Рыжая Шоколадка

      Орихиме не стоило торопиться — у нее и так получалось прибыть в гости раньше времени, но ноги сами несли ее быстрее в дом Куросаки. Девушка чувствовала себя невероятно взволнованной, и это делало ее еще удивительнее и прекраснее, чем она была. По крайней мере, так сказал владелец лавки, когда заметил, как быстро распродала выпечку его очаровательная помощница, к которой в сегодняшнее торжество выстроилась самая длинная очередь. Именно за свою старательность, приветливое обслуживание, ну, и хорошую выручку, конечно же, начальник не только похвалил ее, но и позволил уйти на два часа раньше до окончания смены, пожелав ей удачи и наказав хорошенько «отметить праздник со всей семьей».       В любой другой год, это бы вызвало в сердце Иноуэ боль и тоску по погибшему брату, по родителям, которым она не знала, по родственникам, которые жили слишком далеко, чтобы навещать их по праздникам. Однако в этом году все изменилось: Орихиме торопилась в дом Куросаки, видя в этих людях, хоть капельку, но и свою семью тоже. Ну а после неожиданного предложения Ичиго поужинать с его родными, она и вовсе чувствовала себя невероятно радостной. Хотя этот восторг не абы как усиливала вчерашняя приятная новость том, что ее Тацуки-тян с Исидой-куном встречаются.       «Шоколадка» еще более торопливо зашагала по улице, на которой жили Куросаки. Всего несколько домов и она окажется у знакомой калитки, постучит в знакомую дверь, но войдет в знакомый дом друга вовсе не в качестве его одноклассницы или приятельницы, а в роли его девушки. Орихиме критично осмотрела себя: ей бы впору было заглянуть домой, принарядиться и прихорошиться по этому случаю, но от центра до ее дома было далековато добираться. Даже с появившимся временем в запасе, она слишком переживала, что не поспеет обратно и опоздает прийти в положенное время. До ужина, конечно, было еще далековато, но Ичиго предложил пообщаться с его родными немного, впрочем обещая при этом, что если они ее утомят, то он заберет ее с собой и они посмотрят какое-нибудь кино или почитают новый выпуск их любимой манги. Ко всему прочему сероглазая шла к Куросаки не налегке, а с гостинцами для семейного ужина — владелец ее булочной позволил ей взять несколько видов булочек и хлеба для себя.       В общем, настрой у Орихиме был боевой, но стоило упомянутой калитке только показаться, как ноги девушки перестали слушаться. «Как странно меняется решительность влюбленных людей», — подумала она: еще несколько минут назад летела птицей к Куросаки, а сейчас не могла ступить и шага от волнения.       Орихиме нахмурилась — не так сильно, как Ичиго, конечно, но все-таки: как же ей надоела эта ее робость и нерешительность! Хорошо еще, что с парнем ей повезло: Ичиго был инициатором всех шагов и замыслов в их отношениях, как и положено, в принципе, нормальному и уверенному в себе парню, но порой и его вгоняла в ступор ее запредельная застенчивость. Нет, она часто замечала стыдливый румянец и на щеках Куросаки — все-таки рыжие все краснели очень стремительно и весьма красноречиво. И все же он не был такой размазней как она. Иноуэ с ужасом подумала, что же она будет делать, когда дело у них дойдет до чего-то большего, чем поцелуи… В конце концов, все это казалось более, чем естественным для влюбленных в их возрасте, и не потому-то Исида-кун так встревожился. Впрочем, что же постыдного в том, чтобы сделать это с любимым и близким человеком?       «Близкий», — это слово вновь вспыхнуло ярко-красным предупредительным светом в голове у Иноуэ. Судьба в последнее время постоянно толкала ее на мысли о сближении с Куросаки. Но что, если он был иного мнения на этот счет? Вчерашняя реплика Исиды, похоже, крепко задела его за живое: вовсе не приятно слышать о себе, будто он — извращенец и совратитель молоденьких школьниц. Так что вряд ли он осмелится хоть что-то проявить по отношению к ней до их совершеннолетия. Орихиме, конечно, не возражала против этого: она не была распущенной старшеклассницей, да и не походила на страстную штучку. Однако с тех пор, как Ичиго поцеловал ее по-взрослому, жарко и проникновенно, она против своей воли стала все чаще задумываться об общеизвестном подтексте таких вот поцелуев…       На стук Орихиме в дверь дома Куросаки шумно спустились чьи-то шаги. Дверь распахнулась почти мгновенно, и на пороге показался сам Ичиго, одетый во все белое — джинсы, носки и футболку с длинными рукавами.       — Иноуэ? — изумился рыжик, но тут же фыркнул: — Тьфу ты, то есть, Орихиме? Ты? — Парень бросил быстрый взгляд на часы в коридоре: — А почему так рано? Что-то случилось? — встревожился он.       — Э-э, нет, ну что ты, — оборонительно засмеялась она, — меня просто отпустили раньше, вот я и подумала… — Тут «шоколадка» осеклась и опасливо посмотрела на одноклассника: — Ой, Ичиго, извини! Если я не вовремя, то я приду в назначенное время, — живо выпалила она и уже сделала шаг назад от двери.       — Не говори ерунды, — рыжеволосый дернул девушку за руку и буквально втащил ее внутрь своего дома, — просто от неожиданности, я забыл сказать, как рад тебя видеть! — Куросаки тот час же прильнул к холодным губам, остывшим без него в ноябрьскую погоду.       — Ичиго, ну ты что! — Орихиме легонько оттолкнула парня и покосилась на гостиную: что скажут его отец и сестры, когда увидят их целующимися?       — Хм, а-а, это ты о моих домашних беспокоишься? — усмехнулся он, поняв что именно ее смутило. — Так они ушли на праздничную ярмарку за продуктами и пока еще не вернулись.       — Да-а? — рассеянно протянула сероглазая и взъерошила нервно волосы на затылке.       — Теперь можно? — по-хулигански ухмыльнулся ей Куросаки и нетерпеливо снова поцеловал «шоколадку», поддаваясь обоюдному желанию, разгорячившему их головы. Ичиго прижался лбом ко лбу Иноуэ и подмигнул ей: — Чай? А то пока Юзу не придет, в нашей семье и поесть-то не будет чего.       Орихиме хихикнула, но кивнула — она любила чай, особенно в холодную пору.       — Тогда поднимайся в мою комнату, — рыжик галантно помог раздеться Иноуэ, — а я… скоро приду… — У Ичиго немного перехватило дух, когда он снял с нее пальто: на девушке оказалось коротенькое черное платьице поверх плотных черных колготок и с белой манишкой, тесно застегнутой на груди. — А я… — их взгляды встретились, и Куросаки смущенно отвернулся, дабы не выдать себя. — Ты иди-иди, Орихиме, я скоро поднимусь…       — Вот возьми, Ичиго, здесь выпечка из нашего магазина, — протянула она ему пакетик со сдобой и смешно нахмурилась, — и не говори, что она не свежая!       — Не скажу, — усмехнулся парень, потому что в комнате безумно вкусно запахло ванилью и корицей, которыми булочники щедро приправляли свою продукцию. У Ичиго даже аппетит разыгрался, правда, ему почему-то казалось, что это Иноуэ так вкусно пахнет, а внезапно проснувшийся в нем голод свидетельствовал явно о других его желаниях…       …Когда Куросаки вошел в свою комнату с чаем и пончиками в руках, то увидел что Орихиме поджидала его, сидя на коленках на забутоне*, спиной к двери и жутко волновалась при этом. Ее пальчики на ногах то и дело судорожно переминались, плечики ее были жутко напряжены, а сама девушка постоянно гладила себя по волосам, точно боялась, что у нее что-то не так с прической. Иноуэ растерянно окинула себя взглядом и покачала головой — она явно не нравилась себе в этой униформе из магазина, не подходившей ни к празднику, ни к семейному ужину, ни к знакомству с родителями.       