Рыжая Шоколадка

      Розовый мобильный телефон тихонько завибрировал на краешке тумбочки, и сонная Орихиме, спящая с головой под одеялом, нехотя вытянула руку за жужжащим предметом. Откинув крышку «раскладушки», экран засветился привычным приветствием: «С добрым утром!», хоть и время под ним значилось весьма раннее. Заспанные серые глаза все равно вмиг проснулись, едва наткнулись на радость с самого утра — это же так здорово, когда тебя будит любимый человек!       Ичиго исправно отправлял своей девушке пожелание благоприятного начала дня весь месяц, который они вместе проболели гриппом. Он — у себя дома. Она — у себя. Расстояние и изоляция сказывались на них не самым лучшим образом, но, благо, средства коммуникации позволяли восполнять недостаток общения и близости. «Шоколадка» безумно скучала. Куросаки сходил с ума от вновь нахлынувшего на него одиночества. Вот тогда-то последнего осенило насчет мобильной связи.       Иноуэ, конечно, не сильно дружила с техническими средствами, но идея ей в целом понравилась. Поначалу она отвечала не сразу, sms печатала обширные, вдумчивые, серьезные — не в пример коротким и шутливым сообщениям своего парня. Впрочем, она училась, пускай и не быстро, как Ичиго, но прилежно. Втягивалась постепенно в мобильную переписку сильнее, параллельно привыкая и к своему телефончику тоже, который год, как был у нее, а она все никак не могла с ним справиться.       Оба «рыжика» посредством связи делились друг с другом самыми обыденными мыслями, порой импульсивными чувствами, реже скудными событиями, которые только могли происходить с учениками, запертыми дома на больничном. Кто-то бы сказал, что созваниваться проще, но столь застенчивой парочке, как Иноуэ и Куросаки, переписка давалась проще, хотя безусловно, говорить по телефону они тоже любили. Особенно поздними вечерами.       Вот так неторопливо в виртуальном ключе и прошел еще один месяц их отношений. В тот миг, когда жители Каракуры носились в предпраздничной лихорадке в поисках подарков на Рождество и Новый год, Орихиме и Ичиго изнывали от иной горячки, не приносящей вовсе ничего радостного. Высокая температура, ноющая головная боль, насморк, общая слабость, озноб с жаром пополам. Максимум, на что оба старшеклассника были сейчас способны, это не бегать в суматохе по магазинам, а тоскливо слоняться из угла в угол своего дома, страдая от вынужденного безделья, опостылевшего недуга и невозможности видеть друг друга.       «Вставай, сонюшка… ой, солнышко — я хотел сказать:)))» — на помощь первой, все еще проигнорированной, sms-ке в скорости пришла вторая.       Иноуэ с порыжевшей медным солнцем макушкой, расплываясь в довольной улыбке после прочтения, мечтательно потянулась и выбралась все же из-под вороха одеял. Она села, облокотившись на подушки, и принялась печатать ответное приветствие — не могла же она оставить столь нежное пробуждения без реакции.       «И тебя, с добрым утром, Ягодка-чан!.. Ичиго-чан, то есть…»       Не успело ее сообщение улететь по невидимым потокам мобильной связи, как на экране ее телефона вновь загорелась иконка «конвертика».       «Как оригинально:))) — гласило новое входящее. — Но только тебе я могу позволить называть меня так».       Орихиме усмехнулась: не такое уж и неправильное было прозвище у Куросаки. Стоило только ей закрыть глаза, вспоминая разрумянившегося Ичиго, как ассоциации с удивительно притягательной, манящей, аппетитной клубничкой сами собой приходили на ум.       Пока Иноуэ витала в облаках, прижав раскладушку к губам, та снова зажужжала.       «Выгляни в окно», — попросил рыжик.       «Шоколадка», поёжившись спросонья, закуталась в теплый махровый халат, выбираясь все же из постели. Что же там могло быть? За окном-то? В конце декабря? Иноуэ одернула задернутые на ночь шторы и… ахнула, встретившись с ожидавшим ее сюрпризом на дворе.       «С первым снегом, Орихиме!» — всплыло в sms-разговоре незамедлительное пояснение.       Иноуэ вновь бросила взгляд на сказочную картину за окном — белую, пушистую Каракуру, будто сделанную за ночь из сладкой ваты. Для их города в южных широтах снегопад редкое явление, а в канун Рождества и подавно. Поэтому она непроизвольно открыла рот от удивления, созерцая подобное волшебство, ниспосланное с небес на землю как всамделишный подарок на праздники. Мир точно преобразился и сделался разом радостней. Бегущая в школу детвора забавлялась, бросаясь снежками. Дошкольники веселились на саночках, скользящих резво и быстро по свежевыпавшему снегу. Собаки на прогулке ловили ртом незнакомые белые хлопья, а кошки подпрыгивали, как на пружинах, стараясь перескакивать белоснежное незнакомое море, на охоте за низко порхавшими птичками — очевидно, тех тоже манила к себе непонятная манная крупа, усеявшая землю за всего одну ночь.       Орихиме улыбнулась что есть духу — так, что даже щеки заболели. Наблюдать за случившимися переменами со всеми обитателями Каракуры было до щекотки волнительно, весело и приятно. В душе у нее заплясало желание схватить пальто, надеть шапку и сапоги, чтобы и самой пробежаться по свежему снегу, услышав тот незабываемый веселый хруст под ногами, но, увы, ей нельзя было делать этого. Да и не хотелось-то без Ичиго. Радостью всегда приятнее наслаждаться вместе.       Телефон в ее ладони завибрировал снова, добавляя замечтавшейся «шоколадке» долю новых приятностей: «Наверняка, Куросаки-кун придумал что-то еще…» — подумала девушка и не ошиблась.       На сей раз сообщение содержало медиафайл и, кликнув на него, сероглазая увидела снимок увеличенной снежинки — ажурной, изящной, хрупкой на темной перчатке одноклассника, выставившего ладонь в форточку под снегопад. «Зимний вариант твоего Шун Шун Рикка, — под фото имелась приписка. — Хотя она больше похожа на тебя — легкую и изящную пушинку на моих руках».       — Ах, Ичи! — Орихиме взвизгнула от восторга, невероятно зардевшись при этом: она и не знала, что ее парень мог быть таким поэтичным! Куросаки несомненно сочинял все тексты sms-ок сам — немножко сбито, немножко смешно, но всегда от сердца. Своего чистого сердца. И ей нравилось это, как и то, что посредством сообщений и он, и она могли быть таковыми, какими есть на самом деле. Ведь при встрече оба «рыжика» отличались повышенной косноязычностью и непомерной стеснительностью.       Переписка и разговоры по телефону без присутствия партнера непосредственно перед глазами, но при этом, с имевшимся уже знанием о чувствах друг друга, делали общение более развязным, что ли, ненавязчивым, открытым — в самый раз для застенчивых и беспокойных влюбленных молодых людей. Чего только стоили воспоминания о случившемся в комнате Куросаки? У Орихиме до сих пор ноги подкашивались от никуда не девавшегося ощущения поцелуев и ласк любимого парня на своей коже. Ичиго же и месяц спустя все еще слышал аромат волос Иноуэ в своей комнате и бережно хранил вкус ее уст на губах.       «Шоколадка» приложилась распалившимся лбом к холодному стеклу окна, обдумывая свой ответ. Комплимент был неподражаемым и возвышенным, чтобы отвечать на него в подобном тоне. По крайней мере, не сейчас, когда все ее мысли вихрем закружились вокруг сладострастных мгновений, проведенных ею с Куросаки тогда… А он, как нарочно, то и дело напоминал своей девушке о них: не то боялся, что она забудет о нем, не то проверял, не поостыли ли ее чувства, не то и вовсе намеренно подбрасывал огонь в костер их желаний. «…Легкая и изящная пушинка на моих руках», — Орихиме приложила холодные ладони к вспыхнувшим щекам: картинка из той сцены, когда она восседала на его коленях, а он неловко покрывал ее грудь поцелуями, закружила голову. Иноуэ выдохнула воздух дрожащими губами: знал бы Ичиго, как он доводил ее до вожделенного исступления этими своими недвусмысленными намеками!       