Hospital For Souls

Ты не хочешь открывать глаз. Совсем. Ты прислушиваешься к звукам, окружающим тебя, но вокруг тебя совершенная тишина . У тебя есть на самом деле достаточное количество оснований считать, что в округе ты одна-единственная черепаха. А ещё – что всё остальное тебе приснилось. Ты издаёшь тихий стон, когда поворачиваешься на бок. Твоё тело вряд ли в восторге от того, что ты лежал на панцире так долго, потому что ты чувствуешь, как жжёт кожу на шее и побаливают позвонки. Но оно должно быть благодарным за то, что спало не на полу, как вполне могло бы быть. Ты открываешь глаза и первое, что перед собой видишь, это штатив для капельницы. Ты хмуришься, пытаясь вспомнить, ставил ли себе капельницу. Потому что не факт, что Раф на самом деле был здесь, потому что сейчас тут совершенно ничто о нём не говорит. Если ты когда-то и вставлял иглу в свою вену, то только поначалу пребывания здесь. Витамины и питательные вещества, ведь тебе было глубоко наплевать на простые вещи как поесть и поспать. А в последние несколько месяцев ты вполне хорошо обходился без неё. Ты поднимаешься и садишься, медленно обводишь комнату взглядом. Так. Хорошо. Кажется, тебе удалось заметить шебуршание откуда-то сверху. Интересно, сколько ты спал? Ты накидываешь тонкое покрывало на плечи и заставляешь себя идти к лестнице. Подниматься по шесту было бы странным, даже для тебя. Ты чувствуешь тяжесть в каждом миллиметре своего тела. Ты не помнишь, как уснул, но, наверное, уснул ты в сидячем или полулежащем положении, если судить по тому, как твои мышцы тянет. А потом ты как-то добрался до кровати и завалился на панцирь, но не помнишь этого. Даже если бы ты ничего не помнил, ты вряд ли бы ложился на спину. Самой удобной позой для черепахи вообще является положение на животе, но ты предпочитаешь проводить ночи на боку. Ты поднимаешься наверх и тут же встречаешься взглядом с Лео. Тот сидит в своём плаще, а ты внезапно думаешь о том, что его ширины вполне хватает для того, чтобы прикрыть верхнюю часть его тела. Должно быть, по этой причине Лео носит шаровары и таби. А ещё его голова не накрыта капюшоном, как вчера, лицо не спрятано краской и совершенно чистое. Он выглядит отдохнувшим. А ещё с его глаз сошла опухоль. Сколько, интересно, он не спал? Ты улыбаешься ему и получаешь мягкую улыбку в ответ. Вы с этим Лео почти чужие, но он ведёт себя так, как будто знает тебя всю жизнь. Ты осознаёшь, что чувствуешь себя лучше, когда видишь его или когда находишься с ним рядом. Есть что-то в нём, что не даёт тебе разувериться в нём. Есть что-то в нём, что говорит тебе, что ему можно доверять. Ты даже думать не хочешь, что дело лишь в том, что это Лео. Но ты прекрасно знаешь о том, что за последние сутки спроецировал на них своих братьев достаточно раз, чтобы принять желаемое за данное. - Как вы? – спрашиваешь ты, присаживаясь напротив него на свободный матрас. Лео смотрит сначала в сторону ванной, а потом снова на тебя и пожимает плечом. Ты вопросительно вскидываешь бровь. - Он много ворочался ночью, - говорит он, а ты про себя отмечаешь, что за себя он ни слова не сказал, что ещё раз напоминает тебе о твоём родном брате. Твой Лео тоже о себе думал в последнюю очередь. – Думаю, ему сложно адаптироваться здесь. Но я не слышал ни одного звука, который свидетельствовал бы о том, что он видит плохие сны. Ты видишь по нему, что он хочет добавить “не то чтобы я был большим специалистом по ночным кошмарам”. Ты не можешь сказать, стал бы этот Лео сидеть над Майки или нет, ведь они совершенно не знают друг друга, но ты почти уверен в том, что он хотя бы прислушивался к тому, что происходит, и был готов прийти на помощь любому из вас. С другой стороны, смог ли Лео сам адаптироваться тут так быстро? - Ты хотя бы отдохнул? – ты выглядишь виноватым, а он слегка качает головой, и на его лице эта лёгкая улыбка, которую ты сравниваешь с его руками. Своими руками он как будто берёт ваши страхи и тревоги и осторожно их перекладывает на свои плечи, лишь бы облегчить вам жизнь. - Да, - он кивает, - мне хватило времени на то, чтобы