сильнее вдавливаешь ладони в глазницы, жмуришь глаза со всей силы и сводишь бровные дуги ближе к переносице, но это… это не помогает. Лео водит по твоему панцирю рукой, другой мягко поглаживает твой затылок и заднюю сторону твоей шеи, и ты просто рыдаешь ему в плечо. Ты так устал. Невероятно, невозможно устал. Столько всего свалилось на тебя, а ты оказываешься не готов к тому, чтобы нести этот груз и ломаешься под его тяжестью. Здесь совершенно некому помочь тебе, и Лео оказывается тем, кто готов хотя бы попытаться. Вы едва знакомы – условно, опять же, – но он подставляет тебе плечо. Это так похоже на твоего родного брата… Ты всхлипываешь так, как будто захлёбываешься, и осознаёшь, насколько сильно ты устал от всего совершенно. В тебе нет ни капли силы хотя бы для того, чтобы пошевелиться. Ты выжат так, как не выжимают губку, и обессилен подчистую. В тебе только боль и пустота и это то, от чего ты пытаешься бежать вот уже полгода как. Лео прислоняется щекой к твоему виску и не шевелится больше, только продолжает поглаживать. Ты чувствуешь себя неловко из-за того, что сломался так скоро, но он расслаблен и ты слышишь это по его ровному дыханию. Наверное, он ещё и глаза закрыл. Ты поднимаешь голову и смотришь на его лицо. Да, верно, глаза он закрыл. Правда, открывает их почти сразу же после того, как ты выпрямляешься, и смотрит на тебя с улыбкой. Ты любишь улыбку Лео. Она всегда тёплая и словно говорит, что всё хорошо и переживать не о чем. В такое хочется верить и ты позволяешь себе ещё одну слабость. Ты веришь ему. Даже если он завтра уйдёт, даже если он враг. Ты веришь ему. - Прости, - ты смущённо улыбаешься и вытираешь лицо, но твои руки мокрые и это не помогает совершенно. Лео кладёт на твою голову полотенце и подмигивает тебе. Тебя почти встряхивает от этого его жеста, но ты удерживаешься от того, чтобы уставиться на него и, может быть, разрыдаться снова. В какой-то момент ты видишь своего Лео, ты чувствуешь его. - Тебе было нужно, - отвечает он, пожимая плечами с таким видом, будто это ничего страшного. Ты тихо смеёшься, потому что выглядит он забавно. Без всей той одежды, в которой ты его видел, он совершенно уязвимый и какой-то слишком обнажённый. Ты словно видишь его душу. Он как будто обнажает свои органы и позволяет тебе в них рыться, потому что ты не сделаешь ему плохо. Ты хочешь верить в то, что не сделаешь, так же, как это делает он. Ты смотришь на часы и думаешь о том, что тебе нужно проверить, как там Раф. Может, они не знакомы все – что объясняет их реакцию – но они иные версии твоих братьев. А это немного упрощает твою задачу в том плане, что ты воспринимаешь их так, как нужно. Ты вполне знаешь, чего можно ожидать от каждого из них. Даже многие их привычки схожи. Один Лео чего стоит. Даже в Майки что-то такое есть. Лео смотрит на тебя, потом вниз, туда, где находится твоя комната. Ведёт плечом и поворачивается в сторону ванной. Размышляет о том, что делать, не иначе. Ты наблюдаешь за тем, как он снова смотрит вниз, а потом переводит взгляд на тебя и вроде как даже немного смущается тому, что ты смотришь за тем, что он делает, и ты улыбаешься ему так, чтобы он расслабился. Между тобой и твоим старшим братом всегда была какая-то особая связь. Вы прекрасно понимали друг друга без слов. Вам достаточно было только посмотреть друг на друга, чтобы о чём-нибудь договориться. - Думаю, тебе лучше спуститься к нему и отдохнуть немного, - медленно говорит он, явно не совсем уверенный в том, что принимает верное решение. Ты вполне можешь сказать ему, чтобы он сам туда спускался, потому что ему отдых нужнее, чем тебе, но ты не горишь желанием наутро обнаружить чей-нибудь остывший труп с когтями в горле. Ты не то чтобы не уверен в том, что Лео может победить, просто. Раф выглядит более опасным и искусным. Ты киваешь. Это будет правильно. Смотришь на его лицо и видишь, как оно разглаживается. – А я схожу за… Микеланджело и помогу ему устроиться. Его давно нет. - Хорошая идея, - ты закрываешь глаза и открываешь их спустя пару секунд. Замечаешь, что открыть сложнее, и почти уверен в том, что это из-за того, что ты вот буквально только что соплями измазал Лео с головы до пят. Стыд-то какой. – Ты уверен, что справишься? То, как Лео пожимает плечами, наводит тебя на мысли о том, что он не уверен в своих возможностях, но ты хорошо знаешь своего родного брата и почему-то думаешь, что он и этот Лео похожи, а это означает, что мутант наверняка из кожи вон вылезет, но сделает всё так, как надо. - Думаю, справлюсь. Он выглядит вполне осознающим себя и довольно мирным. – Ты хмыкаешь. Потому что на его месте не был бы в этом так уверен. Если судить по тому всплеску какой-никакой, а всё-таки эмоциональности, ты приходишь к выводу, что Майки во всех Вселенных одинаковые. А это значит, что как только он придёт в норму, так сразу вы вздрогнете все вместе. Если к тому времени никто не уйдёт. - Хорошо. Тогда спокойной ночи. Ты разворачиваешься и направляешься к шесту, с помощью которого можно довольно быстро спуститься вниз, и думаешь, что тебе делать дальше. Ты не знаешь, как будешь вести себя завтра, если кто-то из них уйдёт. Каждый из них имеет на это право, а ты не будешь им мешать, но всё же тебе не хотелось бы, чтобы они оставляли тебя. Не то чтобы ты хочешь, чтобы они потакали твоим эгоистичным желаниям, но просто было бы круто, если бы вы стали командой. Может быть, вы справились бы с проклятой машиной времени и всё стало бы хорошо. - Донни! – ты разворачиваешься стремительно, сам не отдавая себе в этом отчёта, и цепляешься взглядом за Лео. Тот смотрит на тебя и ты замечаешь, как он осторожно переступает с ноги на ногу. – Можно… Можно звать тебя Донни? Ты улыбаешься. Боже. Лео тоже одинаковый. Во всех Вселенных. Мягкий и тёплый, а ещё заботливый и осторожный. - Конечно. Он немного расслабляется. Ты видишь это по тому, как он опускает плечи немного. Но он хочет сказать что-то и ты ждёшь, хоть и чувствуешь, как твоё тело тяжелеет, предчувствуя спуск вниз и горизонтальное положение. Тебе сейчас даже пол сойдёт. Наконец, Лео открывает рот и говорит: - Спасибо тебе. За всё. Ты удивлённо вскидываешь брови и смотришь на него, смотришь на то, как он встряхивает головой. Ой, кто бы мог подумать, что Лео смущён. Ты бы точно не мог, хоть он и показывает это всем своим видом. А ещё его поза. Он открыт для тебя совершенно. Он воспринимает совершенно любую информацию, которую ты ему даёшь, и ты не удивишься, если окажется, что он считывает твои жесты так же, как и ты его. - Кто кому должен говорить спасибо, - отвечаешь ты, наконец отмерев. Он дарит тебе лёгкую улыбку, в которой ты готов раствориться, если бы только это было возможным. - Спокойной ночи, Донни, - говорит он. И ты спускаешься к себе, стараясь не думать о том, что всё, что он сказал, звучало как прощание.