Посему требовалась разрядка… Как всегда, девушка попыталась отшутиться. Признаваться даже по телефону Куросаки в том, что она испытывает жуткое волнение при мысли о нем, как… своем первом мужчине в ближайшей перспективе, было невероятно боязно и стыдливо одновременно. Потому-то она выбрала лучшую для себя защиту — как обычно, не обращать внимания и вести себя с ним непринужденно.       Серые глаза взглянули на лужайку перед коттеджем и нашли нужное решение. Наспех сложенный детворой снеговик с ярко-рыжими волосами и теплыми наушниками на голове. Один клик камеры телефона. Позволенное имя, упомянутое в схожести между зимним гостем и любимым рыжиком и… sms готово!       Ответ не заставил себя ждать: «Я думал, снеговик у нас — это больше по части Исиды:))) Ягодка-чан вовсе не такой холодный… — Очевидно, тут Ичиго и сам залился краской, а потому быстро сменил тему: — Чем планируешь заниматься сегодня?»       Орихиме принялась печатать в деталях, как обычно: «Заправлю постель. Схожу в душ. Расчешу волосы. Рыжий цвет уже отрос на ладонь… Затем позавтракаю. Чай с горчицей и медом, бутерброд с сыром и малиновым джемом. Потом засяду за уроки. Тацуки-тян принесла вчера конспекты по истории, японскому и домоведению. По последнему — задание научиться плести рождественский венок из еловых веток. Исида-кун притащил мне их целую охапку».       Иноуэ нажала на кнопку «Отправить», несколько раз до этого стирая и переписывая свое дли-и-инное сообщение, чтобы уместить его под заданное количество знаков. Однако, как только отправка была совершена, рыжие брови «шоколадки» озадаченно сдвинулись на переносице: а упомянула ли она, что Урю заходил к ней вместе с Тацуки, а то ведь…       «Исида заходил к тебе??????? Когда????» — несмотря на то, что ее письмо было длинным, Ичиго ответил слишком быстро, чтобы вникать в чтение. Ему достаточно было одной — последней — фразы.       «Похоже, что не упомянула…» — Орихиме несколько раз стукнула себя кулачком по лбу: какая же она невнимательная! Куросаки-кун теперь ведь мог подумать что-то не то… Смешно, конечно, было осознавать, что ее рыжик — идеальный в любом отношении парень — мог питать сомнения на свой счет. По убежденному мнению самой «шоколадки» это он делал совершенно напрасно.       Маленькие пальчики с рекордной для себя скоростью принялись строчить пояснение: «Исида-кун заходил вместе с Тацуки-тян, вчера, сразу после школы. Они принесли мне уроки, материал для поделки и лекарства, прописанные доктором на последнюю неделю лечения».       Виртуальный конвертик отправился на другой край города, где рыжеволосый одноклассник Иноуэ нервно измерял шагами свою комнату и уже обдумывал план, как бы оторвать квинси его любопытный нос…       — Ах, это… — Ичиго растерянно почесал затылок, осклабившись после прочтенного сообщения. — Да, чё-то я подзабыл, что Исида ж теперь повсюду таскается за Тацуки…       Куросаки расслабленно опустился на крутящийся стул за своим столом и еще раз прочитал пришедшее сообщение. Лекарство. Последняя неделя лечения. Как же ему все это осточертело! Он и подумать не мог, что какой-то грипп сумеет разделить его с Орихиме покруче, чем какой-нибудь Пустой. А вообще все это было жутко несправедливо. Почему сейчас? В преддверии сказочных праздников, периода контрольных и нового шага в их отношениях с Иноуэ? Почему именно они? Тогда под ноябрьским дождем Исида с Арисавой тоже продрогли, да