Рыжая Шоколадка

      — Мы пришли! — Куросаки объявил родным о своем приходе прямо с порога. Балансируя, точно эквилибрист, он удерживал одной рукой распахнутую дверь, пропуская внутрь Иноуэ, а второй пытался не выронить огромный клубничный торт, который на Рождество уплетала каждая вторая японская семья.       — Ичи-нии! — выпорхнули из гостиной двойняшки.       — Сынок! До-чень-ка! — Иссин буквально слетел со второго этажа, распахивая объятия для «рыжиков», но… следуя своей жестокой судьбе, вновь напоролся на кулак Ичиго.       — Какая еще доченька?! — раздраженно процедил тот. — Только попробуй хоть пальцем дотронуться до нее, извращенец старый!       Куросаки-старший что-то обиженно промычал, отрицая в равных долях оба последних эпитета, но его тут же закрыли собой двойняшки, бесцеремонно переступившие через тело корчившегося от удара отца.       — Добро пожаловать, Орихиме-семпай, — приветливо улыбнулась гостье Юзу.       — Рады, что ты тоже выздоровела, Орихиме, — более сдержанно и вольно добавила Карин.       — Юзу-сан, Карин-сан, спасибо за приглашение, — поклонилась Иноуэ и сестры Куросаки сделали тоже самое. Она передала три пакета с подарками для каждого члена семьи, оставляя у себя только небольшой красненький — подарок для Ичиго, который она планировала подарить ему после и наедине. Но воспитанная девушка продолжила благодарить хозяев дома: — Мне очень приятно провести этот праздник с вами и спасибо за беспокойство — благодаря усилиям Куросаки-сана я поправилась так же быстро, как и Куросаки-кун.       — Что? — опешил Ичиго.       — Что? — эхом отозвался делано удивленный Иссин, уже поднявшийся с татами.       — Ты что, лечил Орихиме?! — рыжий уничижительно ткнул в отца пальцем, заставляя того покрыться капельками холодного пота.       — О-ой, — прикрыла ладошкой рот сероглазая: она же предполагала подобную реакцию своего парня, но честность и признательность не позволили ей промолчать.       — А что здесь такого? — бывший капитан синигами не придумал ничего лучшего, как испробовать известное средство: лучшая защита — нападение. — Бедная девочка заболела у нас дома, после — оказалась у нас в клинике, что ж мне ее чужим врачам было отдавать, когда весь ее эпикриз был у меня на руках?! — Куросаки-младший издал нечто подобное на приглушенный львиный рык, заставляя Иссина ускориться с оправданиями: — Да это же моя профессиональная обязанность, Ичи! Пронаблюдать за больным, прописать ему лечение, обследовать, так сказать… — на конце фразы Ичиго зарычал весьма страшно. — И не смей ворчать на отца! Я — врач, в конце концов, и не обязан…       — Пошли уже, врач, — Карин схватила Иссина за шкирку и потащила на кухню, — а то, я смотрю, ты сейчас договоришься.       — Братик, вы раздевайтесь и проходите в столовую, — виновато улыбнулась Юзу и засеменила за упиравшимся отцом и волочившей его сестрой: без нее эти двое могли и не разойтись мирно.       — Дурдом какой-то, — устало помотал головой Ичиго. — Ты как? — метнул он взгляд на Иноуэ.       — Все хорошо, — закусила губу «шоколадка», порицая себя за то, что невольно стала причиной разыгравшейся сцены. — Прости, но я, правда, хотела поблагодарить за заботу Куросаки-сана.       — Да я все понимаю, — подмигнул ей рыжик, — но счел нужным предупредить своего папашу, а то он у нас иногда… э, забывается. Особенно, когда дело доходит представительниц прекрасного пола.       Разувшись в коридоре, оба подростка принялись наконец-то раздеваться в прихожей.       — Быть может… — расстегивая пуговицы на пальто, размышляла вслух девушка, — ему просто не хватает твоей мамы, вот он и старается радоваться любому, кто ее напоминает.       — Да уж, — почесал затылок Куросаки и грустно добавил, — маму он очень сильно любил.       — Ой, Ичи, прости, — замерла «шоколадка», — я не хотела напоминать… Э?       