вернуться к себе и поспать, прежде чем парень из твоей комнаты прошёл мимо. Ты поворачиваешь голову по направлению к выходу из убежища и ощущаешь тревогу, граничащую с грустью. Ты так и думал, в принципе, что он уйдёт, он был более подходящим на роль отшельника, если учесть, что Лео и Майки не проявляли никакой враждебности по отношению к тебе и друг другу и не юлили с ответами. Что с ним, интересно, случилось? В какие неприятности он вляпался, чтобы оберегать от них тебя? - Он мне не нравится, - говорит Лео, голос его тихий, словно он не хочет, чтобы ты услышал это. Но он дал тебе возможность, и ты воспользовался ею. Ты смотришь на него и выдавливаешь осторожную улыбку, которой пытаешься показать, что всё в порядке. Ты отчасти и согласен с ним, и нет. Рафаэль, может, и один из плохих ребят, но он не сделал вам ничего плохого, а это уже ничего. - Вы поели? – по улыбке, которая появилась на лице Лео, ты понимаешь, что вопрос был глупый. В смысле, ты бы тоже не стал копаться по чужим вещам, если бы проснулся в доме, который не принадлежит тебе. Если бы в незнакомом месте – тогда бы да. Очевидно, пришельцы не лишены чести. - Мы решили дождаться тебя, - говорит Лео. А тебе, собственно, ответ уже и не нужен, по сути – ты его и так уже знаешь, лицо старшего ведь такое же красноречивое, как и его язык, и достаточно просто взглянуть на него, чтобы узнать то, что нужно, и это будет быстрее, чем он откроет рот и что-нибудь скажет. Либо это ты так хорошо знаешь своего брата, либо на самом деле так. Но есть некоторые мелочи, за которые ты цепляешься, и благодаря им ты понимаешь больше, чем мог бы. - Я с тем же успехом мог бы спать до самого вечера следующего дня, - ты смеёшься, потому что это ведь на самом деле так. Ты вполне можешь работать, работать, работать без отдыха и перерывов, а потом окажется, что ты не спал несколько суток, и тебя вырубит буквально после осознания. – Вы могли бы просто разбудить меня, знаешь. Ничего страшного не случилось бы. Лео улыбается. И эта улыбка отличается от той, что была на его лице до этого. Эта не то чтобы мягкая, она… покровительственная, что ли. Улыбка старшего брата, вожака в стае, лидера. В ней легко читается тепло, но так же чётко линией пролегает твёрдость. Она показывает, что Лео сейчас не предлагает тебе что-то сделать, не просит, а настаивает. В мягкой форме говорит тебе о том, что не потерпит возражений. Ты моргаешь, а он говорит: - Не только нам нужен был отдых. Ты чувствуешь ту бешеную смесь благодарности и упрямства в своей груди, которое возникает там всегда, когда ты говоришь Лео о том, что сейчас доделаешь то, что делаешь, и обязательно ляжешь. Тогда он улыбается той самой улыбкой и у тебя не остаётся выбора. Вы можете спорить с ним долго и упорно, но он чаще выходит победителем из спора, чем ты, потому как он довольствуется тем, что необходимо, он заботится, в то время как ты делаешь так, как тебе хочется. Ты щуришься, не отводя от него взгляда, и его лицо приобретает оттенок самодовольства, потому что он знает, что прав, и знает, что ты знаешь это тоже. Как ему удаётся так легко считывать тебя, даже если вы не знакомы, остаётся для тебя загадкой, которую тебе ещё предстоит разгадать. Ты надеешься на то, что у вас достаточно времени, чтобы на самом деле успеть многое. Вы поворачиваете головы, когда слышите, как открывается дверь ванной. Ты давно хотел её смазать, хоть она и не скрипит, но существует характерный звук трения, когда дверь открывается, и ты умеешь различать его, потому что ты слышал его каждый день. Майки выглядит смущённым, весь его вид выражает его озадаченность. Ты думаешь, что он, наверное, опять что-то сломал и не знает, как об этом сказать так, чтобы ты не очень сильно ругался, но потом догадываешься по тому, как он переводит взгляд сначала на Лео, а потом больше в сторону, что он просто не знает, чего вы от него хотите. Майки из другой вселенной, какой бы она ни была, слишком легко смущается, а ещё он очень зажатый. Ты испытываешь желание обнять его и показать, что всё хорошо. Но ты не уверен в том, что ему