и в людных местах побывали… Так нет же — на них прививки от гриппа подействовали, а на него с Орихиме нет! Что за непотребство такое? Сидеть месяц без ее глаз, ее рук и ее поцелуев…       Тот волнительный для обоих подростков день Ичиго тоже вспоминал неоднократно. Просто не мог иначе. Ведь все это произошло здесь, в его комнате, в которой ему теперь повсюду чудился образ распалившейся Иноуэ, а жар, оставленный их телами на его пледе, чувствовался парнем каждую ночь, когда он забирался под него спать. Можно было бы списать все на банальную температуру, с которой, собственно, и началось это их обоюдное помешательство. Но парню нравилось думать о том, что это чувства сделали их такими жаркими тогда, таким горячим сейчас… Глупо, конечно, но жутко романтично!       Рыжий закинул руки за голову и откинулся на спинку стула. Оттолкнулся, чтобы закружиться и остудить голову, забитую не должными мыслями. Вряд ли они с Орихиме когда-либо осмелятся повторить что-то подобное. Нет, только не будучи в здравом рассудке. Лихорадка — не любовная, а простудная — вскружила им головы, распалила до предела, сбила дыхание, разогнала кровь по венам, взорвала сердца… Тот огонь казался чем-то нереальным, запредельным, неповторимым… Нет, точно нет. Им даже думать и говорить было об этом стыдно, не то, чтобы отважиться повторить что-то подобное, страстное, дикое.       Вращение кресла остановило хозяина комнаты взглядом на фигурке примитивного «бога смерти» на книжной полке. Никого из реальных синигами эта безделушка ему не напоминала, но это было и к лучшему. Еще более радовало, что с появлением Орихиме и переполнявших голову мыслей о ней, бывший герой Общества душ вспоминал о проводниках душ реже. Горечь памяти постепенно менялась адекватностью мышления. Сны о Рукии, Ренджи, Бьякуе, звавших его и поджидавших, все чаще перебивались грезами о сероглазой целительнице, которая каким-то способом умудрилась исцелить его душу.       Куросаки подпер одну щеку рукой и рассеянными глазами окинул свой изменившийся до неузнаваемости письменный стол. Упаковки антибиотиков вперемешку с медицинскими журналами, которыми его заваливал отец. Печенье и новые выпуски манги, которыми его снабжали сестры. Учебники с закладками и стопки тетрадей с пропущенными за месяц темами, которыми осаждал Исида. Делать упорно ничего не хотелось, читать, есть тоже. Кареглазому хотелось только одного, вернее, одну, с большими искрящимися глазами, с лучезарной улыбкой и солнцем в шоколадных волосах. Увидеть Орихиме хотя б на миг, на крошечную секунду — желание, что не давало парню спокойно заниматься каждодневными делами.       Ичиго вдруг бросился к нижнему ящику стола, в котором хранил всю свою прошлую жизнь. Мамина лента для волос, амулет против пустых отца, заколки-клубнички маленькой Юзу, первые напульсники Карин-футболистки, коричневый пояс по каратэ, когда он победил Тацуки на турнире в пятом классе. Рисунки Рукии с чаппи, сломанные очки Ренджи, нацарапанная на листке Чадом мексиканская песня для занятий на гитаре, сшитое Исидой для Кона платье. Удостоверение временного синигами перекочевало из сумки сюда же. Рыжеволосый недовольно выдохнул: столько ерунды о дорогих ему людях, а об Орихиме — и того не было… Ни одного предмета, ни одного напоминания о ней. Из фотографий — только общие, школьные, детские. Как же он не предусмотрел этого раньше?!       Телефон издал звук о новом входящем сообщении. «Ичиго, как ты?» — в трех обычных словах не было ничего необычного, но Куросаки и на расстоянии мог определить, сколько скрытого беспокойства они таили между строк. Он внезапно выпал из переписки в прострацию, заставляя «шоколадку» волноваться.       «Все ОК», — набрал с ходу. Тревожить подругу своими минорными настроениями не хотелось, но где-то в глубине души он уже обдумывал способ, как устранить несправедливость и заполучить что-то от Орихиме на память. Кареглазый отвлекся на статью в развернутом журнале и решил позабавить Иноуэ, дабы точно лишить ее напрасной обеспокоенности, коей он стал причиной.       Прибравшаяся уже в комнате и переодевшая пижаму сероглазая сидела на краю кровати и нервно сжимала розовый телефон в руках, отчего тот стал горячим и, казалось, даже более насыщенным по цвету от ее же температуры. С включенным звуком, тот наконец просигналил о долгожданном приходе нового sms ненавязчивым переливом мелодии, но девушка все равно подпрыгнула на месте от неожиданности. Она быстро раскрыла его и пробежалась взглядом по тексту.       «Все ОК. Тоже застилал постель. Одевался. Пил порцию каких-то пилюлей. Гадких — до ужаса! — почти правду сообщал Ичиго, потому как все это проделывал постфактум. — Жду не дождусь, когда уже выписка((( Достал грипп этот! Надоели таблетки, сиропы, градусники, компрессы, — сетовал Куросаки, как маленький, — целый месяц прошел! Сколько можно? А вообще, говорят, против гриппа есть средства куда более действенные… Секс, например…»       Иноуэ покраснела, как помидор, и от перевозбуждения больно прикусила губу. Пальцы судорожно мяли и так уже до предела раскаленный пластик мобильного, не зная что и ответить. Куросаки, без сомнений, играл с ней. Ему явно нравилось вгонять ее в краску, а она никак не могла избавиться от этой привычки смущаться даже при одном упоминании об «этом» самом занятии, о котором упоминал рыжик.       За нехваткой слов, Орихиме обратилась к графическим средствам и открыла панель со смайлами. Нашла и нажала «краснеющий смайлик». О-о-очень много краснеющих смайликов. А после дрожащими пальцами нажала на отправку.       Куросаки, как всегда, был скор на ответ: «Да шучу я, Орихиме:))) Просто только что вычитал эту ерунду в папином медицинском сборнике:))) PS: не прошло и месяца, как ты разобралась в смайликах:D Поздравляю;)»       «Шоколадка» расслабленно выдохнула и нервно рассмеялась: ну что за парень! Она никогда не могла разгадать, говорил он серьезно или шутил. Может это была его защитная реакция против волнительной искренности, как часто делала и сама Иноуэ? С другой стороны, она была практически уверена, что Куросаки вел себя серьезно всегда, даже если шутил. Что-то читалось такое двоякое в его глазах — нежных и отрешенных в то же время, теплых по цвету, но сосредоточенных в глубине.       Так размышляла Орихиме, пока искала новый — на сей раз улыбающийся смайлик — как бы в доказательство закрепления пройденного урока. А после даже смайл, означающий поцелуй, к нему добавила, желая выполнить задание на пятерку с плюсом.       Рыжик довольно присвистнул, получив адресованные ему рожицы, и… не стал отправлять сообщение больше, а просто взял и позвонил подруге.       — К-Куросаки?.. Ой, Ичиго, привет, — виновато пискнула Иноуэ, все же немного смущенная столь ранним звонком. Обычно, они все-таки созванивались позже, чтобы рассказать о произошедшем за день и непременно пожелать друг другу спокойной ночи.       — Привет, Орихиме, — слегка дрожащий простуженный голос поздоровался в ответ.       — Привет, Ичиго, — машинально повторила девушка.       — Привет, Орихиме, — также на автомате проронил парень.       Пауза пролегла между обоими. Каждый обдумывал, что же сказать следующее, чтобы не говорить бесконечные «приветы». Внезапность звонка выбила из привычного графика обоих, и парочка, будучи на разных концах города, задумалась сейчас об одном и том же: а не лучше бы вообще бросить трубку? В напечатанных словах объясняться было легче, в безмолвии они выглядели посмелее, на расстоянии не стеснялись затрагивать самые интимные для своих отношений темы, пускай и в шутку, но все же? А стоило им только созвониться, как оба скромняги упорно не знали, как и что говорить, чтобы не разрушить ту гармонию их чувств, которая складывалась у них без слов — с одних только взглядов, вздохов, прикосновений.       