Рыжик тоже замер, но по иной причине: помогая Орихиме стянуть с ее плеч пальто, парень уставился на алое платье под ним, красиво облегающее волнительную фигуру девушки. Тацуки не соврала: он и впрямь утратил дар речи.       — Куросаки? Ты чего? — робко поинтересовалась Иноуэ, ведь застывшее лицо рыжеволосого побледнело и оттенило вспыхнувшие огоньками карие глаза.       — Н-Ничего, — выдавил он из себя, — ты просто очень красивая…       — Спасибо, — стыдливо отвела взгляд «принцесса», заливаясь краской под стать цвету платья, так взволновавшему ее любимого человека.       Однако его восхищение могло быть и недолгим: Орихиме несмело потянула за кончики шарфа, а после, помедлив немного, стянула с себя берет. Ичиго охнул: знакомая рыжая макушка горела закатным солнцем, окруженная причудливыми тоненькими косичками, из-под которых, начиная от линии ушей, струились тяжелые шоколадные волны.       Наблюдая замешательство парня, Иноуэ хлюпнула носом:       — Я же говорила, что будет некрасиво…       — Глупенькая, — Куросаки прижал к себе «шоколадку» и потерся носом о медное солнце, пригревшееся на ее голове. Сейчас от него веяло теплом и летом, а вовсе не рождественской зимой и растаявшими снежинками, как в его колючем ежике. Ичиго довольно смерил их отражение в большом зеркале в прихожей. — Взгляни, Орихиме, — попросил он девушку, — зато теперь мы точно похожи, — провел он аккуратно по ее волосам, заправляя темные пряди назад.       — Тебя, правда, это не смущает?       — Ну, конечно, нет, — поцеловал он в лоб теперь уж «полу-шоколадку», — я же говорил, что ты мне будешь нравиться лю-ба-я…       Расправившись с жареным цыпленком, рисом-карри, всевозможными закусками, салатами, лепешками и прочими изысками, приготовленными Юзу, вся семья Куросаки вместе с почетной гостьей дружно переместилась в гостиную пить чай вприкуску с традиционным клубничным бисквитом. Ичиго отхватил самый большой кусочек этого лакомства, ведь среди собравшихся близких ему людей ни для кого не являлась секретом особенная страсть рыжика к этой ягоде. Он довольно оглядел треугольник пирога на своей тарелке и покосился на Орихиме: две сладости в одно мгновение — это было слишком ароматно-сладко-приятно для него, и Ичиго знал, что так просто не везет…       Ложка дегтя в бочке меда действительно появилась, и даже быстрее, чем ожидал рыжий: его отец одним махом проглотил, хоть и не большой, но маленький, вернее, целых два маленьких кусочка пирога, и произнес сакраментальную фразу для любого родителя, к которому в дом приходила потенциальная пассия своего отпрыска.       — Все поели? Нет? А у меня созрело предложение! — Он метнулся к стенному шкафу и извлек из верхних антресолей совершенно неожиданное для его сына «оружие»: — А что если нам посмотреть семейные альбомы, а? Орихиме, ты же наверняка хочешь увидеть маленького Ичи?       Куросаки поперхнулся половиной торта, и даже выпитая залпом чашка чая не спасла его от кома, вставшего поперек горла. Карин пришла на помощь и зарядила брату меж лопаток с врачебной точностью: рыжеволосому стало легче дышать, но вот ком, сотканный из негодования и возмущения, испытываемого к чересчур активному родителю, никуда не исчез.       — Ты ч-что твориш-ш-ь? — зашипел рыжик, комкая в кулаках края скатерти. Однако на задрожавшие кулаки вспыльчивого подростка тут же легли теплые и мягкие ладошки Орихиме и Юзу с обеих сторон. Сероглазая понимающе кивнула своему парню, Юзу укоризненно помотала головой, намекая на ни в чем не повинную скатерть. Ичиго ничего не оставалось, как взять себя в руки — в прямом и в переносном смысле. Он недовольно сложил их на груди: — Ничего получше не придумал?       