Рыжая Шоколадка

      Орихиме заметно нервничала. Стоило только ей оказаться перед выбором, как от уверенности не осталось и следа. Решив немного потянуть время, она остановилась перед полками, переполненными всевозможными шампунями. Внимательные глазки выудили из всего изобилия любимый пузырек с этикеткой, на которой красовались нарисованные кокос с ядрышками миндаля. Девушка взяла флакон и, открыв крышку, втянула любимый сладковато-нежный запах. Кажется, кто-то из ее воздыхателей восхищался также этим ароматом, тогда почему же Куросаки никак не реагировал на него? Они ведь столько времени провели вместе — и в битвах, и в путешествиях, и в школе, и вообще. Иноуэ, конечно, понимала, что вечно занятому парню было не до восприятия ее шампуня, духов, нарядов и всего такого, но, откровенно говоря, ее частенько подмывало спросить у Ичиго напрямик, нравится ли ему то, или это, и даже не потому, что ей хотелось угодить ему, ей просто важно было знать его мысли по тому или иному поводу, относительно любых изменений, происходивших с ней…       — Интересно, а если я попробую что-то другое, — Орихиме поставила свой любимый шампунь обратно и выбрала следующее же, что ей впало в око. — М-м-м, «С экстрактом ванили и масла пачули»? — Рыжеволосая нахмурила брови, напряженно вспоминая: совсем недавно она вычитала, что пачули является природным афродизиаком для мужчин. На обожателей в школе, в принципе, и кокосовый запах волос красотки действовал магнетически-завороживающе, но вот ради внимания Ичиго нужно было попробовать что-то другое. — Эх, была не была, — Иноуэ закусила губу и решительно положила шампунь в корзинку: меняться так меняться!       Сероглазая покосилась в сторону: за бальзамами и ополаскивателями начинался стеллаж с коробочками и баночками красок для волос. Пока еще рыжеволосая неспешно прошествовала вперед, нехотя пиная корзинку коленками. Оказавшись на месте, Орихиме принялась осматривать разноцветные коробочки, пестрящие самыми различными оттенками для волос, которые они предполагали после окрашивания.       — Значится та-а-ак… — Иноуэ заводила пальчиком вдоль полки: — Вишневый каштан, красное дерево, лесной орех, царский рубин, золотистый янтарь, смородиновый коктейль, — девушка невольно улыбнулась оригинальным названиям: оказывается, не только она мастак совмещать несовместимое.       Ее взгляд спустился ниже, где находились самые темные цвета палитры:       — Глубокая полночь, черный агат, черничный дайкири… — Орихиме присела на корточки и поднесла к глазам последний заинтересовавший ее вариант. — Похоже, это именно тот оттенок, которого были волосы Кучики-сан. — В памяти всплыло смущенно-улыбавшееся лицо Рукии-ученицы — на серой школьной форме жгучие черные прядки особенно выделялись не в пример мрачному шихакушо синигами.       Иноуэ непроизвольно сравнила свои темно-рыжие локоны, ниспадавшие по плечам и груди поверх блекло-серого жакета. Они не контрастировали с формой так, как волосы брюнетки, а, наоборот, как-то украшали ее, веселили даже. Возможно, именно эта ее непременная легкость и искрящаяся радостность, проявлявшиеся в Орихиме в озорном цвете ее волос, не вызывала доверия у Куросаки-куна? Все-таки черный цвет являлся более серьезным, сдерживающим, обязывая своего обладателя быть степенным, спокойным, вдумчивым и взвешенным. Наверняка, Ичиго нуждался именно в таком человеке, ведь сам он походил на вспыхивавшую спичку, и его колючий огненный рыжик лишь косвенно касался подобной ассоциации. Куросаки слыл настолько вспыльчивым, беспокойным и безрассудным, что ему просто необходима была та девушка рядом, которая могла бы остудить его, не гася при этом его пламя, а понижая лишь градус его опасности.       Рыжеволосая уже собралась бросить черную краску в корзинку для товаров, как вдруг зацепилась взглядом за приятно-сладкое слово оказавшееся прямо перед ее смятенным лицом, когда она поднялась с колен.       — Пряный шоколад?.. — удивленно произнесла Орихиме и протянула ладонь к упаковке со столь вкусным названием и не менее приятным цветом на картинке.       «Пряный шоколад». Это словосочетание — противоречивое и интригующее, нежное и вызывающее одновременно, точно отражало разом все ее вкусы, всю ее натуру, всю ее природу.       Хотя… Почему только ее?       — У Куросаки-куна глаза цвета шоколада, — прошептала Иноуэ и добавила про себя: «…а душа с привкусом пряностей».       