это понравится. Потому что одно дело трогать кого-то, чтобы успокоить, а совершенно другое, когда трогают тебя. Майки кутается в свой плащ, а ты вдруг задаёшься новым вопросом относительно него – ему холодно всегда или он просто настолько переживает по поводу своего тела? Насколько ты помнишь, тело твоего младшего брата было нормальным. Отличалось от твоего только сложением и цветом кожи. И особой подвижностью. Быть может, этот Майки слишком худой и стесняется этого? Глядя на его одежду, ты думаешь о том, что теория имеет место быть. Он вполне может быть из низших слоёв населения в той вселенной, где он жил. - Идём, - ты машешь рукой в сторону кухни и попутно с этим пытаешься вспомнить, есть ли в холодильнике что-нибудь, что можно дать им на завтрак. К обеду ты вполне сможешь добыть что-нибудь ещё, в городе много складов с едой, а о многих из них либо не прознали ещё, либо не могут в них забраться. В холодильнике находятся яйца и немного колбасы, и ты думаешь сделать яичницу с жаренной колбасой. Когда-то в детстве это была та еда, которую ты любил есть вне зависимости от времени суток. Наверное, только благодаря ей ты и выползал из комнаты, когда совсем не хотел никого видеть или был занят книгами или ещё чем. Ты ставишь сковородку на плиту и заливаешь маслом и кладёшь в неё ломтики колбасы. Сверху присыпаешь перцем и ждёшь, когда немного поджарится снизу, чтобы потом перевернуть и залить яйцами. Теперь можно добавить добавку в виде специй и сушёных овощей, которые придают просто неземной вкус любому блюду, и накрываешь крышкой. Пока оно жарится, ты поворачиваешься к ребятам и смотришь на каждого из них, пока они точно так же смотрят на тебя. По их лицам не видно, что они хотят что-то спросить, и ты немного успокаиваешься. Ты чувствуешь, что всё ещё хочешь спать, твои руки замёрзли и ты почти не чувствуешь пальцев. Ты бы отдал сейчас один из них, лишь бы поспать столько, сколько нужно, чтобы не ощущать это желание. - Какие планы? – спрашиваешь ты быстрее, чем вопрос вообще формируется у тебя в голове. Ты не успеваешь сделать удивлённый вид, когда Лео пожимает плечами. - Думаю, нам придётся остаться здесь, пока мы не найдём способ вернуть нас обратно, - говорит он и разводит руки. Края накидки расходятся вместе с его предплечьями, а ты вдруг замечаешь, что вся эта конструкция с капюшоном держится на нём благодаря тонкому ремешку на шее. Ты думаешь о том, что он может задохнуться, если зацепится за что-нибудь капюшоном, или сломать себе шею, или ещё что-нибудь. Не то чтобы ты хочешь сказать ему об этом, он ведь наверняка и сам догадывается. Но кто вообще знает, что может случиться. - Как вы смотрите на то, чтобы задержаться на этой Земле ещё на время? – ты нервно улыбаешься, потому что откуда тебе вообще знать, как скоро им удастся вернуться домой? Ты вообще не уверен в том, что тебе удастся сделать это. Никто из них не обладает достаточным знанием механики, чтобы помочь тебе, что уж говорить про остальные сферы знаний, необходимые для строения машины времени. Майки не имеет доступа к технике. Более вероятно, что в его мире её вообще нет. Лео больше выглядит заинтересованным в том, чтобы помахать своими клинками и защищать всех. А Раф если в чём и купался, то точно в крови, а не в машинном масле. - Это будет разумно, - Лео кивает. Ага. Ещё толком ничего не знает, а уже взял борозды правления на себя. Хотя с другой стороны, быть может, он говорит за себя. Но Майки не выглядит негативно настроенным и даже кивает тебе, ты замечаешь в его движении намёк на удовольствие, и это хорошо. Это значит, что он не против. - Мне нужно поискать кровати для вас или хоть что-нибудь, что подойдёт под спальное место, - говоришь ты, отворачиваясь, чтобы снять сковороду с огня и поставить на доску. Подождать ещё пять минут и можно раскладывать по тарелкам. – А ещё нужно привести в порядок комнаты, в которых вы можете остановиться. Насколько я помню, они выглядят ужасно. - Мы поможем, - говорит Лео, а потом поворачивает голову к Майки, который тут же переводит взгляд на него. – Поможем ведь? Ты не