Иссин победоносно расцвел — вид у него был как у мальчишки, желавшего непременно показать язык проигравшему. Его победа утроилась, когда все девушки в комнате присоединились к главе семейства, разместившемуся на диване. Юзу и Орихиме устроились по бокам от него, Карин нависла за его спиной, опираясь на спинку. Все трое с любопытством стали разглядывать страницу за страницей старого фотоальбома, который принялся листать папаша.       — А вот это фото сделали, когда мы только забрали девочек из роддома. Ичи тут очень счастливый — он очень хотел сестричку, а получил целых две, — с теплотой в голосе прокомментировал одну из фотографий Иссин, как всегда, едва удерживая слезы в уголках глаз.       Дувшийся все это время Ичиго прекрасно помнил этот снимок — он и ему самому ужасно нравился, поэтому парень, «нехотя» конечно, но пошлепал к семейству, нависая над Орихиме и как бы невзначай обнимая ее за шею.       Порыжевшая «шоколадка» слегка смутилась такому говорящему жесту, но затем медленно, стараясь сделать это незаметно, подняла руку вверх, переплетая свои пальцы с Куросаки. Так она теперь чувствовала, какая из фотографий какие именно эмоции вызывала в нем. Когда на глаза попадалась его детская мордашка, он злился и сжимал пальцы рефлекторно сильнее, слушая непременно дурацкие комментарии к этим снимкам отца. Когда на страницах мелькали портреты девочек, он довольно поглаживал ладонь Орихиме большим пальцем — он обожал своих сестер и сыпал комплиментами, когда Юзу либо Карин начинали выискивать в своих детских фото глупые недостатки. Но чаще всего Иноуэ чувствовала, как пальцы Ичиго дрожали — это случалось почти всегда, когда на снимках оказывалась его мама …       — А это фото сделано незадолго до смерти Масаки, — проронил Иссин, — она тогда снова начала ходить с распущенными волосами, до этого обычно заплетая их в косу или низкий хвост. У нее были красивые волнистые волосы, — задумчиво посмотрел в окно отец, будто припоминая, — цвета каштана… И пахли они непонятно отчего, но горячим шоколадом, хотя она никогда не любила этот напиток…       В комнате нависла неловкая пауза. Куросаки-старший так и продолжал пялиться в окно на тихо падавшие крупные хлопья снега, будто ждал, что меж ними проскользнет знакомая танцующая фигура. Девочки во все глаза рассматривали портрет прекрасной женщины, втайне мечтая вырасти и стать такой же красивой, как и она. Ичиго… Ичиго отпустил руку Орихиме и, отпрянув от дивана, молчаливо подошел к елке у окна. Она была искусственная, бело-серебристая, наспех украшенная яркими шариками всех цветов радуги. Ничего особенного, но Куросаки, тяжело дыша, уперся взглядом в эту замершую красоту, такую же, как и фотоснимок, неспособный и на сотую долю воспроизвести всю прелесть его матери.       Орихиме бесшумно подошла сзади и вложила пальцы в стиснутую ладонь Ичиго. Кареглазый затуманенным взглядом увлажнившихся глаз поглядел на подругу. Она не смотрела в ответ на него, дабы не смущать, не жалеть, не порицать. Вместо этого Иноуэ взялась с повышенным интересом разглядывать елку, прикасаясь поочередно к веренице шариков на верхних лапах.       — А у меня дома нет елки, — с грустинкой произнесла она. — В последний раз я наряжала ее, когда Сора еще был жив. Я помню, что это было весело… украшать ее вместе.       Куросаки не нашелся, что ответить: как бы он ни скучал по матери, он не мог бы сравниться своими горестными чувствами с печалью Иноуэ. После потери близкого человека, у него оставалась семья, у нее же — никого. При всем при этом его подруга, казалось, не унывала — в минуты особо щемящих воспоминаний ее взгляд становился слегка отстраненным, но никогда не плачущим, а голос — немного печальным, но не удрученным. Рыжеволосому сделалось вдруг стыдно и гадко, что он позволял себе раскисать рядом с такой девушкой: несомненно «шоколадка» в жизненных ситуациях была в разы сильнее его и крепче духом.       