В ее понимании Ичиго походил на ситими-тогараси*: острый, как жгучий красный перец; дурманящий, как пахучие листья санса; забавный, как хрустящий кунжут; неуловимый, как витиевато-дымный привкус нори; сложный, как мягко-тягучая текстура конопляных семечек; вездесущий, точно навязчивый мелкий мак; удивительно нежный, как сладкая свежесть мандарина… Эта гремучая смесь характеров в Куросаки, как и сама приправа, могла колебаться в градациях остроты и мягкости, но в сложности души рыжего и заключалась вся прелесть для Орихиме: она любила разгадывать его, точно каждодневный ребус, любила подмечать в нем все спектры эмоций и чувств, любила эту противоположную ей непредсказуемую загадочность парня, когда себя Иноуэ представляла совершенно обычной, легко читаемой и оттого, наверняка, скучной книгой…       Девушка перевела взгляд с одной коробки краски на другую в своих руках. Чуждый тоскливый черный проигрывал теплому и такому родному шоколадному, хоть он и не вызывал должной ассоциации с взятой ею на дальнейшее вооружение серьезностью и спокойствием. Орихиме выдохнула: ей оставалось только надеяться, что цвет шоколада на ее прядях зачтется Куросаки как «темноволосый». Да, он не сделает ее похожей на Кучики, но этот теплый темный оттенок, может, наоборот, сумеет растопить закрытое сердце ее несговорчивого одноклассника.       — Вот это и вот это, пожалуйста, — протянула Иноуэ на кассе шампунь и краску.       Кассир поправила очки на носу и смерила длинноволосую смущавшуюся девушку.       — Одна коробка?       — Эм-м-м, ну, да… — покраснела враз Орихиме, боясь, что, как всегда, что-то напутала.       — Нет, — поспешила успокоить ее продавец и мягко улыбнулась, — для волос такой длины вам нужно, как минимум, две упаковки. А еще набор для домашнего окрашивания, если будете проделывать всю процедуру не в парикмахерской. — Рыжая облегченно выдохнула, поблагодарила за совет и живо метнулась за дополнительной «порцией» краски. Женщина подмигнула ей: — Сейчас просто бум на шоколадные оттенки. Тоже решились на модный цвет?       — Ну можно и так сказать, — виновато пожала плечами старшеклассница. На самом деле, никакая мода на свете не заставила бы ее сделать что-то подобное со своими волосами. Только Куросаки-кун. Все лишь ради него одного. — Спасибо, — протянула она деньги на кассе и украдкой, оглядываясь, точно совершала какое-то преступление, запихнула покупки в сумку.       «Определенно, Тацуки-тян убьет меня, — выходя из магазина, подумала Иноуэ. — Но ведь это будет только завтра, а сегодня…» — Орихиме выдохнула, пытаясь успокоиться и нарисовать в мыслях образ улыбающегося Ичиго: на что только не пойдешь ради любимого человека, лишь бы сделать его хоть капельку счастливее.       Вечер был не за горами, а бедная девушка не справилась даже с половиной дела. Окрасить самостоятельно такую гриву, невыносимо густую и невероятно длинную, было, пожалуй, глупой затеей. Признаться, до этого момента Орихиме и не предполагала, что у нее сто-о-олько волос на голове. Перебирая прядь за прядью, выпачканная по локти в пятна цвета шоколада, Иноуэ изнывала от боли мышц в поднятых руках. Глаза резало от постоянного напряжения — она очень боялась пропустить какой-нибудь кусочек волос, чтобы не оказаться вместо шоколадки пятнистой кошкой. Голова кружилась от резкого химического запаха — то ли рекламка на упаковке врала, то ли нос у девушки был слишком чувствительным, но «Пряный шоколад» ощутимо и дурно пахнул в форме вязкой жижицы в тарелочке перед ней и на свисавших сбоку слипшихся качалочках-локонах.       «Надо было все-таки пойти в салон к специалисту», — «принцесса» чуть ли не со слезами в глазах посмотрела на свое замученное лицо в отражении. Но ведь она, как и Куросаки, не любила, когда парикмахеры обсуждали ее цвет волос. А они непременно бы обсуждали его.       Этот мир явно делился на две категории – тех, кто относился к рыжим с некоторым презрением и тех, кто ими восхищался. Тех, кто оставался бы равнодушным к столь яркому цвету просто не существовало. Однако поклонников «рыжиков» было меньшинство: в основном родные, близкие и друзья этих обласканных солнцем людей. Не иначе, как обиду за последнее обстоятельство, Орихиме предпочитала использовать в качестве объяснения к предвзятости не приверженцев рыжеволосых. «Зависть» и «злоба» — Иноуэ не хотела использовать эти слова для таких людей: скорее, всего они просто боялись того, что было необычным, а редкие «рыжики» и впрямь выглядели в их обществе, в их стране, точно проявившиеся Пустые в небе или же ставшие вдруг видимыми «боги смерти».       — Интересно, что Куросаки-кун думает по этому поводу? — задумавшись, девушка на миг остановилась.       