можешь не улыбнуться, когда видишь, как энергично младший кивает головой. Если он не будет осторожнее, он вполне может повредить свою шею. А у тебя голова болит, когда ты делаешь примерно так же. Как он не морщится? Ты представляешь, как у него кружится перед глазами. - Хорошо. – Ты улыбаешься и накладываешь яичницу в тарелки. Одну оставляешь на столе рядом с плитой, потому что кто знает – вдруг Раф всё-таки придёт и будет голоден? Вряд ли он на улице смог что-нибудь найти, чтобы поесть. Ты не то чтобы сомневаешься в нём. Ты просто не сомневаешься в том, что происходит на улицах. И веришь в то, что Рафу хватит мозгов не соваться туда при свете дня. Хотя ты и ночью не хотел бы там оказаться. Ты думаешь о складах мебели и пока ещё закрытых, но, возможно, ограбленных магазинах. Люди будут грабить мебельные магазины? Вряд ли мебель нужна, когда на улицах такое безумие. Когда за окном война, вряд ли разумно беспокоиться об уюте. Но тебе ли не знать о том, какие люди вообще безрассудные существа. На их месте ты покинул бы город до тех пор, пока все страсти не поулеглись. Но они остаются здесь и даже пытаются взять власть в свои руки, поднять Нью-Йорк с колен и подчинить его себе. Ты вспоминаешь об убежище. О том самом, где давно (в этой версии вашей жизни) жила твоя семья. Перед тем, как исчезла твоя копия и началась вся эта заварушка со Шреддером. Ты честно стараешься не думать об этом всём. Впервые за всё это время ты не думаешь об этом и чувствуешь себя так, как будто ты вернулся. Ты закрываешь глаза и просто позволяешь себе верить. Это то, что тебе нужно. Ты впускаешь в свою грудь ощущение заполненности, завершённости, правильности. По твоим венам бежит желание жить и быть, и ты бы расплакался снова. Но ты устал для этого. И единственное, что можешь, когда чья-то рука снова ложится на твоё плечо, повернуться и улыбнуться Лео, показать ему, что всё хорошо. Наверное, ты не дашь им спокойно жить, не переживая за тебя, если будешь вспоминать о том, от чего тебе пока придётся абстрагироваться. Ты только надеешься на то, что с твоими настоящими братьями всё будет хорошо. Ты совсем не хочешь, чтобы история повторилась, а ты не был способен чем-то помочь им или хотя бы сделать что-нибудь, чтобы предотвратить то, что их, возможно, ждёт. - Итак, - Лео вкладывает в твои руки тарелку и накалывает на вилку кусок яичницы, - что мы делаем? Ты берёшь тарелку в одну руку, а в другую вилку с наколотым на неё кусочком и начинаешь есть. Лео иногда может быть таким старшим братом, которого хочется клюнуть за заботу. Ты не то чтобы не любишь открытое проявление привязанности, но ты не любишь, когда тебе навязывают её. С другой стороны, ты вряд ли бы поел сам, если бы Лео не намекнул тебе сейчас толстым шрифтом на то, что ты себя загубишь быстрее, если не будешь есть и отдыхать. Что-то тебе подсказывает, что он не даст тебе заниматься твоими делами так, как ты делал это раньше, когда его тут не было. Досадно. Но это правильно. Вряд ли кто-то сделает это вместо тебя, если с тобой что-то случится. Ты просто принимаешь его заботу. - Сходим кое-куда, - говоришь ты, как только понимаешь, что пауза затянулась. В последнее время ты стал часто ставить эти перерывы между вопросами и ответами и это точно не то, что тебе нравится. И вряд ли это хоть кому-то ещё нравится или может понравиться. Лео смотрит на тебя с вопросом, в то время как ты замечаешь, что Майки накренился в опасной близости к тому, чтобы упасть спиной назад. Вообще, если он упадёт, больно ему не будет, но ты всё равно не хотел бы, чтобы это случилось. Лео не спрашивает, куда вы пойдёте, и ему это, в принципе, не нужно. Наверное, он догадывается сам. Ты совсем не удивишься, если окажется, что он на самом деле догадывается. Он легче лёгкого может просто сложить два и два и получить четыре. Ты думаешь, что сегодня начинается что-то новое. И ты не то чтобы не готов ставить точку на том, что было – а ты не готов, – но вместе с этим ты чувствуешь, что сдвигаешься с мёртвой точки. Что бы это новое ни было – оно необходимо тебе. И ты готов принять.