Ичиго же на этот счет придерживался иного мнения: в маленьком черном платьице его подруга выглядела еще изящней и взрослее. Обычно у «шоколадки» все наряды, кроме школьной формы, были яркими, воздушными и озорными. И ему нравилась эта легкость, которая передавалась от Орихиме даже ее образу. Но сейчас она выглядела другой — и не строгой, и уж тем более не скучной, а просто серьезней, что ли, но от этого такой интригующей и загадочной, как француженка, а не японка.       — Ты что-то слишком нервная сегодня, — мягко заметил Куросаки и поставил перед девушкой чашку с ароматным чаем. — Вот, держи. — Сам он сел напротив, держа свою кружку в руках: от собственных, хоть и контролируемых пока им, волнений парня что-то знобило и бросало все тело в дрожь.       — Ой, прости, Ичиго… — виновато улыбнулась Орихиме и тут же пригубила напиток, потому как в горле от переживаний пересохло. — Я просто не думала, что ты пригласишь меня в свою комнату…       — Ты ведь в ней не первый раз, в чем дело сейчас-то? — напомнил он ей и пододвинул блюдце с парой пончиков: Ичиго давно заметил, когда его девушка нервничала, то ей обязательно требовалось что-то съесть.       — Да, но… — та застенчиво опустила глаза и отвернулась от лакомства: ее желудок был и так полон смятений, и протолкнуть хоть что-то в него еще у Иноуэ не получилось бы.       Сероглазая невольно прошлась взглядом по комнате: «Тогда мы не были парнем и девушкой, а были просто друзьями…» Сейчас здесь все казалось по-другому. Да и не была она здесь с тех самых пор, как Ичиго окончательно потерял реяцу и простился с Кучики Рукией… А это было больше года назад.       Орихиме поднялась с колен и приблизилась к письменному столу Куросаки, слегка проведя рукой по нему: «Значит, здесь Куросаки-кун занимается уроками…» Учебники у одноклассника стояли ровно, как под линеечку, тетрадки аккуратно сложены стопочкой рядом, карандаши в карандашнице все сплошь заточены. В поле зрения попал томик манги, который она ему одолжила почитать, а под ним — еще несколько других. «М-м, Куросаки-кун по-прежнему любит читать сёнэн**», — усмехнулась она себе в мыслях, отмечая, что ни война, ни промысел синигами, ни взросление не поменяли предпочтения того мальчика, в которого она влюбилась несколько лет назад. Иноуэ легонько пробежалась пальчиками по коллекции значков в виде флагов различных государств — Ичиго мечтал попутешествовать по миру, это она помнила. Но тут в конце полки ее рука дрогнула просто у маленькой фигурки «бога смерти»…       — Куросаки-кун, скажи… Ты ведь вспоминаешь о синигами? — робко пролепетала она.       — Почти все время, — послышался его ответ.       — Ясно… — невесело произнесла она, все еще в глубине души испытывая ревность по отношению к Кучики-сан. Орихиме обняла себя за плечи и поёжилась: — Прости, мне не стоило спрашивать об этом. Это не тема для разговора в праздник. Я всегда беспокоюсь понапрасну, — вздохнула девушка.       — Ничего, — откликнулся парень, — мне приятно, что ты беспокоишься обо мне. Но со мной все в порядке, честно. Так что не стоит обходить эту тему.       — «Почти все время…» — все еще переваривая его слова в голове, Орихиме вдруг удивилась: — Почему «почти»?..       Ичиго, поднявшись с пола и оказавшись у нее за спиной, обнял девушку за талию.       — Потому что, когда я с тобой, мои прошлые печали и страхи отступают, — прошептал он на ухо, вмиг покрасневшее, как мак, вместе с лицом и шеей девушки.       — Вот как… — счастливо улыбнулась она.       — Я, наверное, жуткий эгоист, Орихиме, — Куросаки, напротив, усмехнулся горько, стыдливо уткнувшись носом в затылок Иноуэ.       — П-почему? — дрожащими губами спросила она.       — Потому что мне с тобой так хорошо, что я не хочу, чтобы ты меня оставляла даже на минуту…       — К-куросаки? — ошеломленная признанием, «шоколадка» едва смогла выдохнуть.       — Прости, что ты стала моим успокоительным, Орихиме. Но сейчас ты — моя самая большая радость… — Его руки заскрипели объятиями вокруг талии еще покрепче, и парень вжал в себя свою девушку со страшной силой, показывая, как сильно не желает отпускать ее от себя даже ни на один сантиметр.       — Ичи… — сероглазая повернула к нему лицо и уставилась в заблестевшие глаза парня.       Покрасневший и весь взъерошенный, с намокшей потемневшей челкой, он горел, как и она, сжигаемый тем же желанием. Блуждающим взглядом он то окунался в ее расширенные от вожделения зрачки, то останавливался на искусанных ею розовых губах. Рыжик сглотнул и подался вперед, накрывая пересохшие от волнения губы Иноуэ своими — влажными и категоричными. Сейчас Куросаки знал, что делал, и он чувствовал, чего они хотели оба.       Разомкнув языком не сопротивлявшиеся девичьи губы, парень проскользнул в горячий рот Орихиме и принялся ласкать ее нёбо, доставляя девушке изысканное удовольствие, щекочущее душу волнение и легкое возбуждение. Она, не отстраняясь, развернулась в его руках и притянула Ичиго к себе, зарываясь пальчиками во влажные рыжие волосы на затылке… Ее легкие массирующие движения, притупляли сознание, и Куросаки, отринув рассудок, окончательно поддался лишь чувственным наслаждениям. Отпустив ее талию и упершись руками в стол, на который опиралась девушка, рыжик, по очереди потянув верхнюю и нижнюю губу Иноуэ, крепко прижал свой рот к ее губам, скользнул языком по ее зубам и ввел его за щечку: сначала с одной, затем — с другой стороны.       «Шоколадка» усмехнулась в поцелуе: и откуда Ичиго знал, как сделать ей приятное? Руководимая ответить ему тем же, Орихиме, набравшись смелости, бросила посасывать губы любимого, вдруг на мгновение втолкнула в его рот свой язык и сразу отпрянула, тут же испугавшись проявленной инициативы. Но Куросаки довольно мурлыкнул: игривая Орихиме волновала его еще больше. Он прижался странно холодными ладонями к ее распалившимся щекам и принялся долго и страстно целовать ее уста, то отнимая, то прижимая ее лицо к себе. Их горящие, точно у драконов, дыхания и языки смешивались, то борясь меж собой, то, наоборот, нежно танцуя в сладком рту девушки.       Незаметно для Иноуэ, Куросаки потянул ее на себя и стал увлекать их обоих на кровать. Не размыкая объятий и поцелуев, парень и девушка, оказавшись в горизонтальной плоскости, подключили к поцелуям ласкающие тело партнера движения. Ичиго принялся поглаживать выгнувшуюся фигурку Орихиме: у нее была удивительно тонкая талия, плавно выходящая на волнующий изгиб мягкого бедра. Дерзкие пальцы, позабыв о стыде и смущении, принялись играть со складками коротенькой юбки форменного платья девушки, но все же пока не забираясь под нее, лишь играя подолом, задевая его на пару сантиметров вверх и возвращая обратно.       Лежа на боку с разошедшимся рыжиком за спиной, «шоколадка» слабо контролировала ситуацию, полностью поглощенная губами партнера. Когда он попытался отстраниться, она слегка надавила ему на затылок и пригладила щеку. Так она без слов призывала Куросаки не останавливаться, ведь поцелуй расслаблял ее, отвлекал от того ужасно волнующего чувства, от которого судорогой сводило низ живота, а кровь закипала в венах. Ичиго повиновался, но усилил сладострастный натиск, жадно покусывая распухшие мягкие губы одноклассницы и вырывая из ее легких слабое постанывание. Он скользнул ладонью, игравшей со складками юбки, вверх, по плоскому животу, затем еще выше между пышными и доводившими любого парня его возраста до безумия грудями Орихиме, и вновь обхватил ее лицо. Теперь, когда он обнимал ее по груди, вызывая в ней еще большее вожделение и жар, Иноуэ жалобно простонала:       — Жарко… Жарко, Ичи…       Карие глаза неохотно распахнулись, но завидев страждущее лицо девушки, Ичиго тут же спохватился на кровати.       — Ага, я щас, Орихиме, — кивнул он и, спрыгнув на пол, едва не поскользнувшись в дверях, живо понесся вниз на кухню за стаканом воды.       