Она слышала, что у парня были проблемы в этой связи с одноклассниками из средней школы, но появившись у них в классе, Ичиго, всегда хмурый и опасно сильный, сумел показать неприятелям, что не стоит к нему соваться по поводу цвета волос. Однажды он даже поколотил какого-то нахала, посмевшего задеть – нет, не самого Куросаки, а, как раз, ее из-за злополучного рыжего окраса. Иноуэ, привыкшей к насмешкам по поводу своей неординарной внешности и научившейся просто игнорировать замечания обидчиков, этот случай глубоко врезался в память и… доставил уйму приятного удовольствия. Куросаки-кун и сам заступился за нее?!!! Тогда Орихиме даже мечтать об этом не могла. Прошло еще много месяцев спустя того события, чтобы она поняла, что ради своих друзей, рыжий мальчишка готов был не только кулаками размахивать, но и жизнь отдать безоговорочно… И ведь отдавал. И не раз. И ради нее тоже…       Иноуэ окинула себя взглядом в расставленные вокруг себя зеркала: она все еще не верила, что могла рассчитывать на подобный интерес Куросаки-куна. Там, в Лас-Ночес, он выглядел не просто, как герой, он выглядел — как рыцарь, спасавший свою даму сердца. Девушка густо покраснела от подобной мысли: Кучики-сан ведь Ичиго тоже спас однажды. Нет, они все были просто друзья для него, для человека, который полностью посвящал себя заботе и защите своих близких, независимо от их пола, возраста, происхождения и даже цвета волос.       — Может, я все это зря? — тоненький голосок разбил неуверенностью вечернюю тишину.       Однако горевать о содеянном было уже бессмысленно. Орихиме докрасила оставшиеся прядки за ухом и закутав голову полотенцем выставила таймер. Вряд ли положенное время имело значение — кажется, с момента первого мазка шоколада по рыжей линеечке ее волос, прошла целая вечность, но старшеклассница привыкла все делать по инструкции. Пускай, не все понимала, может, неправильно делала, но, как девушка обязательная, Иноуэ упрямо следовала правилам. В этом было еще одно ее отличие от Ичиго: тот практически всегда поступал импульсивно, но почему-то любой его риск оправдывался. «Принцесса» искренне надеялась, что сегодняшняя ее авантюра тоже принесет хоть какие-то плоды.       Думая лишь об удовлетворении вкусов Куросаки, она вроде бы, как подводила себя и остальных — Сору и Тацуки, восхищавшихся ее настоящими волосами. Но, с другой стороны, она и не нарушала данное им обещание — никогда больше не остригать свои волосы. Просто она всего лишь немножечко изменила их. Да и что такое — цвет? Перекраситься — это ведь не голову отрубить, верно? Наверняка, обратный процесс будет делом хлопотным и продолжительным, но вовсе не невозможным. Главное — это проверить свое предположение о реакции Куросаки-куна на ее новый цвет волос. Наверное, это ее последний шанс, чтобы окончательно убедиться, интересует ли она его как девушка или нет. И чтобы навсегда распрощаться со своим неведением, Орихиме готова была заплатить любую цену.       В принципе, цена оказалась сносной: три испорченных краской банных полотенца, неотмывавшиеся от «шоколадных пятен» руки, бессонная ночь за невовремя выполненными домашними заданиями. Напоследок — так и не оцененный результат проделанной работы, ведь Орихиме с завернутым полотенцем на влажных волосах так и уснула за столом над тетрадкой по физике.       На удивление физические формулы и схемы не снились новоявленной «шоколадке» — в ее легкие беззаботные сны пробирался рыжий цвет. Он не напоминал ей сожалением о своей собственной солнечной шевелюре, а вдохновлял теплотой огненных прядок волнующейся челки на глазах Куросаки-куна.       Рыжеволосый лежал у нее на коленях и улыбался, играя пальцами с нависавшими над ним потемневшими локонами своей одноклассницы. Притянув один из них к себе, он втянул сладкий щекочущий ванильный аромат и что-то промурлыкал нежное Иноуэ, глядевшей на него во все глаза.       Она, как всегда, залюбовавшись, не расслышала его и попросила повторить. Парень тихо рассмеялся, а затем позвал ее громче:       — Орихиме! О-ри-хи-ме!       Девушка непроизвольно вскинула брови от удивления: почему это Куросаки-кун заговорил с ней голосом Тацуки?       — Орихиме! — повторил он снова, словно бы убеждая ее в верности своих предложений, и приправил свой громкий, срывавшийся на крик, голос еще и невидимым громким стуком. — Орихиме! — Тук-тук-тук! — Орихиме!!!       Сероглазая недовольно поморщилась, чувствуя под затекшей щекой неприятную поверхность намокшей бумаги. Испорченную от мокрого полотенца тетрадку по физике можно было смело записывать в уплату за эксперимент сделать Куросаки-куна счастливым.       — Орихиме!!! Ты здесь?! — Крик Тацуки раздался вновь — на сей раз, точно исходя со стороны входной двери, которая сотрясалась к тому же от заметного безостановочного стука.       Иноуэ бросила взгляд на часы и увидела неприемлемое время: без двадцати десять. Оно явно не подходило для утреннего пробуждения, а вот для начавшегося уже второго урока — как раз!!!       — Орихиме, последнее китайское предупреждение: если ты не откроешь дверь, то я…       Девушка не стала дослушивать, что подруга сделает в случае ее дальнейшего саботажа, а поскорее побежала открывать чудом еще державшуюся дверь, на ходу стягивая полотенце со своей головы…