Иноуэ кашлянула — на самом деле, чтобы что-то да проговорить, а получилось болезненно-хрипло.       — Как твое здоровье?! — опомнился Куросаки и враз обеспокоился.       — Э-э, уже все хорошо. Не волнуйся, это просто остаточный кашель, как говорит доктор… э… — Орихиме поспешила прикусить свой язык: вряд ли Ичиго обрадовался бы, что ее так и продолжал наблюдать Куросаки-сан сразу же, как осмотрел их в клинике и порядком отругал тогда, на Ниинамасэ.       — Ясно, — прохрипел рыжик, также чувствуя, как в горле собирается неприятное першение. — Тогда тебе просто необходимо выпить горячего чая! — суровым тоном проговорил Куросаки-младший: все-таки не зря он был сыном врача.       — Хорошо, — произнесла Орихиме, и Ичиго показалось — нет, он был абсолютно уверен,  — что она улыбнулась при этом.       Парень закрыл глаза и представил любимое улыбающееся личико, с непременно порозовевшими щечками, дрожащими серыми блестящими глазами. И волосы — не шоколадные, а почему-то, как и прежде, медно рыжие, пушистые, пахнущие не ванилью с шоколадом, а яблоком и весной. Как раньше.       — Орихиме, — кареглазый устало выдохнул, — я соскучился…       — И-чи-го, — прошептала она, — ну, ты чего?..       — А чего я? Это правда, — спокойно ответил он, — поэтому и не мог не позвонить. Хотелось вот прямо сейчас услышать тебя…       — …как я хриплю? — пожурила сероглазая ласково, улыбаясь все же еще шире от проявленной к ней нежности внимания Куросаки.       — Не-ет, хотел просто услышать, как ты усмехаешься, — его голос прозвучал немного грустно.       — О, Ичи, — зарделась девушка, — мы же скоро встретимся. Всего каких-то пара дней, и нас выпишут. — Куросаки невесело «угукнул». — Ну, послушай, — Иноуэ принялась судорожно искать способы, чтобы растормошить своего парня, как тогда, на школьных ланчах. И тут ей в голову пришла та же «съедобная» идея. — А-а, давай, прямо сейчас вместе позавтракаем?..       — Как это? — удивился рыжик.       — А так, — пояснила шоколадка», — включим телефон на «громкую связь», приготовим одинаковый завтрак, и будем сидеть кушать, как будто бы мы рядом, на нашей школьной лужайке, а не за сотни метров друг от друга. М-м?       — Э-э, это звучит неплохо, — согласился парень и тут же заспешил вниз на кухню, — я принимаю ваше заманчивое предложение, мисс.       Орихиме хихикнула, идя, в свою очередь, к себе на кухню:       — Если хочешь, можем включить в завтрак практику по английскому?       — Д-Да не стоит как-то, — неохотно промямлил Куросаки, — не хочу омрачать наш завтрак уроками. Так чей будем завтрак повторять — твой или мой?       — Выбирай ты.       — Ну, Юзу тут мне еду оставила, конечно. Но тогда тебе придется все делать одной. Не хочу, чтоб было нечестно. Так что давай твой.       Ичиго включил динамик и услышал, как Орихиме сделала то же самое.       — Хорошо, — робко произнес ее голос. — Тогда, приступим… Я хотела бы… Вернее, есть ли у тебя… э, — открыв холодильник девушка принялась выбирать необходимый набор продуктов, — хлеб, арахисовое масло, соленый сыр и малиновый джем?       — Клубничный! Клубничный подойдет? — прокричал Куросаки откуда-то издалека, очевидно, ища компоненты для завтрака по всей своей кухне.       — Да, вполне, — позволила сероглазая «шеф-повар». — Теперь возьмем все для чая. Чай лечебный, между прочим, — пояснила Иноуэ и остановилась у верхнего шкафчика, задумчиво приложив пальчик к нижней губе. — Ичиго? А ты точно будешь есть то, что и я? Вот прямо, правда, будешь? — выразила она сомнение, закравшееся в сердце.       — О чем речь? — несколько обиженно фыркнул Куросаки. — Я же пообещал!       — Ну, хорошо, — пожала она плечиками. — Для чая нам потребуется: молоко, черный чай, горчица, красный перец, имбирь, корица, мед, ломтик лимона и сода… Есть?       Ичиго сглотнул: похоже, он поторопился согласиться. Казалось, Орихиме просто собрала все полезные при простуде компоненты и соединила их в этот «целебный напиток», но радовало то, что чеснок и лук не попадали в этот список.       — Порядок! — ответствовал парень. — Все достал.       Через несколько минут парочка сидела каждый за своим столом и в предвкушении вглядывалась в свой завтрак: кто с воодушевлением, кто с предосторожностью. Договорившись начать одновременно, Куросаки вооружился ломтиком хлеба, щедро смазанным арахисовым маслом, на котором размещалось несколько непременно толстых кусочков соленого сыра, лихо политых клубничным вареньем, готовящимся вот-вот капнуть с бутерброда ему на штаны.       — Кусаю, — радостно оповестила Иноуэ, давая условленный сигнал Ичиго к повторению.       — Я тоже, — боязно открыл он рот и запихнул в него почти половину своего шаткого бутерброда. Прожевав раз, другой, кареглазый удивленно выпучил глаза: — М-м-м, Орихиме! Вкусно!       — Ну, конечно, вкусно, — довольно протянула девушка, радуясь в который раз, что угодила своим странным вкусом еще кому-то, кроме себя. — А теперь пробуем чай, пока он горячий! — скомандовала «шоколадка» и взялась за ручку горячей кружки, вдыхая с удовольствием все намешанные в ней ароматы.       Рыжик проделал ту же манипуляцию, но с опаской покосился на бежевую жижу в чашке: заваренный в молоке чай, приправленный остротами и приправами, при этом содержавший четыре ложки меда и щепотку соды. Все это не вызывало аппетита, но когда это он отказывался от обещанного?!       — Угу, я пью… — напиток по-прежнему не внушал доверия, но раз уж неказистый бутерброд оказался вкусным, то, может, и чай тоже удивит его. Благоухал, по крайне мере, тот заразительно.       Куросаки отхлебнул глоток…       — Ну? — с несвойственной ей нетерпеливостью поинтересовалась Орихиме.       В ее голосе скользнула надежда, и Ичиго не мог ее подвести. Чуда, конечно, не произошло, но чай оказался не таким уж и отвратным. А за чудный запах ему вообще можно было все простить.       — Ароматно, пряно и согревающе, — пояснил ощущения рыжик. — Думаю, на глинтвейн похоже.       — Да? Я не знаю, — ответила девушка, — никогда не пробовала…       — Ну, быть может, если мы поедем с тобой покататься на лыжах, то отведаем его?       — Куросаки? — смутилась Орихиме. — Ты приглашаешь меня покататься?       — Да. Если ты не против? На каникулах. Такой снег грех пропустить. Можем, Исиду с Тацуки позвать с собой, чтобы веселее было. Хочешь?       — Да! Это было бы восхитительно! — аж ручками всплеснула обрадовавшаяся Иноуэ.       — Но! — вдруг вмешался в ее радость Ичиго. — От обещанного семейного ужина тебе не отвертеться! Юзу уже продумала меню на Рождество. Ты ведь придешь?       — Ну конечно же, — без тени колебаний и стеснений согласилась Орихиме.       — Да? — сам не поверил в ее столь скорый и решительный ответ Ичиго. — Тогда можно и подарки заказывать? — лукаво промурлыкал он.       Орихиме вспыхнула — игривая интонация Куросаки наталкивала на неприличные мысли…       — Разве это не должен быть сюрприз? — попыталась она сохранить самообладание.       — Не нужно мне никаких сюрпризов, Орихиме, — помотал головой рыжик, — подари мне, пожалуйста, свою фотографию. Мне бы хотелось смотреть на тебя, когда мы не можем, как сейчас, быть вместе…