Даже сейчас она сдержала себя в руках, мгновенно переключаясь на позитивные вещи, а он стоял и смотрел на нее, как завороженный. Наблюдал за ее взвешенными движениями руки, которая осторожно прокручивала каждую игрушку, точно изучая или запоминая ее вид. Он покосился на любопытствующее лицо «шоколадки» — серые глаза то и дело удивленно округлялись, когда меж шаров ей под руку попадались всякие зверушки, колокольчики, звездочки и прочая мелочь. Длинные черные ресницы трепетали от неподдельного восторга, словно Орихиме впервые видела подобные елочные украшения. Следующее же, что она проделала — комично надула щеки, заставляя Ичиго разом позабыть обо всем на свете и рассмеяться от души. Сероглазая шумно выпустила воздух, захихикав тоже, но вскоре продолжила начатое: теперь парень увидел забавное отражение в шариках их лиц и не заметил сам, как стал вторить ей, напоминая своим домочадцам теперь уже двух дувшихся лягушек.       — И этот человек говорит мне, чтобы я повзрослела, — хмыкнула Карин. — Два сапога пара.       — И, по-моему, братик с Орихиме-сан очень похожи, — кивнула Юзу. — Но нам уже пора спать.       Заслышав последнее слово, Иноуэ бросила взгляд на часы: было почти что около полуночи.       — Ой, наверное, и мне пора домой. Поздно уже.       — Хорошо, — без особого энтузиазма воспринял эту весть Ичиго, — я провожу тебя.       — Нет, нет и нет, — запротестовал Иссин, возникший между парочкой и похлопывая подростков по плечам. — В такой праздник, в ночь возвращаться? Орихиме, ты должна остаться у нас. В комнате девочек есть еще одна кровать. Нет, определенно, я не хочу отпускать вас обоих на ночь глядя!       Иноуэ пожала плечиками:       — А как же школа? Я ведь не брала с собой форму. И учебники. Да у меня же ничего с собой нет… Как я?..       — Оставайся, Орихиме-сан, — поддакнула Юзу, — пижаму мы найдем тебе, а если она не подойдет, то Ичи-нии поделится с тобой футболкой. Полотенце и зубная щетка новые у нас есть. Соглашайся…       Ичиго тоже просиял весь, особенно после слов сестры о своей футболке, выделенной для любимой девушки:       — Оставайся, Орихиме, а завтра мы проснемся пораньше и успеем заскочить к тебе домой, идет?       — Ну раз так, — «шоколадка» зарделась: разве можно было отказать умолявшему взгляду лукавых карих глаз, — тогда хорошо.       Всплеснувшая ручками Юзу тут же потащила подружку брата наверх показать их с Карин комнату. Сама темноволосая без явного восторга поплелась следом.       Иссин, все еще обнимавший сына за плечо, мечтательно проронил:       — Она так похожа на маму.       — Да, — кивнул коротко Ичиго.       — Я рад за тебя сынок, — Куросаки-старший похлопал парня по спине, — Орихиме — настоящее сокровище. Береги ее.       — Конечно, буду, — раздраженно скинул руку отца рыжик, — за Иноуэ я жизнь отдам!       — Лучше не надо, — потрепал его родитель по щеке. — Живите. Жизнь — тот подарок, который мы ценим, когда теряем, — ностальгия вновь уводила его не в то русло, но Иссин поспешил сменить тему: — А для тебя кое-кто под елкой оставил еще один подарок, сын. Так что счастливого Рождества!       — Счастливого Рождества, — машинально ответил Ичиго, уже нырнув за аккуратным красным пакетиком с небольшим белым свертком. Кареглазый оглянулся — в комнате больше не осталось никого, и он тут же разодрал упаковку. Внутри оказалось то, о чем он и просил: в скромной рамочке была помещена фотография Иноуэ — спокойной, улыбавшейся и… рыжей. Снимку было не больше года, но Куросаки будто смотрел на чудное создание на портрете впервые, настолько сильно поразила его мирная красота Орихиме.       Рыжеволосый поднимался к себе самым последним. От переизбытка чувств спать не хотелось вовсе, а от самих мыслей о том, что Орихиме спала в его доме да еще и через стенку от его комнаты, бросала парня в жар и задор. Чтобы хоть как-то отвлечься, Куросаки прибрался на кухне после ужина, перемыл всю посуду, доел остаток рождественского торта и… еще с час пялился на фотографию Иноуэ, которую она ему сегодня сама подарила.       