Иноуэ приподнялась на локтях и села. «Да что ж это такое? — взволнованно потерла она мокрую шею. — Это не любовь, а пожар какой-то…» — посетовала она. Попытавшись сдуть взмокшую челку со лба, она подключила пальцы, и проведя ими по всей длине густых волос, собрала их вместе и перекинула на одно плечо. Обмахнувшись несколько раз ладонями, будто веером, она с огорчением заключила, что это ее не спасло. Набравшись наглости для гостьи в чужом доме, Иноуэ залезла на кровать с ногами и потянулась, чтобы открыть форточку… Холодный ветерок приятно остудил полыхавший румянец, но все равно не спасал от жары, пролившейся в груди. Орихиме потянулась к пуговкам на манишке — расстегнув их все, поскольку три пуговицы не убавляли целомудренность декольте, девушка потрепала воротником платья, пытаясь охладить горевшее тело под ним.       — Вот… — вбежал в этот момент Куросаки в комнату со стаканом воды и тут же замер в дверях: Иноуэ в контрастном свете большого окна, распалившаяся и встревоженная, выглядела возбуждающе соблазнительно. Длинные волосы на одну сторону волновал ветер, показавшееся в вырезе платья тело покрывалось мурашками, а стройные ноги в черных колготках стыдливо переминались, путаясь в мягкий плед.       — Прости, Ичиго, — опомнившись, девушка хотела было живо спрыгнуть с кровати, но Куросаки остановил ее, обнимая одной рукой за талию.       — Твоя вода, — протянул он и заглянул в лицо девушки снизу вверх.       Это было непривычно, ведь Иноуэ была ниже него, и он всегда глядел на нее как бы свысока. Однако эта девушка не заслуживала такой несправедливости… Отставив осушенный ею стакан, Ичиго подхватил Орихиме второй рукой под ягодицы, и, поменявшись местами, сел сам на кровать и усадил девушку к себе на колени, вновь оставив ее возвышаться над собой.       — И-чи-го, — изумленно прошептала «шоколадка», заметавшись между восторгом и возмущением: эта поза была слишком откровенной, чтобы еще в чем-то сомневаться или поворачивать назад.       Куросаки слегка прикоснулся к ее задрожавшим губам, а потом принялся спускаться чередой поцелуев к ее подбородку, шее, ключицам, к волнующей воображение ложбинке за платьем. Горячее дыхание парня обжигало еще сильнее и без того горевшую кожу, но оно же расплавляло и сознание, заставляя все поплыть перед глазами и потерять ориентацию во времени и пространстве. Орихиме вцепилась в футболку на плечах Ичиго и сжала ее ткань меж пальцев. Под кулачками отозвалось эхом такое же разгоряченное юное тело, что и у нее.       — Ты такой горячий, Ичи, — прошептала Иноуэ.       — Да, — кивнул он, взглянув на нее. — У меня такое чувство, будто в груди разгорелся пожар. У тебя тоже так, Орихиме?       «Шоколадка» часто закивала и даже обрадованно заулыбалась: ну, слава богу, что не она одна мучилась этим огнем, а то она уже стала побаиваться, что сгорает в их страсти в одиночестве.       Ичиго потянулся за футболкой, почти промокшей насквозь, и стащил ее с себя одним движением. Мелкие капельки пота, проступившие на сильной шее, широких плечах, мускулистой груди парня, заставили его гладкую кожу переливаться, подобно атласу. Орихиме заворожено, хоть и не без опаски, провела пальчиками по восхитительным рельефам атлетического тела Куросаки, останавливаясь на кубиках пресса. Торс парня рефлекторно поджался, судорожно сдерживая вздох и желание, и кареглазый испуганно взглянул в лицо Иноуэ. Но та выглядела, на удивление, не такой сконфуженной, а потому лишь привычно виновато улыбнулась.       Рыжик потянулся к губам взволновавшей его «шоколадки» и, заводя свои руки ей за спину, переместил ее на кровать, нависая сверху.       — Орихиме, ты…       Девушка закрыла глаза и покраснела пуще прежнего. «Зачем слова? Если и так все понятно?» — смущенно усмехнулась она. Все, что ей хотелось говорить, — лишь его имя, это любимое…       — …Ичиго!!! — донеслось снизу, но не из уст Орихиме, а из громогласного горла старшего Куросаки. — Мы уже вернулись!!! Ты где?       — Ксо! Отец… — карие глаза впились в серые в одинаковом испуге.       Рыжеволосый подскочил с кровати и принялся рыскать в поисках футболки, которую он зашвырнул куда-то так безответственно. «Шоколадка» же стала судорожно застегивать пуговицы на платье.       — Бра-атик! Спускайся, посмотри что мы купили на ужин! — беспокойства не задавшимся юным любовникам добавил голос Юзу.       — Ксо! Ксо! Ксо! — Куросаки носился по своей комнате, заставляя справившуюся уже со своим «заданием» Орихиме захихикать и подключиться к поискам пропавшей вещи.       — Ичиго! Ты что, заснул там что ли?! — проорала с первого этажа Карин: в голосе у той решительности подняться в комнату старшего брата было хоть отбавляй.       — Нашел! — победно объявил кареглазый и мигом напялил на себя белую праздничную футболку. Схватив за руку Орихиме, он потащил ее вниз поскорее, чтобы окончательно не спалиться перед родными.       — О! Вы пришли уже. Так быстро? — попытался он сделать не сильно удивленное лицо, появившись на кухне. — А Орихиме, вот, тоже уже пожаловала. Недавно, правда, — спохватился рыжик.       — Д-Да, — поклонилась, приветствуя хозяев дома, «шоколадка»: — Куросаки-сан, Карин-сан, Юзу-сан. С праздником вас.       Двойняшки Куросаки синхронно не только кивнули в ответ, но и удивленно взметнули брови вверх: переполошенные и взъерошенные брат с девушкой смотрелись забавно и нелепо одновременно. Особенно Ичиго, одевший второпях футболку изнанкой наверх. Орихиме выглядела не лучше — она сбилась с очередности и застегнула пуговицы манишки не на те петли, отчего ее платье теперь перекосилось. К тому же у обоих щеки так и полыхали, как маков цвет, глаза горели, будто искорки, а сами они вздрагивали, точно в нервном припадке, вцепившись в руку друг друга пальцами добела.       Иссин, напротив, хотел было умилиться столь красноречивой и пылкой юношеской любви, припомнив свои амурные похождения с Масаки. Хотя, конечно, как очевидец, а не участник событий, отец не был готов к столь стремительному развитию событий в личной жизни сына. Впрочем, похоже, ничего еще и не успело произойти — он с дочками явно вернулся домой вовремя.       Однако вовсе не моральный облик своего первенца заботил все позволявшего своим чадам Куросаки-старшего. Что-то было не так с обоими детишками, которые выпорхнули перед ними.       — А, ну-ка, погодите, — врач в отце победил, и он, крайне обеспокоившись вовсе не любовным, а нездоровым блеском в глазах тинейджеров, тут же бросился к ним обоим. Широкие холодные ладони одновременно легли на лбы заигравшейся в любовь парочки. — Да у вас же жар!!! 40 градусов, не меньше! — завопил Иссин и потащил незамедлительно обоих горе-любовников в клинику — мерить температуру, пить жаропонижающее, колоть витамины и укладывать их в кровати под груду одеял. «Нашли время, когда предаваться поцелуям», — ворчал про себя папаша Куросаки, жалея в этот момент, что никогда не прибегал к методу порки непослушных детей. А выпороть бы эту парочку бестолковых как раз и не помешало бы!       — Похоже, праздничный ужин отменяется, — равнодушно произнесла Карин, слизывая остывший приготовленный ранее соус карри с пальчика.       — Думаешь, братик и Орихиме-сан заболели? — огорченно спросила Юзу, бесцельно помешивая никому ненужное теперь угощение: отец, конечно, съест все, но она ведь так старалась для Ичи-нии и его девушки.       — Ага. Одной и той же болезнью: «любовный кретинизм» называется. — Карин уперлась кулачками в бока: — Это ж надо так беспечно относиться к своему здоровью, когда в городе во всю трубят об эпидемии гриппа! О-ох, ну что за идиоты! Теперь они месяц проваляются на больничном, и в лучшем случае общий ужин нам светит только на Рождество…