Куросаки не собирался оставаться в долгу. Пускай о подарках друзьям он и позабыл, но для близких все успел прикупить. А Орихиме была ему близка и даже очень. Он скользнул ладонью в карман брюк и извлек оттуда небольшую коробочку — ничего особенного в ней не лежало: банальный кулон на цепочке с двумя, скрещенными меж собой затейливыми сердечками. Было глупо в семнадцать лет заявлять о том, что это символизирует оба их сердца, связанных друг с другом, но Ичиго и не собирался говорить об этом пока. Ему больше хотелось сказать Орихиме кое-что другое — то, что давно созрело в душе героя, а у него все не хватало сил признаться в этом ни себе самому, ни любимой девушке.       «Любимой…» — рыжик протянул это слово в уме, будто сделанное из сладкой розово-белой мастики. Кареглазый довольно улыбнулся, точно ощутил сейчас эту самую сладость на языке, на губах, такую же, какого вкуса были поцелуи Иноуэ.       Куросаки прижал портрет к груди и тихонько взбежал на второй этаж. Все спали. Из комнаты Иссина доносился размеренный храп. Отец всегда спал крепко. В этом они с Карин были похожи, а потому, когда Ичиго беззвучно приоткрыл дверь в спальню девочек, первое же на что он наткнулся это мерное сопение темноволосой сестренки. Та спала по-мальчишески, широко раскинув руки и глубоко дыша. Юзу вела себя, напротив, слишком тихо — свернувшись в недвижимый клубочек, обнимая какую-нибудь игрушку, дыша бесшумно, чем вечно пугала нервозного старшего брата. Он частенько, как сейчас, подходил к светленькой двойняшке впритык, чтобы прислушаться, жива ли она… Рыжик коснулся теплого лба Юзу и, выдохнув, посмеялся над своими страхами. После — укрыл Карин, у которой от беспокойного сна одеяло вечно падало на пол. Что ни говори, а он был заботливым старшим братом.       Ичиго обернулся — в глубине комнаты мирно спала Орихиме. В его белой футболке. С распущенными волосами. С блаженной улыбкой во сне и спокойными чертами. Парень опустился на пол у ее кровати и засмотрелся на любимое лицо. В зимней ночи, когда снег, окутавший Каракуру белым полотном, искрился самоцветами, отражая лунный свет и огни фонарей, в комнате было светло. Он с легкостью мог разобрать, как у грезившей «шоколадки» подрагивали ресницы, а в такт им и пальцы, обнимавшие подушку. Куросаки не удержался и прижался к ним губами, совсем невесомым поцелуем, дабы не разбудить Иноуэ, но сквозь сон подарить ей всю свою нежность и признательность.       — Я люблю тебя, Орихиме, — прошептал он и вложил свой подарок ей в ладонь.       Поднявшись, он еще постоял немного, запоминая приятную легкую красоту спящей «принцессы», втайне желая, чтобы и сегодня она приснилась ему, заполняя собой те тревожные сны об утраченной силе, бывших друзьях-синигами и прошлой жизни, в которой он был тоже по-своему счастлив, но одинок… Ичиго задумался, как в сущности все перевернула с ног на голову в его жизни любовь этой девушки к нему и его ответное чувство к ней тоже. Сейчас, будучи обычным парнем без каких-то сверхспособностей, он испытывал не менее сильные эмоции, охватывающие его сердце так же, как и жажда битвы или рвение к победе. Куросаки определенно нравилось, что, несмотря на пресный мир и покой, полученные героем в отставке, он чувствовал себя снова живым, нужным и довольным.       Рыжик все также тихо и бесшумно юркнул из спальни сестер, слегка оставляя приоткрытую дверь. Он всегда делал это на случай… На любой случай, если им понадобится его помощь или защита.       Глаза Орихиме легонько приоткрылись, как только дверь в соседней комнате щелкнула. Серебристо-влажная радужка, не в силах сдерживать струящееся изнутри счастье, пролилась наружу парой слезинок радости. Девушка прижала к груди подарок и прошептала в бархатную темноту, хранившую еще тепло и запах Куросаки:       — Я тоже люблю тебя, Ичиго, очень-очень сильно…